Нет.

Нет. Нет. Нет.

Служанка протягивает Экеру бокал с янтарной жидкостью. Он благодарит ее, делает глоток, и лицо его безмятежно, пока он не замечает меня. Затем его тело словно застывает, дыхание пресекается, грудь перестает подниматься и опускаться, а взгляд сначала задерживается на моем лице, а затем скользит по обнаженному телу.

Я знаю, что никто, кроме него, не может видеть меня, но все равно невольно прикрываю грудь от взглядов незнакомых мужчин и плотно сжимаю бедра. Вода стекает с моих волос по телу и ногам и впитывается в шерстяной ковер под ногами.

Он моргает, отводит взгляд, и на его челюсти дергается мускул, когда он стискивает зубы. Подозвав служанку, он говорит:

– Пожалуйста, пошли кого-нибудь проверить, все ли в порядке с принцессой Джовиннией.

Служанка кивает и исчезает через потайную дверь в обшитой панелями стене, оставив меня одну в компании семи мужчин. Мы находимся в гостиной с мягкими креслами и низкими столиками, уставленными хрустальными графинами с различными видами алкоголя.

– Мы получали донесения о передвижении их войск? – спрашивает мужчина, сидящий справа от Экера. Я узнаю в нем командира, руководившего тренировкой воинов.

Экер качает головой, но делает это с заметным напряжением.

Напротив него сидит мужчина, которого я не знаю.

– С тобой все в порядке? У тебя такой вид, будто кто-то пнул твою собаку.

Мужчины смеются над шуткой, и Экер ухитряется растянуть губы в улыбке. Они переходят к разговору о войсках, которые планируют отправить на границу, замечая, что нужны новобранцы, если нынешние разногласия снова выльются в настоящие боевые действия между Руазоном и Кентой.

Экер смотрит на меня и слегка сгибает пальцы, подзывая к себе. Я прохожу на цыпочках, обходя кресла с высокими спинками и изо всех сил стараясь не задеть столики и стоящие на них графины и бокалы. Экер не смотрит на меня, когда расставляет колени, чтобы я встала между ними. Затем он опирается на подлокотники, продолжая держать в руке бокал, как бы приглашая меня сесть.

Я дрожу, ощущая прохладный воздух на влажной коже и одновременно размышляя, что может произойти, если я устроюсь у него на коленях. Сколько бы я ни твердила себе, что никто меня здесь не видит, кроме Экера, чувство, будто моя нагота видна всем, не проходит.

– Ты согласен, Экер?

– Да, – отвечает он, произнося слова отрывисто и отчетливо и явно следя за разговором. – Думаю, праздничный ужин был бы кстати.

Он осмеливается взглянуть на меня, и в течение той доли секунды, когда наши взгляды встречаются, в его глазах можно прочесть все.

Сядь.

Это приказ. Медленно и размеренно я опускаюсь на его бедро. Он не двигается и даже не моргает, пока я пытаюсь устроиться поудобнее. От исходящего от него тепла по моей коже бегут мурашки. Я опираюсь рукой на спинку кресла, стараясь не слишком сильно давить на обивку, поднимаю одну ногу, затем другую и кладу их на его другое бедро. Сидеть так довольно неудобно – слишком тесно, но меня успокаивает то, что у кресла высокие бока. Это создает иллюзию уединения.

Экер опускается в кресле ниже, и я склоняюсь набок и кладу голову на его плечо. Он делает еще глоток, и его голос так тих, что я едва могу расслышать его из-за общего громкого разговора.

– Ты спишь? – спрашивает он, не отрывая взгляда от мужчин, которые сидят вокруг и ведут беседу.

Я понимаю, что никто из них не может меня слышать, но все равно отвечаю шепотом:

– Я не знаю.

Я не могу вспомнить. Я лежала в ванне, это очевидно, но я не помню, чтобы я чувствовала себя достаточно усталой, чтобы задремать. Если уж на то пошло, я все еще пребывала в состоянии эйфории, как после соприкосновения с матерью, так и после осознания истинных чувств Экера.

– Думаю, я могу бодрствовать.

Кажется, ответ его не радует. На этот раз он делает весьма немаленький глоток спиртного из бокала.

– Ты злишься на меня, – замечаю я, – потому что я все еще не приняла наше сопряжение.

Он не отвечает – не может, – но раздражение в его глазах и то, как он с каменным выражением лица отворачивается, служат достаточным ответом.

Я провожу пальцами по ремню с ножами, который он постоянно носит наискосок на груди.

– Мне кажется, это происходит, потому что Узы Сопряжения чувствуют, насколько я близка к тому, чтобы сдаться, – говорю я, позволив себе не бояться говорить правду.

Воздух, который он выдохнул, обдает мою руку, которой я опираюсь на его грудь. Я улыбаюсь, довольная тем, что мои слова не оставили его безучастным, несмотря на холодное и невозмутимое выражение его лица.

– …товар в полном порядке… а они и понятия не имеют…

Слова окружающих влетают в одно ухо и тут же вылетают из другого, меж тем как я провожу пальцами по его шее, виднеющейся в раскрытом вороте рубашки.

