Когда Экер входит в мою комнату, уже наступил поздний вечер, но моя ярость никуда не делась. Он одет в гладкую черную одежду, его волосы чистые и убраны с лица. Он снова вдел кольцо в нос, и мне тошно от того, что при его появлении мое сердце пропустило удар. И это еще больше распаляет мой гнев.

Я заканчиваю вплетать ленту в косу.

– Бо сказала, что ты хочешь меня куда-то пригласить.

Он неторопливо подходит ко мне, смотрит в глаза в зеркале туалетного столика и наклоняется, чтобы поцеловать. Я подставляю ему щеку, и на его лице мелькает обида, прежде чем ему удается ее скрыть.

– Все в порядке? – спрашивает он, не сводя с меня взгляда, когда я встаю.

Я приказываю себе унять бешено колотящееся сердце, не поддаваться эмоциям, но жгучее ощущение в груди чертовски трудно игнорировать.

– Нет, – отвечаю я, встречаясь с ним взглядом.

Скрестив руки на груди, он прислоняется спиной к шкафу.

– Ладно. И что же случилось?

– Здесь находится Ирина.

На его лице появляется понимание, и он кивает.

– Да, это так.

– И это все, что ты можешь сказать?

– Мне следовало тебе сказать, но я узнал об этом только за ужином минувшей ночью. Она приехала сюда, когда меня тут не было.

– Ты всю ночь проспал в моей постели, – замечаю я.

Он склоняет голову набок.

– Ты и так уже была зла на меня, так зачем мне было добавлять к этому списку еще и Ирину?

В моей руке появляется молния, и я метаю ее ему в голову.

Он успевает пригнуться, и моя сила проходит мимо, опалив деревянный шкаф и подняв клубы дыма. Шок на его лице уступает место ярости, когда Экер переводит взгляд на меня. Я испытываю удовлетворение, зная, что теперь и он чувствует эту животную ярость. Я позволяю силе вновь перетечь в ладонь, которая начинает светиться желтым.

– Джови, – предостерегает он.

Не обращая на это внимания, я снова бросаю в него раскаленный шар. Он едва не попадает в цель, и это выводит Экера из себя. Он бросается на меня с горящими от ярости глазами, стискивает мои запястья, рывком притягивает к себе, подчинив почти без усилий, и это напоминает мне, насколько он сильнее и смертоноснее.

– Давай, используй свою магию еще раз. Но не забывай, что я могу сделать то же в ответ.

Я хватаю его запястье, и кожа краснеет под моими пальцами.

– Ты не можешь меня убить. Ты дал клятву на крови.

Сухо улыбаясь, он подводит меня спиной к кровати. Золотая филигрань, украшающая изножье, отделяется и обвивает мои лодыжки, из-за чего я падаю на кровать, приземлившись задом на матрас. Он с легкостью разжимает мою руку и привязывает запястья к коленям той же филигранью.

Моя грудь вздымается и опускается от прерывистых вдохов. Уперев кулаки по обе стороны моих бедер, он слегка отстраняется, чтобы оценить свою работу, шаря глазами по связанному телу. Моя шея и щеки горят от унижения. Но несмотря на ярость и досаду, бушующие во мне, неоспоримо, что какая-то часть меня наслаждается, провоцируя его, чтобы посмотреть, насколько далеко он позволит эмоциям завести себя. Я связана и не могу двигаться, и в пылу, горящем в его глазах, есть нечто такое, что мне хотелось бы испытать на более первобытном уровне.

Он смотрит на мою покрасневшую кожу, его ресницы вздрагивают, когда его взгляд встречается с моим. В его глазах горит огонь.

– Давай кое-что проясним, – говорит он, и, когда на секунду переводит взгляд на мои губы, на его челюсти дергается мускул. – Я не причиню тебе вреда. – Он оглядывает мое связанное тело. – Никогда. Не из-за клятвы на крови, которую я дал в силу необходимости, а потому, что я этого не хочу.

От его последних слов у меня сжимается горло.

– Развяжи меня, – требую я, но голос звучит слабее, чем мне бы хотелось.

– Нет. – Он наклоняется ко мне, его взгляд опять падает на мои губы, и наше дыхание сливается. – Пока ты не начнешь вести себя разумно.

Я пытаюсь отстраниться, но он останавливает меня, взяв рукой за подбородок, наклоняет мою голову назад, чтобы ему было максимально удобно целовать меня.

