На это действительно уходит много времени.

Несколько часов спустя, когда я наконец возвращаюсь в физическое тело, уже близится полночь. Это чертовски действует на нервы – смотреть на себя со стороны. Обнаженную, раскрытую. Уязвимую.

Придя в себя, я быстро еще раз принимаю ванну и одеваюсь. Бо дремлет на кровати, и я бужу ее и прошу проводить меня в покои Экера. Она не спрашивает зачем. Пройдя по главному коридору, мы останавливаемся перед каким-то бюстом. Я недоуменно смотрю на Бо, но она засовывает пальцы в ноздри статуи и тянет ее на себя. Стена за бюстом раздвигается.

– В каждом замке есть секреты, – говорит она.

Она закрывает за нами дверь, и я сосредоточиваю все внимание на звуках ее шагов в темноте. Похоже, этот потайной ход тянется вдоль всего периметра дворца. Повернув за угол, мы проходим по еще одному длинному коридору, прежде чем Бо наконец останавливается.

Я не понимаю, как она может знать, где именно мы находимся, но она уверенно нажимает на каменную стену, и та отодвигается, образовав проход, узкий, но достаточный для того, чтобы мы прошмыгнули в него и оказались за еще одной статуей. Теперь мы находимся в еще одном главном коридоре. Прямо напротив расположена железная дверь, и Бо не нужно объяснять мне, кому она принадлежит.

Я открываю рот, чтобы поблагодарить ее, но она, вскинув ладонь, останавливает меня.

– Ничего не говори.

Затем она удаляется, и мне кажется, что я слышу, как она давится от отвращения. Посмотрев на тяжелую дверь, я поднимаю кулак, чтобы постучать, но останавливаюсь, пробую повернуть ручку и удивляюсь, когда она поддается. Я попадаю в гостиную, стены которой обшиты выпуклыми темными панелями, а на полу расстелена шкура какого-то крупного зверя.

Я прохожу мимо обитых кожей кресел и столика для игры в шахматы и, пройдя под аркой, оказываюсь в следующей комнате. Большая кровать стоит в центре стены, увешанной оружием – мечами, кинжалами и ножами всех видов, шипастыми булавами, шлемами и другими орудиями войны, названий которых я не знаю. Экер стоит в дверном проеме, ведущем в ванную, скрестив руки на груди и обернув талию полотенцем.

Никто из нас не двигается.

– Я не понимаю, почему ты злишься на меня, – говорю я.

Он наклоняет голову, и его темные глаза резко выделяются на лице в освещенной фонарями комнате.

– Я злюсь не на тебя, Джови, а на сложившуюся ситуацию.

– Какую ситуацию ты имеешь в виду? То, что я появилась голой, или то, что я появилась вообще? Но я же над этим не властна.

Его голос звучит резко и отрывисто.

– Я имею в виду, что был лишен возможности по-настоящему смотреть на тебя, когда ты впервые предстала предо мной нагой.

От его ответа на душе у меня становится куда легче.

– Ты же видел меня обнаженной во время исцеления у Фии.

– Это другое. Тогда я боялся за твою жизнь. – Он качает головой. – А сегодня я был вынужден отвести взгляд, сделать вид, будто меня не трогает вид моей обнаженной Сопряженной Пары. – Он стискивает зубы, пытаясь унять гнев, прежде чем продолжить. – Я не мог коснуться тебя. Я почти ощущал твой вкус на краю бокала, но не мог обладать тобой.

Мое сердце щемит от сочувствия к нему, и я подхожу ближе. Он пристально смотрит на меня, вцепившись в косяк двери, будто изо всех сил старается не двигаться. Стоя перед ним, я больше не боюсь встречаться с ним взглядом, как при нашей первой встрече, когда он казался мне кем-то всепоглощающим и всеподавляющим. Теперь я осознаю, что хочу погрузиться в эти чувства. Хочу, чтобы он был моим целиком, хочу ощущать его вокруг себя.

– Это не вызвало у меня отторжения, – напоминаю я.

Это не убеждает его.

– Я не мог контролировать себя. Я надавил на тебя…

– Нет, Экер. – Я приближаюсь к нему и, остановившись в считаных сантиметрах от его груди, пристально смотрю на него. – Я первой надавила на тебя, а ты только надавил в ответ. Так что все было по-честному.

– Нет, не по-честному, ведь Узы Сопряжения принуждают тебя.

Сдерживая улыбку, я беру его за руку. Он не сопротивляется, и я переворачиваю ее ладонью кверху. Заживший порез на ней совпадает с порезом на моей ладони.

– Думаю, я знала это еще тогда, когда мы плавали под звездами, – говорю я, снова посмотрев ему в глаза. – Если в качестве доказательства тебе нужна клятва на крови, я готова ее дать.

