Наутро мы с Холлисом стоим посреди двора и ждем, когда Экер закончит говорить с командиром батальона. Группа воинов, с которыми я выполняла упражнения на растяжку, сейчас стоит под аркой, ведущей на передний двор. Я не могу отвести взгляда от клеток с людьми, висящих на дальней стене, – одни из них шевелятся, другие скорчились во сне – или мертвы.

Холлис протягивает мне меч в кожаных ножнах.

Я кивком показываю ему на других воинов.

– Что они делают?

– Начинают утреннюю разминку.

– Разве я не буду с ними тренироваться?

Холлис смотрит на меня, прищурившись, поскольку солнце сегодня утром палит вовсю.

– Экер хочет оценить твое умение владеть мечом, а после пробежки ты никак не сможешь провести спарринг, если учесть твою нынешнюю форму.

Он не ошибается. Я вешу меньше обычного, и мои силы значительно истощены. Хотя Фия исцелила меня после пробуждения, мышечная масса, которую я потеряла во время плавания, так и не восстановилось. От одних только упражнений на растяжку суставы болят.

Тем не менее я возвращаю меч Холлису.

– Я вернусь, – говорю я, а затем пускаюсь бежать, чтобы догнать воинов, которые уже начали тренировку. Они бегут в быстром темпе, а я плетусь в хвосте. Путь лежит вдоль внутренней стены дворца. Несколько воинов замечают меня, оглянувшись через плечо на первом повороте, и – я в этом уверена – это подстегивает их, они ускоряются, чтобы оставить меня далеко позади. И то, что я считала быстрым темпом, становится настоящей пыткой.

При каждом вдохе в грудь будто вонзается нож, каждый шаг дается тяжелее, чем предыдущий. Я отстаю, но другие тоже. Слабым утешением служит то, что они совершали эту пробежку уже много недель, если не месяцев, и тем не менее им так же трудно выдерживать ее, как и мне. Теперь мне кажется таким глупым, что в подростковом возрасте я соперничала с Авророй. Вместо этого нам надо было, напрягая все силы, соперничать с парнями.

Мы сделали первый круг по территории дворца, когда меня догоняет Холлис. Мы бежим бок о бок, хотя совершенно очевидно, что он легко мог бы обогнать меня.

– Кто эти люди? – спрашиваю я на третьем круге, глядя на ворота.

Перед железной решеткой стоят две женщины. Перед одной из них стоит мальчик, и женщина крепко держит его за плечи. Он плачет. Они все плачут, но смотреть на его слезы особенно тяжело.

– Его отец был приговорен к выставлению в клетке на стене за то, что не доложил о своих магических способностях, – поясняет Холлис. – За это он осужден на публичную казнь.

Отвращение комом стоит у меня в горле, когда я смотрю на плачущего мужчину, который протягивает руку сквозь прутья клетки, словно пытается дотянуться до семьи. Семьи, которую он никогда больше не обнимет.

– Это жестоко, – замечаю я.

Губы Холлиса сжимаются в тонкую линию.

– Мне ненавистна эта практика, но король Эдмонд считает, что таким образом Наследники лучше понимают ответственность за свой дар. Трудно отрицать ее действенность.

– Если эти люди никому не причиняют вреда, какое вообще дело королю, скрывают они магические способности или нет?

– На свете есть как хорошие люди, так и дурные. Но дурные люди с магическими способностями особенно опасны, если не держать их в узде.

– Разве то же самое нельзя сказать о тех, кто находится внутри этих стен?

– Если честно, – говорит он, понизив голос, – я не уверен, что кто-то вообще заслуживает магии. Если Мать Природа реально существует, то она нас всех поимела, когда дала нам эти магические дары.

К тому времени, когда старший офицер свистит, подавая сигнал прекратить бег, я уже потеряла счет кругам. Офицер приказывает воинам построиться в шеренгу. Оглядывая ее, он на мгновение задерживает взгляд на мне, стоящей в конце, но ничего не говорит.

Затем приказывает нам выполнить комплекс упражнений на укрепление мышц, потом еще и еще. Утро тянется, как целая вечность, пока перед моими глазами все не начинает расплываться, а язык не обволакивает желчь.

– Перерыв, чтобы напиться! – кричит он, и воины разбегаются, спеша к колонкам.

Я резко опускаюсь на камни двора и прячу голову между коленями, чтобы не лишиться чувств. По переносице стекает пот и капает на землю.

Сквозь буханье крови в ушах пробивается голос Экера.

– Ты слишком напрягаешься, Джови, и слишком торопишься.

Я что-то не припомню, чтобы спрашивала твоего мнения.

Кто-то толкает мою ногу, я открываю глаза и беру бурдюк с водой, который он вкладывает в мою ладонь. Кажется, я никогда не пила ничего вкуснее.

– Две минуты! – кричит командир.

Мне нужно подняться, пока мышцы не свело.

– Джови, нет, – говорит Экер, пытаясь схватить меня за локоть.

Я уклоняюсь и поражаюсь тому, что все еще могу стоять на трясущихся ногах. Экер предостерегающе рычит мое имя, но у меня нет сил, чтобы спорить с ним. Я снова встаю в шеренгу, на этот раз где-то посередине.

– А теперь мы проведем спарринг продолжительностью три минуты, – сообщает командир, на этот раз задержав на мне взгляд чуть дольше. – Пары я выберу сам.

