Как только мы выходим из кареты, в нос ударяют запахи ржавчины и металла. Похоже, мы находимся в самом центре города, булыжная мостовая поблескивает в тусклом свете уличных фонарей. Хотя час уже поздний и вокруг нет ни души, Экер держится рядом, ведя меня к крыльцу кирпичного здания, где стучит железным дверным молотком в деревянную дверь. С карниза свисает вывеска с надписью «КУЗНЕЦ».

Дверь отворяется, и я вижу на пороге человека с темными волосами и смуглой кожей, на которой особенно выделяются светлые глаза. Белый воротник словно светится в полумраке.

Он улыбается от уха до уха.

– Да здравствует принц, – торжественно изрекает он, склонив голову перед Экером.

Экер толкает его в плечо.

– Заткнись и дай нам пройти. – Мужчина смеется, распахивает дверь и, притянув к себе Экера, крепко обнимает его.

– Еда с пылу с жару, только что вытащил из печи, – говорит он, с любопытством глядя на меня.

– Это Уэллс, – представляет Экер, беря меня за руку. – А это Джови.

Уэллс кивает в знак приветствия.

– Очень рад с вами познакомиться. – Он хлопает Экера по спине. – Оливия вне себя от радости, что наконец увидит тебя. Что увидит вас обоих, – уточняет он.

Экер ведет меня в кузнечную мастерскую. В центре двора расположен гигантский кирпичный горн, земляной пол покрыт сажей, на столах разложены инструменты и оружие, находящиеся на различных этапах готовности. Пройдя через двор, мы подходим к еще одной двери, и Экер просит меня снять обувь. Я следую примеру Уэллса и ставлю ботинки рядом с его.

– Жена спустит с меня шкуру, если я занесу грязь на ее пол.

Странно входить в чей-то дом босиком. Это кажется слишком личным, но я понимаю, что он имеет в виду. Каменный пол маленькой прихожей не отполирован, но безупречно чист. Я сбрасываю капюшон и окидываю взглядом лестницу и латунную люстру. Воздух наполнен ароматами еды и специй.

– Они уже здесь, – кричит Уэллс, войдя и закрыв за нами дверь.

Экер не отпускает мою руку и тянет за собой. Мы поворачиваем за угол и оказываемся в столовой. Большую ее часть занимает стол, достаточно большой, чтобы за ним уместились целых двенадцать человек, а из окна в дальней стене видны кухонная рабочая поверхность и стоящая за ней маленькая блондинка.

Увидев нас, она радостно взвизгивает, снимает рукавицы и, на мгновение исчезнув из виду, тут же появляется в проходе между кухней и столовой.

– Я не знала, что ей нравится, поэтому наготовила всего понемножку.

Экеру приходится отпустить мою руку, чтобы крепко обнять ее.

– Главное, чтобы это была не рыба.

Я бросаю на него испепеляющий взгляд, затем, когда Оливия поворачивается ко мне, приклеиваю к лицу улыбку.

– Я уверена, что мне понравится все, что бы это ни было.

– Не беспокойтесь. – Она сжимает руки в кулаки. – В этом доме никто ни на кого не обижается.

Я вижу, что она изо всех сил сдерживается, чтобы не засыпать меня вопросами, поэтому решаю обнять ее, чтобы положить конец ее мучениям. Она значительно ниже, и мне приходится наклониться, чтобы добраться до нее, но я чувствую, как она чуть ли не вибрирует, когда я обвиваю руками ее узкие плечи.

– Я так рада видеть тебя, – говорит она, обняв меня в ответ изо всех сил.

Я смотрю на Экера поверх ее плеча и вижу, что от моей неловкости он едва сдерживает смех.

Уэллс приходит на помощь, обхватив жену рукой за талию и оторвав от меня.

– Лив, детка, тебе нужна помощь на кухне?

– О, это было бы здорово.

Уэллс понимающе переглядывается с Экером, затем подмигивает мне и вслед за женой идет на кухню. Их приглушенные голоса доносятся через открытое окно для подачи блюд.