Когда я говорю, мои губы касаются его губ.

– И кто это будет решать? Ты?

– Я не вижу в этой комнате никого, кроме нас. – Он дразняще целует меня, припав открытым ртом к моему и касаясь языком моей нижней губы.

Я крепко зажмуриваюсь, надеясь, что, если я ничего не буду видеть, это притупит желание, затуманивающее разум, но это не помогает. Напротив, я еще больше сосредоточиваюсь на тепле его рта, на вкусе его языка, на стоне, который отдается во мне, когда он погружает язык в мой рот. Хотя вчерашние поцелуи были сладкими и страстными, по сравнению с этим желанием они меркнут. И теперь, когда его рот пожирает мой, я понимаю, что вчера он сдерживался.

Я пользуюсь моментом и, сжав зубы, прикусываю кончик его языка, прежде чем он успевает отдернуть его. Он отшатывается. Коснувшись языка пальцем, он смотрит на кровь, потом резко переводит взгляд на меня.

– О, я сделала тебе больно? – Мой тон снисходителен, и я улыбаюсь. – Тебе стоит просто забыть об этом, чтобы мы не испортили вечер.

Он какое-то время смотрит на меня, затем отворачивается, качая головой. Он безрадостно усмехается, глядя в пол, возможно признавая свое лицемерие.

Он машет рукой в сторону моих связанных запястий и лодыжек.

– Я должен был усвоить этот урок с первого раза. – Золотая филигрань разматывается, точно змея, и, скользнув по деревянной раме кровати, вновь устанавливается на место. – Послушай, – говорит он, серьезно глядя на меня. – В городе нас должен встретить один друг.

Я вся киплю от злости, однако… внезапная перемена его поведения заставляет меня заколебаться.

В его глазах все еще читается досада, но какие бы планы он ни вынашивал, они явно достаточно важны, чтобы отложить наш разговор. К тому же я не могу упустить шанс размять ноги, после того как столько времени просидела во дворце, даже если ради этого придется выйти в город.

Я поднимаюсь с кровати и беру из гардероба плащ, который мне принесла Бо.

– Ты у меня в долгу, – предупреждаю я Экера, накидывая плащ на плечи.

Затем пытаюсь, обойдя его, двинуться прямо к двери, но он преграждает путь, и мне приходится поднять взгляд и посмотреть на него.

– Как бы то ни было, я прошу у тебя прощения за то, что не сказал сразу, как только об этом узнал. – Он сглатывает, и защитная маска сползает с его лица.

И теперь я снова вижу перед собой Экера, к которому привязалась за то время, что мы пробыли вместе, того, с которым я провела бесчисленное количество часов, не делая ничего, но при этом делая все, еще до того, как я узнала, что он моя Сопряженная Пара, или осознала, что наше будущее тесно переплетено. Сейчас передо мной стоит человек, которого я называю другом.

Он осторожно и медленно протягивает руку за мою спину, чтобы убрать косу под капюшон.

– Я подумал, что это не важно.

– Как ты мог так подумать?

Уголки его рта трогает улыбка, как будто он находит меня забавной.

– Я не думал, что тебя это заденет, – говорит он, проведя согнутым пальцем по моему подбородку. – Но ревность тебе идет.

Я знаю, что румянец, заливший лицо, выдает меня больше, чем мне бы хотелось, но от этого никуда не деться.

– Нам не стоит заставлять твоего друга ждать.

Он улыбается в полную силу, когда отодвигается от меня и подходит к двери. Он открывает ее, не сводя с меня глаз, и, когда я прохожу мимо, наклоняется к моему уху и шепчет:

– Мы закончим этот разговор позже.

От скрытого намека я опять краснею и пытаюсь сдержать невольную улыбку. Но все мысли мгновенно улетучиваются, когда я ловлю на себе язвительный злобный взгляд воина, стоящего на карауле справа от моей двери.

Экер приветствует их кивком, и воин тотчас переводит взгляд с меня на дверь. Мы идем по коридору, и я стараюсь убедить себя не обращать на это внимания, но настойчивый совет Бо все никак не дает мне покоя.

– Мне не нравится, как воин справа смотрит на меня, – тихо говорю я.

Экер замедляет шаг, и, несмотря на его улыбку, взгляд его становится пристальным.

– В самом деле? – Не дожидаясь моего ответа, он резко разворачивается и смотрит на воина, о котором идет речь. – Ты свободен.