– Я думала о тебе. – Я смотрю, как он сглатывает, и замечаю, как часто-часто пульсирует жилка у него на шее. – Пока принимала ванну.

Его дыхание становится более глубоким, мышцы напряжены, но он по-прежнему не двигается. Я наклоняюсь к нему, зная, что он не сможет меня остановить, и шепчу на ухо:

– И трогала себя.

Мышца его бедра подо мной напрягается.

– Тайный склад оружия полностью укомплектован.

Я впечатлена и в то же время недовольна тем, что он продолжает участвовать в разговоре. Я приникаю губами к бешено пульсирующей жилке на его шее и провожу по коже языком.

И тут он начинает двигаться. Поднеся бокал ближе к своему телу, он просовывает между моими бедрами локоть. Это движение открывает меня ему и воздуху, пока он делает вид, будто разглядывает напиток. Но на самом деле он смотрит отнюдь не на него. Я резко втягиваю воздух, и меня переполняют нервозность и предвкушение.

– Ты поговорил с отцом?

Подняв взгляд, Экер прижимает бокал к внутренней части моего бедра и с его помощью подтягивает мою ногу к своему твердому животу, раскрывая меня еще больше.

– Нет, я с ним не говорил.

Я впиваюсь пальцами в его твердую грудь. На его лице появляется ухмылка, пока он играет с бокалом, водя им по внутренней части моего бедра.

– Ты же знаешь, он живет по собственным правилам, – говорит он, заговорщически оглядывая комнату, а затем скользит взглядом по мне. – Он явится сюда, когда ему будет угодно.

Он двигает бокал еще ниже, пока тот почти не касается моей обнаженной сердцевины.

– Экер, – предостерегающе говорю я и быстро вытаскиваю руку из-под его рубашки, не заботясь о том, как это движение ткани выглядит со стороны, хватаю пальцами его руку, держащую бокал между моих ног, чтобы остановить его.

Но он не слушает. Вместо этого он прижимает мои пальцы к стеклу бокала и крепко притискивает к тому месту, где мои бедра сходятся. Стекло теплое, поскольку он держал его в руке, и от этого внизу моего живота тотчас вспыхивает огонь. Я ерзаю у него на коленях, пытаясь сбежать, но мне некуда деться, не пролив его напиток и не вызвав у окружающих подозрения, что что-то не так.

Раздается громкий хохот, и Экер пользуется этим.

– Трогала себя где? – шепчет он.

Затем он раздвигает ноги еще шире и усаживает меня так, что его горячая эрекция через ткань штанов упирается мне в ягодицы. С моих губ срывается сдавленный вскрик, когда он наклоняет бедра и прижимает, прижимает, прижимает бокал к чувствительному скоплению нервов между моих ног. Я прерывисто дышу, ерзая в его хватке.

Для остальных мужчин в комнате он выглядит задумавшимся, погруженным в свои мысли, но его жадный взгляд прикован к тому месту, где переплетены наши пальцы и где стекло бокала скользит по моей влажной сердцевине.

Его выдают только участившееся дыхание, которое он не может скрыть, и раздувающиеся ноздри.

Он сгибает другую руку в локте, упершись виском в кулак, и это помогает ему надавливать на верхнюю часть моей спины, чтобы удерживать меня на месте. Теперь уже невозможно унять нарастающую пульсацию в моем теле и подступивший к горлу стон. Экер неумолим, его пальцы стискивают мои, пока он волнообразными движениями усиливает давление до такой степени, что я боюсь, как бы стекло в наших руках не треснуло.

Что до моей целостности, то ее осколки рассыпаны по полу, потому что я больше не могу бороться с наслаждением. Я гонюсь за ним, двигая бедрами и трясь о его твердое мужское достоинство. Я сжимаю рукой его запястье, побуждая его закончить это и избавить меня от мучений, надавив сильнее.

Сильнее. Еще.

Почти…

Когда входит король, мужчины поворачивают к нему головы, а я наконец кончаю со стоном, которого не могу сдержать и который испускаю куда-то в ключицу Экера. Я томно извиваюсь у него на коленях, упиваясь последними мгновениями блаженства.

Кажется, что от напряжения у Экера скрежещут зубы, но затем он быстро убирает бокал. Мое сердце бешено бухает в груди, когда он поднимает его, приветствуя отца.

– Присядь, отдохни, – говорит он.

Затем он делает немыслимое – подносит бокал к губам, проводит языком по его краю и, запрокинув голову, выпивает напиток до последней капли. Я снова усаживаюсь на его бедро, радуясь тому, что на нем темные штаны, скрывающие любые следы того, как сильно я была возбуждена. Он выпрямляется в кресле и, чтобы скрыть свидетельство собственного возбуждения, ставит пустой бокал на столик, делая это немного неуклюже, поскольку на его бедре сижу я. Он облизывает губы и на мгновение встречается со мной взглядом.

Король снимает плащ и усаживается в кресло напротив Экера, окидывая взглядом стоящие на столике графины с различным спиртным.

– А где служанка?