– …перегружай ее.

– Она сама меня обняла.

Экер улыбается и выдвигает для меня стул.

– Она понравится тебе, – шепчет он мне на ухо, когда я сажусь.

Ее видно только по плечи. Она снует по кухне, готовя все к ужину и указывая мужу, какие блюда нужно подавать первыми.

– Она уже мне нравится, – говорю я и встречаюсь с Экером взглядом, когда он садится рядом. – Она милая. – Чего не скажешь о большинстве людей, с которыми я сталкивалась с тех пор, как мы высадились на сушу.

– Ну вот, – говорит Уэллс, поставив на середину стола несколько блюд. – У нас есть жаренная на вертеле утка с капустой, картофель с чесноком и стручковая фасоль.

Оливия показывает нам две бутылки.

– И твое любимое красное и белое вино. – Экер встает и берет у нее бутылки.

– Ты всегда балуешь меня, Лив. Спасибо тебе.

Он наливает себе красного, затем наполняет мой бокал. Я беру его, делаю глоток и слишком поздно понимаю, что это ужасно и что я ни под каким видом не смогу это проглотить. Я смотрю на их вопросительные лица и выплевываю жидкость обратно в бокал. Они все смеются.

– Это ужасно, – заключаю я, вытерев жидкость с подбородка.

– Может, даже хуже, чем медовая настойка.

– Вовсе нет, – не соглашается Уэллс, сев напротив Экера. – К медовой настойке просто надо привыкнуть. И то же самое относится к вину. Нужно время, чтобы его полюбить.

Оливия берет другой бокал и наливает в него белого вина.

– Я предпочитаю более мягкие и сбалансированные напитки, – замечает она, протянув мне его. – Попробуй вот это.

Я делаю глоток, совсем маленький, и согласно хмыкаю.

– Все еще не очень, но уже лучше, – соглашаюсь я.

Моя откровенность вызывает у Оливии улыбку.

– Что до меня, то я особо не пью.

– Это потому, что стоит тебе выпить больше одного бокала, как ты начинаешь раздеваться, – говорит Уэллс.

Она шлепает его тыльной стороной ладони, затем машет ею над столом.

– Давайте поедим.

При виде дымящейся еды у меня текут слюнки. Экер отрезает кусок утки и кладет его на мою тарелку, и я не могу отрицать, что это немного сглаживает мое раздражение по отношению к нему, за которое я продолжаю цепляться.

Мы уплетаем еду за обе щеки под аккомпанемент звяканья столовых приборов о фарфоровые тарелки.

– Все очень вкусно, – говорю я, держа в руке вилку со стручковой фасолью. – Эти штуки так и выращивают зелеными?

Оливия улыбается моему вопросу.

– Обычно да. А что?

Я кладу их в рот, смакуя вкус, и качаю головой.

– В Элэхе трудно раздобыть свежие овощи и фрукты, – объясняю я. – В основном там едят сушеные.

Следует неловкая пауза, Оливия и Уэллс вопросительно смотрят на Экера, но об этом быстро забывают, когда разговор переходит на другие темы, такие как заказы, над которыми сейчас работает Уэллс, и аптекарский огород Оливии. Они расспрашивают Экера о его путешествиях до того, как он отправился на мои поиски после Рынка. Я никогда не расспрашивала его об этом, но его ответ короток:

– Я провел весну в Страу.

Этого достаточно, чтобы удовлетворить их любопытство, и они переходят к более интересной теме, а именно – к необычной частоте и силе летних гроз. Я наблюдаю за тем, как они непринужденно общаются, и чувствую, что мне не хватает поддержки друзей. Поддержка со стороны Кея или, черт возьми, Мессера в виде долбаной птицы была бы мне сейчас очень кстати.

Я ожидаю паузы в их разговоре, чтобы наконец задать свой вопрос:

– Откуда вы все знаете друг друга?