Он резко втягивает воздух, и в его глазах вновь вспыхивает гнев. Он двигается слишком быстро, чтобы я успела среагировать, и его рука крепко сжимает волосы у меня на затылке.

– Никогда никому этого не предлагай. Даже мне.

Я кладу руки ему на грудь.

– Но ты же это сделал.

– Потому что я точно это знаю, – говорит он, глядя мне в глаза. – Я всегда это знал.

– Ты меня не слушаешь. – Я запрокидываю голову еще дальше. – Я люблю тебя.

Он резко выдыхает, и его грудь опускается, когда его губы сливаются с моими. Гнев и досада все еще остаются в нем, они ощущаются во вкусе его страстных поцелуев, пока его язык пылко проникает в мой рот. Он поднимает меня, и я обхватываю ногами его талию, пока он несет меня к кровати. Он машет рукой в сторону железной двери гостиной, и раздается металлический звук запираемого замка. Уложив меня на кровать, он тянется к моей шее, но я уверенно отталкиваю его.

– Подожди.

Встав, я берусь за мягкую ткань блузки и снимаю ее через голову, а вместе с ней и бюстгальтер. Затем засовываю большие пальцы за пояс штанов, но Экер останавливает меня.

– Позволь мне это сделать, – говорит он, опустившись на одно колено.

Он стягивает штаны с моих ног, сначала одну штанину, потом другую, а затем возвращается за трусиками. Он запечатлевает поцелуй на коже ниже моего пупка, затем обнажает мою кожу ниже, медленно стягивая трусики. Потом еще один поцелуй и еще, все ниже и ниже, пока, открыв рот, он не целует мое самое интимное место, позволив трусикам соскользнуть к лодыжкам. Когда мое тело сотрясается, он хватает меня за бедра, чтобы удержать на месте.

– Экер, – умоляю я, запустив руки в его волосы, – пожалуйста.

Не дразни меня. Не заставляй меня ждать. Просто… пожалуйста.

Он отрывает язык от моего лона, и я едва не кончаю от одного этого вида, от вида его темных глаз, сияющих от радости.

– Терпение – не твоя добродетель, принцесса, – говорит он, вставая. Он снимает полотенце, но прежде, чем я успеваю как следует его рассмотреть, он снова поднимает меня и укладывает на спину, страстно целуя. Я раздвигаю ноги, и он входит в меня. Он двигается вперед, создавая идеальное трение, и я отрываюсь от его рта, чтобы перевести дыхание.

Он смотрит сверху вниз на мое тело.

– Черт возьми, ты великолепна.

Он продолжает двигать бедрами, схватив меня за челюсть и всунув в мой рот язык. Затем отпускает меня и проводит рукой по моим горлу и груди.

– Именно это я хотел сказать тебе, как только увидел, – говорит он, проводя ладонью сначала по одной моей груди, потом по другой.

Я выгибаю спину, чтобы подбодрить его. Жесткие мозоли на его руках дарят приятнейшие ощущения моей коже и соскам, когда он проводит по ним кончиками пальцев.

– Мне хотелось овладеть тобою прямо там, перед всеми, и к черту последствия.

Я испускаю стон, когда он обхватывает губами одну из моих грудей и целует ее так же страстно, как до этого мою киску, только на этот раз его язык, губы и зубы более настойчивы, более требовательны.

– Думаю, я позволила бы тебе это, – отзываюсь я, продолжая крепко держать его за волосы.

Он стонет от моего признания, а затем снова накрывает мое тело своим, припав губами к моим. Я посасываю его язык, и по его телу пробегает дрожь.

Просунув руку между моих ног, он ощущает влагу и погружает внутрь средний палец. Я ахаю.

Он замирает.

– Джови.

Я открываю глаза, не осознавая, что успела их закрыть.

Он смотрит на меня с новообретенным изумлением.

– Ты никогда?..

Я хочу солгать, но не делаю этого. Он уже чувствует мой мандраж, мою неопытность, так что я просто качаю головой.

Он судорожно выдыхает, и воздух обдает мою грудь, пока он опускает взгляд на свою руку.

– Скажи мне остановиться, и я остановлюсь.

– Если ты остановишься, я и вправду могу тебя убить, – отвечаю я.

Он не смеется.

– А я позволю тебе это сделать, – говорит он, посмотрев мне в глаза, и погружает палец немного глубже. – Если бы ты попросила меня отдать тебе жизнь, я уверен, что преподнес бы ее тебе на золотом блюде.

Мне трудно сосредоточиться на словах, когда он прижимает к моей киске ладонь. Я двигаю бедрами, чтобы лучше ощущать его движения, когда он трется о меня в такт движениям пальцев, которых теперь уже два, поскольку он сумел просунуть внутрь еще один.