Он разбивает воинов на пары, и я не отвожу глаз и не пячусь, когда он оставляет меня без внимания. Я наблюдаю за тренировочными боями, находя одни из них более занимательными, чем другие. Есть несколько бойцов, от поединков с которыми я бы испытала нервозность, и я запоминаю их имена, чтобы в будущем сразиться с ними. Только после второго поединка я чувствую, что снова могу спокойно дышать. Ноги все еще ватные, а руки словно налиты свинцом, но я хотя бы снова могу нормально видеть и слышать.

Когда дело доходит до последних двух пар, становится совершенно очевидно, что меня не выберут. Я перевожу взгляд на Холлиса и Экера, которые наблюдают за поединками с границы круга, вырезанного в середине двора. Моя гордость уязвлена, и гнев заставляет меня растянуть губы в саркастической усмешке, глядя на них, когда в конце тренировки я остаюсь одна, так и не получив шанса.

Командир даже не смотрит в мою сторону, когда распускает батальон. Я в ярости иду через двор, пока Экер смеется над чем-то, что говорит Холлис. Но его смех быстро затихает, когда он видит меня. Он расставляет ноги шире и складывает руки на груди, готовясь к моему приближению.

Я выхватываю меч из ножен у него на поясе.

– Джови, – корит он меня, и его черты каменеют от возмущения. – Что ты делаешь?

– Ты хотел увидеть меня с мечом в руке, – говорю я, выйдя на середину круга. – Что ж, вот я. Все, что мне нужно, – это соперник.

– Только не после того, как ты так изнурила себя сегодня утром, – спорит Экер, не двигаясь с места. – Может быть, через несколько дней, когда твой организм восстановится настолько, чтобы ты могла попробовать снова.

Я в ярости поворачиваюсь ко двору, ощущая на себя взгляды зевак, собравшихся на веранде.

– Кто-нибудь хочет выйти на бой с принцессой, находящейся не в форме? – спрашиваю я. – Есть желающие?

Воины переглядываются, одни из них ухмыляются, на лицах других читается беспокойство.

Один храбрец выходит вперед, повернув голову к Экеру. Я узнаю в нем одного из наиболее искусных фехтовальщиков, его прозвище Коготь.

– Ваше Высочество, я готов.

Экер отнюдь не в восторге от этого предложения.

– Нет. – Он поворачивается к Холлису.

Я раздумываю над тем, какое оскорбление бросить ему в лицо, когда он разворачивается с мечом Холлиса в руке.

– Ты хочешь провести спарринг, – говорит он, беря меч на изготовку. – Что ж, хорошо.

Его расслабленная поза и спокойствие кажутся мне оскорбительными. Это дает мне энергию, необходимую для того, чтобы привести в тонус измочаленные мышцы. Это будет последний рывок перед тем, как тело сдастся, – рывок, чтобы доказать, что я не так слаба, как кажусь.

Я не теряю времени и атакую с разворота. Обороняясь, Экер вскидывает меч, и наши клинки со звоном ударяются друг о друга. Ему не составляет никакого труда оттолкнуть мое оружие и меня саму.

– Да ну? В самом деле? – спрашивает он, и в его неодобрительной гримасе появляется проблеск улыбки. – Ладно.

Затем он атакует, взмахнув клинком справа. Я пытаюсь блокировать этот удар, но он оказывается уловкой, и я теряю равновесие. Он дает мне возможность встать на ноги, прежде чем атаковать снова. На этот раз я жду, когда он приблизится, после чего парирую прямой укол собственным, от которого он уклоняется.

Я понимаю, что не смогу выйти победительницей, но я не сдамся без боя. Я буду сражаться до тех пор, пока меч не выпадет из моей хватки или пока руки не лишатся абсолютно всех сил, в зависимости от того, что произойдет раньше.

Я выкладываюсь по полной. Замах, блок, удар, промах. Промах.

Промах.

Промах.

Я задыхаюсь. Экер выглядит так, будто наслаждается детской игрой.

Глядя на меня, он укоризненно качает головой, словно коря без слов. Он выше и сильнее меня. Если схватка с Мессером чему-то меня и научила, так это тому, что мужчины наиболее уязвимы в ближнем бою. Я поворачиваюсь влево и атакую, затем смещаюсь вправо и снова поворачиваюсь, подбираясь к нему все ближе и ближе. Я наношу удары, пока он не оказывается прижат к границе круга, где единственный выход – пробиться сквозь мою защиту.

– Молодец, Джови, – хвалит он. – Так и надо.

Я бы не поверила, что такое возможно, но, я уверена, мои щеки краснеют, несмотря на усталость. Нас разделяет меньше чем расстояние вытянутой руки, когда он решает нанести удар. Именно этого я и ждала.

Я отбиваю его атаку ударом с плеча, и меня вознаграждает зрелище тонкого, как лист бумаги, пореза на тыльной стороне его предплечья, из которого сочится кровь.

Экер смотрит на меня с пылом в глазах, которого я не чувствую, потому что у меня все болит и кажется, что я, возможно, стою на пороге смерти. Моя рука дрожит, когда я поднимаю меч, чтобы вернуть его ему рукоятью вперед. Но ему, по крайней мере, хватает ума сделать вид, будто он этого не замечает.

– Найди элементаля, чтобы остудить воду в ее ванне до предела, – приказывает он слуге, стоящему под верандой. Затем бросает на меня последний долгий взгляд и уходит.

Ветер доносит до меня шепот Холлиса:

– Это из-за клятвы или ты сдерживался?

Они удаляются слишком быстро, чтобы я могла расслышать ответ Экера, но мне все равно.

Мне было достаточно просто выжить. По крайней мере, на сегодня.