Экер и Уэллс сдержанно переглядываются, но Экер отвечает:

– Уэллс был одним из тех пятерых.

Я перевожу взгляд обратно на Уэллса, и меня осеняет.

Кажется, он слегка удивлен откровенным ответом Экера, но скрывает это за любезной улыбкой.

– Я спас ему жизнь.

– Чушь собачья, – фыркает Экер. – Это я спас ему жизнь.

Они спорят о том, кто прав, а кто нет, и Оливия устремляет на меня взгляд, красноречиво подводящий итог их пререканиям: ничего не поделаешь, мужчины есть мужчины. Только после окончания ужина, когда тарелки пустеют, разговор заходит обо мне.

– Итак, Джови, – начинает Уэллс, обвив рукой спинку стула жены, – как у тебя идут дела с тех пор, как ты приехала во дворец?

Я тереблю ножку бокала.

– Ну, – говорю я, глядя на Экера, который расслабленно сидит, откинувшись на спинку стула и положив лодыжку на колено. – Тут многое по-другому, как и должно быть на суше.

– Я думаю, это что-то вроде культурного шока, – предполагает Оливия, прижимаясь к Уэллсу.

Я наклоняю голову.

– Это мягко сказано.

– Прием, который ей оказали, отнюдь не помог делу, – говорит Экер.

Уэллс небрежно машет рукой.

– Твой отец приказал изловить всех зачинщиков. Теперь они висят на стене дворца, так что вряд ли появятся еще какие-то проблемы с противниками приезда Джови.

Я давлюсь вином. На стене дворца… Неужели он имеет в виду… Нет, не может быть.

Экер ерзает на стуле, и его взгляд перемещается на меня.

– В чем дело? – спрашивает Уэллс, почувствовав возникшее напряжение.

– Я не хотел ничего говорить, пока не обсужу это с отцом, но в данный момент его местонахождение неизвестно. – Подавшись вперед, Экер ставит бокал на стол, затем поворачивается ко мне. В его глазах читается что-то невысказанное, но он снова переводит взгляд на Оливию и Уэллса. – Мы с Джови сопряжены.

Вскрик Оливии заглушает ругательство, вырвавшееся у Уэллса, но в следующую секунду они оба вскакивают со стульев. Глаза Оливии наполняются слезами, а Уэллс выглядит…

Уэллс выглядит напуганным. На его лице одновременно видны ликование и страх.

Оливия обегает стол, обнимает Экера за плечи, и по лицу ее текут слезы.

– Я же тебе говорила.

Экер успокаивающе поглаживает ее по спине.

– Да, говорила, – тихо отвечает он. – Ты была права с самого начала.

– Права насчет чего? – спрашиваю я.

Она отстраняется от Экера и вытирает глаза.

– Насчет того, что ты его Сопряженная Пара.

– Она сказала мне об этом, когда мы были детьми, – поясняет Экер.

Я запинаюсь, с трудом подбирая слова:

– Я… погоди, ты знала меня, когда мы были детьми?

– Да, – подтверждает она. – Я из знатной семьи, поэтому мы часто проводили лето вместе, когда твоя семья приезжала погостить.

– Это объясняет, почему ты вдруг решил встретиться с нами, – говорит Уэллс, наконец оправившись от потрясения и перейдя к более насущной теме. Он откидывается на спинку стула, глядя то на меня, то на Экера.

– Я не хотел, чтобы об этом стало известно, пока я не расторгнул помолвку с Ириной. Впрочем, она все равно узнает, что я проводил ночи в постели Джови, это лишь вопрос времени.

Я раздраженно смотрю на Экера, уже понимая, что лицо заливает румянец.

Оливия безуспешно пытается подавить улыбку.

– Это единственное, по чему я ни разу не скучала.

– Твоя семья принадлежит к знати, а ты нет?

Ее взгляд перемещается на мужа. Уэллс протягивает ей руку, она подходит к нему и обнимает, сев ему на колени.