Я произношу его имя, привлекая внимание к моим глазам.

– Поцелуй меня.

И он целует. Он не перестает целовать меня, пока я не начинаю извиваться под ним. Я отчаянно жду кульминации, цепляясь за него, за его плечи, волосы, грудь, за все, за что могу ухватиться.

– Я хочу увидеть, как ты кончаешь, – говорит он, и его взгляд снова скользит по моему телу. – Я не мог этого увидеть, когда ты сидела у меня на коленях.

Он смотрит, как краска заливает мою шею и грудь. Это выглядит более откровенно, чем когда я находилась обнаженной в комнате, полной незнакомых мужчин, но в хорошем смысле, как будто я хочу отдать ему всю себя – или, по крайней мере, ту часть себя, с которой могу расстаться. Это осознание накрывает меня, как приливная волна, и я кончаю ему на руку, продолжая крепко и наверняка больно цепляться за его волосы. Он, похоже, ничуть не смущен, когда убирает руку и смотрит на свидетельство моего возбуждения, пробуя пальцы на вкус.

Я слишком расслаблена и удовлетворена, чтобы это шокировало меня, и я не могу отрицать, что мне нравится наблюдать за плотским актом. Когда он вытаскивает из меня пальцы, мною владеют только чистое, ничем не замутненное желание и удовлетворение. Его ладонь на моем бедре влажная, когда он укладывает меня так, чтобы нам было удобно.

– Я не буду торопиться, – говорит он, сглотнув и заняв позицию, чтобы войти в меня. – Тебе достаточно сказать «остановись», и я остановлюсь.

Я притягиваю его губы к своим, но он не дает мне раствориться в поцелуе.

– Я говорю серьезно, Джови. Скажи мне, если я зайду слишком далеко.

– Хорошо, – обещаю я.

Затем он входит в меня. От ощущения, что он занимает так много места внутри, у меня захватывает дух. Он делает паузу и выдыхает воздух, который задержал в легких. Я убираю волосы с его лица, когда он смотрит на меня. На его лице выступает пот.

Затем он целует меня и входит до конца.

Это очень, очень много. Более чем достаточно. Возможно, даже слишком.

– Джови, посмотри на меня.

Я подчиняюсь, встречаюсь с ним взглядом, не в силах сдержать слезинку, которая выкатывается из уголка моего глаза. Он замечает ее, прослеживает взглядом ее путь и смахивает большим пальцем.

– Прости, – говорит он. – Я не хотел сделать тебе больно. Я почти жалею, что до меня ты не была с кем-то другим, чтобы у тебя получилось насладиться нашим первым разом.

Я качаю головой и сдавленно смеюсь.

– Нет, ты об этом не жалеешь.

Он тоже качает головой, нежно улыбаясь.

– Да, не жалею.

Отстранившись, но только чуть-чуть, он снова устремляется внутрь. Он двигается медленно и целует меня. На это уходит какое-то время, но постепенно боль стихает настолько, что я начинаю ощущать слабую пульсацию желания. Дыхание Экера становится тяжелее, он больше не стремится к наслаждению, а просто пытается пройти этот путь, причинив мне как можно меньше неудобств. Боли. Я и восхищаюсь его выдержкой, и злюсь на нее.

Я приподнимаю бедра, чтобы встретить его толчки, и он замирает.

– Джови, – предостерегает он, – осторожнее.

О, это злит меня еще больше.

Я хватаю его за волосы и рывком притягиваю его рот к своему в поцелуе, страстном до боли. Он рычит, то ли от раздражения, то ли от того, что принимает это, – я не знаю. Его толчки становятся мощнее, глубже, и я растворяюсь в его поцелуе. Он всеобъемлющий, всепоглощающий, и я стону с каждым движением его бедер.

Он теряет контроль над с собой. С его губ слетает звук, какого я никогда не слышала прежде, нечто среднее между рычанием и стоном, когда он, пульсируя, замирает внутри меня. Он делает еще один толчок и наваливается на меня всем телом.

Вряд ли до этого момента я когда-либо испытывала в жизни настоящее умиротворение, такое, какое испытываю сейчас. Затем, подобно тому, как магнит наконец-то встречается с другим магнитом, тяга к нему в моей груди словно встает на место, и между нами протягивается неразрывная нить, порожденная сопряжением. Экер приподнимается, чтобы посмотреть на меня, и, если я не ошибаюсь, в его глазах виден стеклянный блеск, похожий на налет влаги.

Я целую его, и, хотя меня окутывает покой, где-то глубоко внутри зарождается ужас, ведь я знаю, что ничто прекрасное не длится вечно.