Словно по его зову, она появляется из-за замаскированной двери, потупив голову, подходит к Экеру и останавливается возле его кресла.

– Кажется, возникла проблема, – робко произносит она.

Экер торопливо спрашивает:

– Какая проблема?

– Принцесса, – говорит она, устремив взгляд на дверь. – Бо велела мне привести вас.

Экеру этого достаточно, и я чуть не падаю, когда он встает.

Король подается вперед.

– Я уверен, что это пустяк, с которым Бо может справиться сама, – говорит он, многозначительно глядя на сына. – Нам надо обсудить дела. – Если я не ошибаюсь, его взгляд падает на мужчину, стоящего за спиной служанки, одетого в богатое платье, с очень светлыми волосами и эффектными чертами.

Служанка опять подает голос, хотя теперь он почти неслышен.

– Кажется, что-то очень не так, – говорит она, сжимая и разжимая руки. – Похоже, это срочно.

– Введешь меня в курс дела позже, – бросает Экер и, обойдя служанку, направляется к двери.

Король зовет сына, но тот, не ответив, выходит из комнаты.

Я бегу за ним, желая как можно скорее убраться отсюда и выяснить, что же со мной происходит такого, что служанка так встревожена.

Люди застывают, видя, как Экер ускоряет шаг и, стуча подошвами по мраморному полу, бежит к моей комнате.

– Притормози, – кричу я ему вслед. – Я уверена, что все в порядке.

Он даже не оборачивается, а взбегает по лестнице, перескакивая через ступеньки.

– Уэллс сказал, что сон может стать для тебя ловушкой.

Проходящая мимо служанка смотрит на Экера ошарашенно и испуганно.

– Простите, Ваше Высочество, что вы сказали?

Он не обращает на нее внимания и бегом сворачивает в другой коридор. Я чувствую себя непристойно, мчась за ним совершенно голая, но единственное, что я могу сейчас сделать, – это последовать за ним в свою комнату. Он врывается в нее и оглядывается.

– Сюда, – зовет его Бо.

Ничто не могло приготовить меня к тому, что я вижу перед собой. Бо стоит на коленях, наклонившись над ванной, в которой теперь нет воды, и поддерживая мою голову так, чтобы не дать ей опуститься. Мои глаза широко открыты, и их невидящий взгляд устремлен в пространство. Экер залезает в ванну, зажимает коленями мое неподвижное тело и обхватывает ладонями лицо.

– Она жива, но ее аура… – Бо замолкает, глядя на меня. Нет, не на меня, стоящую рядом, а на ту, которую она видит, наклонившись над ванной. – О боги, это ж надо.

Экер смотрит сначала на меня, потом на Бо.

– Что ты видишь?

– Это как… – Она в изумлении качает головой. – Как если бы до сих пор я вообще не видела ауру целиком. Тут столько цветов. Я никогда не видела ничего подобного.

Это нисколько не успокаивает Экера, и его внимание снова перемещается на мое физическое тело. Он хлопает меня по щеке.

– Я уже это делала, – говорит Бо. – А также обливала ее холодной водой и дергала за волосы. Ничего не помогает.

– Вот спасибо. – Я беру полотенце и заворачиваюсь в него.

Бо, потрясенно разинув рот, смотрит на полотенце, которое для нее просто парит в воздухе.

– Какого хрена?

– Уходи, – приказывает ей Экер.

Она смотрит на него, стоящего на коленях по обе стороны от моих ног.

– Я знаю, что вы сопряжены, но мне кажется неправильным оставлять женщину, находящуюся без сознания, в руках мужчины.

Экер огрызается:

– Она здесь, черт возьми, и все это видит. Уходи.

Бо смотрит в мою сторону, и я машу полотенцем, чтобы дать ей знать, что в этой донельзя странной ситуации я хотя бы не пассивна.

– Хорошо… ладно, – говорит она, растягивая слова, и встает с колен. – Я не претендую ни на участие в этом деле, ни на ответственность за происходящее. Чем бы это ни было.

– Было бы странно, если бы ты на это претендовала.

Он снова обхватывает мое лицо ладонями, и тревожная морщинка между его бровями становится глубже.

И тут меня осеняет.

– Узы Сопряжения хотят, чтобы мы были вместе, – объясняю я. – Пока я рядом с тобой, они будут удерживать меня здесь.

На его лице отражается осознание – ему становится ясно, о чем я. Он вылезает из ванны.

– Я вернусь через пятнадцать минут.

– Возможно, мне потребуется больше времени, – говорю я. – Потому что в данный момент я чувствую себя удовлетворенной.

Он понимает, на что я намекаю. Физическая связь, которая была между нами, стала своего рода якорем. Кивнув в знак согласия, он никак со мной не прощается, отводит взгляд и, напрягшись, когда обходит меня, удаляется.

Несколько мгновений спустя в ванную возвращается Бо и небрежно прислоняется к дверному косяку.

– Он в бешенстве.

Вздохнув, я сажусь на край ванны, испытывая смущение при виде себя, лежащей в ней.

Это настоящая катастрофа.