– Уэллс происходит из купеческой семьи, поэтому мы не получили благословения на брак.

Уэллс смотрит на Экера, и в его взгляде ясно читается тревога. Экер тем временем расслабляет сжатые челюсти и полностью сосредоточивает внимание на мне, притом его темные глаза кажутся еще более завораживающими в мягком сиянии свечей, мерцающих в люстре.

– На это могли бы закрыть глаза, если бы Оливия пробудилась. Смешанные браки между Наследниками и теми, у кого нет дара, большая часть обитателей королевского двора рассматривает как кощунство.

Я качаю головой.

– Это же нелепо.

– Вот именно, – соглашается Экер. – Я работаю с советом отца, чтобы добиться более лояльного отношения к бракам между теми, у кого есть магические способности, и теми, у кого их нет.

– Ну и как успехи? – сухо спрашивает Оливия.

Молчание Экера говорит лучше любых слов.

– Как бы то ни было, мы с Оливией счастливо женаты, несмотря на мнение этих фанатиков и ханжей, – говорит Уэллс, крепко поцеловав Оливию в щеку. – Мать Природа знала, что делала, когда связала нас.

Я вздрагиваю.

– Вы сопряжены?

Оливия сияет, будто рассказывает об этом в первый раз.

– Именно так.

Глядя на Экера, я раздумываю, не рассказать ли ему о книге, которую я спрятала под матрасом, но решаю этого не делать.

– Я думала, что Узы Сопряжения могут существовать только между Наследниками.

– Так нас учат, – отвечает Уэллс. – И именно поэтому мы с Лив скрываем их. Никто об этом не знает, кроме Экера, Холлиса, а теперь еще и тебя.

Подтекст ясен: мне тоже нужно хранить этот секрет.

– Я надеялся, что вы поделитесь с нами вашими знаниями и соображениями по этому вопросу, – говорит Экер. – Мы очень многого не знаем об Узах Сопряжения.

Оливия и Уэллс обмениваются взглядами, и это настоящий разговор без слов – я в этом убеждена. В их глазах горят понимающие дразнящие огоньки, и у меня возникает чувство, будто я вторгаюсь в их личное пространство. Я перевожу взгляд на Экера, полагая, что ему в этот момент так же неловко, как и мне, но он неотрывно смотрит не на них, а на меня, ничего не ведая об их безмолвном разговоре, содержание которого от нас скрыто.

– Итак, – начинает Оливия, снова усевшись на стул. – На каком этапе сопряжения вы сейчас находитесь?

Этот вопрос и меня, и Экера ставит в полнейший тупик.

– Но вы оба его осознаете, верно?

Я киваю.

– Да, – объявляет Экер.

– Хорошо. Из двоих сопряженных всегда есть тот, кто принимает Узы Сопряжения раньше другого.

Ни ему, ни мне не нужно ничего говорить, поскольку ответ содержится в расстоянии между нами. Яснее ясного, что и физически, и эмоционально мы далеки друг от друга. И Оливия, и Уэллс видели это за ужином, а после беспечного заявления Экера это стало еще более очевидным.

– В нашем случае, – продолжает Оливия, нежно положив руку на бедро мужа, – Уэллс отказывался признать существование между нами Уз Сопряжения много-много месяцев. Это было поистине воплощением упрямства.

– Я был тогда глупым юнцом, Лив. Когда-нибудь тебе придется меня простить, – отвечает он.

– В его оправдание могу сказать, – вставляет Экер, – что ты была довольно-таки устрашающей.

Оливия, возмущенная этим обвинением, быстро переводит взгляд на меня.

– Что-нибудь во мне тебя пугает?

Я улыбаюсь, потому что твердо могу ответить нет… но также могу ответить и да. И оба варианта правдивы. Но я определенно встану на ее сторону.

– Ни капельки.

Оливия смотрит на них, как бы говоря: вот видите.