От шока у воина отвисает челюсть, но потрясение тут же уступает место гневу, от которого его физиономия багровеет. Его товарищ отводит глаза, не желая попасть под перекрестный огонь.

Мы уже поворачиваемся и собираемся продолжить путь, когда до наших ушей доносится тихое оскорбление:

– Гребаная соплячка.

Экер замирает, и я понимаю, что ничего не могу сделать, чтобы помешать тому, что сейчас произойдет.

Снова подойдя к воину, Экер приказывает:

– Повтори то, что ты сейчас сказал.

Воин изо всех сил старается сохранить выражение лица, но по мере того, как Экер приближается, от его щек отливает вся кровь.

– Я… я прошу прощ…

Он не успевает закончить извинение, когда Экер поднимает руку и ловит нечто, вылетевшее изо рта воина. Тот вопит, вскидывает руки ко рту, засовывает в него пальцы. Экер роняет на полированный пол окровавленный зуб с железной коронкой.

– На рассвете сдай форму и оружие, – приказывает он, затем смотрит на оставшегося воина, – найди ему замену до нашего возвращения. И советую тебе подойти к выбору с умом.

Воин кивает одновременно с рвением и страхом и, покинув свой пост, спешит прочь по коридору.

Я гляжу на Экера, приподняв бровь, но ничего не говорю, пока мы идем к выходу. Во дворце царит тишина. По дороге мы не встречаем никого, кроме немногочисленных служанок. Они ведут себя по-другому, когда рядом Экер: менее испуганно, более открыто. Кажется, одна девушка даже улыбается мне.

У подножия лестницы парадного входа ожидает карета. Она неприметная и черная, как и запряженные в нее лошади. Кучер приветственно кивает и протягивает мне руку, чтобы помочь сесть в экипаж, но Экер делает ему знак не вмешиваться и усаживает меня сам.

– К кузнецу, Хэролд, – велит он. – Спасибо.

Кучер слегка кланяется ему.

– Рад стараться, Ваше Высочество.

Внутри карета отделана полированным деревом, а сиденья – бархатом. Места здесь хватает, чтобы Экер мог сидеть напротив, выпрямившись и обхватив мои ноги своими.

– Держитесь, принцесса! – кричит кучер, пуская лошадей в галоп, и мы резко трогаемся с места.

Я хватаюсь за ручку двери.

– Они ведут себя гораздо лучше, когда ты рядом, – замечаю я.

Экер фыркает и откидывается на спинку сиденья, чтобы устроиться поудобнее.

– Ты что, уже забыла, что произошло в коридоре?

– Если не считать этого малого, – уточняю я. – Его проблема состояла в том, что он был слишком уж смел.

– Как-то раз один командир сказал мне, что смелость и глупость – это одно и то же. – Он задумчиво наклоняет голову. – Но это еще одна причина, по которой я хочу, чтобы завтра утром ты пришла на тренировку.

– Чтобы люди увидели нас вместе?

– Нет, – отвечает он, покачиваясь в такт неровной езде. – Чтобы показать им, что ты потерянная принцесса Мэйли. То, что ты можешь повелевать светом, этого не меняет.

– Какое твоему народу дело до того, кто я?

– Наша помолвка была подтверждением обещания хранить мир после окончания войны. – Он продолжает ерзать в попытках найти удобное положение. – Нас чествовали как символ мира.

– Но мое похищение положило этому конец, – говорю я.

Он кивает.

– Твоя мать становилась все более и более враждебной, пока не обвинила конклав в заговоре с целью твоего похищения. Она заявила, что мой отец держит тебя взаперти в подземных темницах. – Он задумчиво улыбается. В его словах явно слышится привязанность к моей матери, а в глазах читается удивление даже после стольких лет. – Она почти убедила в этом и меня. Я спустился в подземелье и все проверил.

– Конклав?

– Правители всех пяти земель. Они встречаются раз в год, чтобы попытаться поддерживать мир. Но теперь этому пришел конец. С тех самых пор, как твоя мать закрыла границу Мэйли после убийства Осириса, никто ее больше не видел, а Крайз и Рен перестали принимать приглашения. – Он встречается с моим изумленным взглядом, и в сумраке кареты его глаза темны и манящи. – Твое возвращение – это напоминание о временах мира и процветания, Джови, и моему народу оно необходимо.