– Не все рождаются с твоей уверенностью в себе и собственной правоте, Лив, – замечает Экер. – Уэллс тогда был подростком, и тебе надо быть к нему снисходительной. Сама посуди: однажды он забыл, как завязывать шнурки.

Уэллс тычет в Экера пальцем.

– У меня тогда было похмелье, и ты отлично это знаешь.

Оправдываясь, Экер вскидывает руки.

– У меня таких проблем никогда не было.

– Хорошо, проехали, – говорит Оливия, возвращая нас к теме разговора. – Даже если принятие Уз Сопряжения является односторонним, они все равно вынудят вас быть вместе.

– Как, например, во снах, – замечаю я.

– О, так вы в самом начале, – откликается Уэллс.

– В начале? – повторяет Экер.

– Сны – это только начало, – поясняет Уэллс. – Узы Сопряжения не принимают отказа. В конечном итоге сны станут для вас ловушкой, чтобы удержать вас вместе, если этого уже не произошло.

Я качаю головой. В груди зарождается новое чувство – и я понимаю, что это страх.

– Так и случится, если вы не будете осторожны. Тогда вас будет невозможно разбудить, а ваши тела станут уязвимыми. На третий день без сна разум покинул меня, хотя я находился в полном сознании.

– Он рухнул на землю, как мешок с картошкой, прямо посреди тренировки, – добавляет Экер.

Уэллс ухмыляется, но в его словах звучит предостережение:

– Я потом целый день не мог вернуться.

– Происходит ли то же самое с переносами сознания? – спрашиваю я.

Уэллс недоуменно хмурит брови.

– С переносами сознания?

– Она имеет в виду своего рода слияние, что-то вроде магии оракула, – поясняет Экер. – Иногда она может видеть моими глазами, а я – ее.

– Не думаю, что это связано с Узами Сопряжения, – говорит Уэллс.

Оливия пожимает плечами.

– Трудно сказать. Мы были знакомы только с одной такой парой, их опыт был во многом похож на наш, но были и отличия. Думаю, огромную роль во всем этом сыграл тот факт, что и Уэллс, и я были тогда подростками.

– И не умели контролировать порывы, – уточняет Уэллс, скорчив гримасу.

Оливия улыбается.

– К тому же мы мало общались, поскольку жили далеко друг от друга, и мои родители не одобряли нашу дружбу.

– Ты так им и не сказала?

Ее улыбка становится грустной.

– Они отреклись от меня, когда поняли, что я не пробужусь.

Уэллс ободряюще гладит ее спину, но не произносит никаких банальностей.

– Прости, – говорю я, осознав, насколько неуместными были мои слова.

– Тебе не за что извиняться. К тому же Экер сделал их пребывание во дворце настолько невыносимым, насколько это возможно.

Экер протягивает руку к бокалу и делает глоток вина.

– Я буду счастливее, когда отец лишит их титулов.

– Не хочу тебя расстраивать, но вряд ли это произойдет, пока ты не сядешь на трон, – говорит Уэллс.

Я приподнимаю брови при мысли о том, что с отцом Экера должно произойти что-то ужасное, чтобы тот занял трон, и смотрю на Экера, пытаясь оценить его реакцию, но при упоминании этой перспективы он остается равнодушным.

Оливия прерывает неловкое молчание, сказав, что принесет десерт, и возвращается с шоколадным тортом. Уэллс разрезает его и раскладывает по тарелкам, объявив, что это праздничный торт для счастливой пары – меня и Экера. Это сказано в шутку, но я не могу скрыть отсутствие воодушевления с моей стороны. Хотя я приняла тот факт, что Экер моя Пара, я все еще очень далека от желания радоваться этому.

Тем не менее торт очень вкусный, и разговор переходит на более простые темы, например: каково это – жить на воде и в чем состоят тренировки гвардейцев. Они слушают и задают вопросы, пока у меня не иссякают слова.

– Спасибо, что приняли меня в своем доме, – благодарю я, когда Экер объявляет о нашем уходе. – Все: и ужин, и ваше общество – было просто восхитительно.

– Нам очень приятно, что ты у нас погостила, – говорит Оливия и снова обнимает меня. – Мы будем рады видеть тебя всегда, в любое время. – Она отстраняется на расстояние вытянутой руки и повторяет: – В любое время.

Я киваю.

– Спасибо.

– Я вас провожу, – предлагает Уэллс, наклонившись, чтобы обуться.

Экер останавливает его, положив руку ему на плечо.

– Не надо. Поддерживай полы в чистоте.

Хэролд ожидает нас в карете. На обратном пути во дворец в экипаже царит тишина, если не считать стука колес по булыжной мостовой и цоканья копыт. Экер сидит, откинувшись на спинку, опершись локтем на окно и потирая костяшками губы. Его лицо непроницаемо, но я чувствую, что он обеспокоен.

– О чем ты думаешь?

Он не двигается и переводит на меня тяжелый взгляд.

– Ты не хочешь этого.

У меня екает сердце.

– Я никогда не говорила, что…

– Тебе и не нужно это говорить. Я вижу это. И Бо это видит. – Он опускает локоть и пристально смотрит на меня. – Я никогда не хотел торопить тебя с принятием нашего сопряжения, но теперь мне приходится признать, что я не смогу обеспечить твою безопасность, если ты его не примешь.

Я чуть ли не физически ощущаю смятение, исходящее от него и заполняющее тесное пространство кареты.

– Ты никогда не давил на меня, Экер, и это значит для меня больше, чем ты можешь представить. Но… я не могу принять Пару, которая не может быть со мной до конца честным.

Между его бровями образуется тревожная складка.

– Ты скрыл от меня существование наших Уз Сопряжения. Ты скрыл от меня свою помолвку. Тебе было известно, как твой народ отреагирует на меня, но ты допустил, чтобы я въехала в твой город в неведении. А затем я узнаю, что при дворе находится Ирина. – Я отворачиваюсь к окну, не желая видеть правду в его глазах, когда продолжаю: – Ты никогда бы так не поступил, если бы у тебя не было сомнений.

Город объят тьмой, и на улицах никого нет, кроме бродячих кошек и собак. Я слышу, как он ерзает на сиденье, и чувствую легкое прикосновение к колену. Опустив взгляд, я вижу, что он протягивает руку и, переплетя пальцы с моими, берет мою руку в свою. Я поднимаю глаза и встречаюсь с его нежным взглядом, таким нежным, какого я еще никогда у него не видела.

– Знай, Джови: я не сомневаюсь в тебе, не сомневаюсь ни капли. Ты же слышала Оливию – я всегда знал, что ты создана для меня. Пусть некоторое время я думал, что потерял тебя, но я знал, что никто никогда не займет твое место. – Опираясь локтями на колени, он подносит мои руки к губам и закрывает глаза, не отпуская их. – Прости меня за то, что я заставил тебя сомневаться во мне.

Я чувствую ком в горле и с усилием сглатываю его.

– Пообещай, что ты больше ничего не будешь от меня скрывать.

– Обещаю, – тихо говорит он.

При следующем выдохе у меня чуть не разрывается грудь, и я подаюсь вперед, чтобы поцеловать его. Он нежно и страстно целует меня в ответ, обхватив ладонями лицо, чтобы насладиться этим моментом сполна. Это всепоглощающее и головокружительное чувство.

Слышится громкий стук в переднюю часть кареты, заставляющий нас оторваться друг от друга.

– Мы уже на месте, Ваше Высочество.

Экер облизывает губы и снова откидывается на спинку сиденья, но не отпускает мою руку, лежащую у меня на коленях.

– Спасибо, Хэролд.

Я смотрю в окно и вижу впереди арку ворот дворца. Теперь, когда мы не мчимся во весь опор, как в прошлый раз, мне лучше видны клетки, висящие вдоль стен дворца. И я понимаю, что в них находятся вовсе не животные.

Это люди.