Столица Кенты не похожа ни на что из того, что я могла представить. Город опоясан каменными стенами, за которыми не видно ничего, кроме крыш. А сам дворец… стоит на холме, также выстроенный из камня, но с позолоченными шпилями, которые сверкают в ночи, словно маяк, возвышающийся над городом.

– Это твой дом, – говорю я, пытаясь осмыслить, каково это было – расти среди такой роскоши.

– Когда я был моложе, да. Но я не был там уже больше года. А до этого почти два года провел с армией в походах. Теперь я считаю своим домом любое место, где могу поспать.

Она жила в лачуге, Холлиc.

Время, которое прошло после того, как я покинула Элэху, сейчас как в тумане. Я не могу сказать, сколько именно дней или недель, но протекло много времени с тех пор, как у меня было место, которое я могла бы назвать домом. Бывают ночи, когда я бы пошла почти на все, лишь бы опять оказаться в той крошечной комнате на старой бугристой кровати.

Дорога становится шире, чтобы было где разъехаться каретам и пройти все большему числу путников. В проеме ворот видны здания, стоящие на кривой улочке. Похоже, жилые дома зажаты между купеческими заведениями. Они великолепны, каменные, но отделанные листами меди в знак восхваления магической силы правителя.

Перед воротами стоит небольшой отряд воинов, чтобы приветствовать нас. Железо и медь переплетаются в арке, перекрывающей мощеную дорогу, охраняемую стражниками. Те, кто стоит в караулах, единственные, кто при появлении Экера не преклоняет колено.

– Приветствую вас, мой принц, – говорит один из воинов, почтительно склонив голову. – Надеюсь, ваше путешествие было приятным.

Я фыркаю, прежде чем успеваю сдержаться.

Я слышу в голосе Экера улыбку, когда он отвечает:

– Да, воин, достаточно приятным. Ты должен что-то мне доложить?

– Да, Ваше Высочество. Город ожидает вашего прибытия уже несколько дней. На улицах много народу, так что ваш отец выслал экипаж, чтобы доставить принцессу во дворец. – Он показывает на позолоченную двухместную открытую коляску с упряжкой лошадей.

– В этом нет нужды, – отвечает Экер.

Воин переминается с ноги на ногу.

– При всем моем уважении, господин, ваш отец…

– Она поедет со мной, – отрезает Экер.

Воин принимает это заявление, кивает и приказывает, чтобы коляску отправили обратно во дворец.

– Мы с Бо поедем впереди, – говорит Холлис. – Отправьте воинов в тыл.

Если воину и не нравится этот приказ, он об этом не говорит. Еще один воин приближается, держа в руках плащ. Экер наклоняется, берет его и накрывает им плечи, застегнув его под шеей. Плащ имеет насыщенный сине-зеленый цвет и сшит из бархата.

Экер наклоняется ко мне, так что его грудь касается моей спины.

– Ты готова?

Сделав глубокий вдох, я выдыхаю и киваю.

– Думаю, да, насколько это возможно.

Один из воинов трубит в рог, чтобы объявить о нашем прибытии, но в этом нет нужды. Когда мы проезжаем под арочным проходом, ведущим в город, становятся видны многолюдные улицы, люди заполняют даже переулки и крыши, их больше, чем я когда-либо видела за всю жизнь. Куда бы я ни посмотрела, в открытых дверных проемах и окнах я вижу незнакомые лица, глядящие на меня.

– Да здравствует принц!

Их крики и восхваления сливаются воедино, пока жители празднуют возвращение Экера, но их восторг угасает при виде меня. Приветственные возгласы сменяются шепотом, а затем вовсе замолкают. Люди смотрят на меня округлившимися глазами, разинув рты, как будто я морское чудовище с восемью ногами, танцующее по их улицам в затейливой шляпе.

Я рада, что Экер одет сейчас в роскошный плащ, скрывающий то, что я сжимаю его руку. Он отпускает поводья, чтобы освободить ладонь и переплести пальцы с моими, пока другие этого не видят.

Мы подъезжаем к главной городской площади. Вместо колодца здесь находится статуя женщины с руками, простертыми к небу. Между ее пальцами в чашу, в которой она стоит, стекает вода. Там играют дети, восторженно глядящие, как их принц едет по городу, слишком маленькие, чтобы понимать, что что-то не так. Они машут ему, широко улыбаясь.

Кто-то трубит в другой рог, снова призывая толпу к тишине. Как будто слушаясь приказа о надлежащем поведении, они начинают кланяться, опускаться на колени на булыжную мостовую, делая это один за другим.

Наступившая тишина оглушает.

Пока кто-то не выкрикивает из толпы:

– Она проклята! – Слышатся возгласы ужаса и тревоги.

Раздается другой крик:

– Она приносит только дурные предзнаменования!

Затем слышится еще крик. И еще! Затем плотина прорывается. Со всех сторон доносятся крики, на меня указывают пальцами. Кричат, что мне не рады, что я являю собой зло, что принц привел с собою в город смерть.

Я чувствую, что Экер злится все больше и больше. Я крепко держу его за руку – отчасти для того, чтобы успокоиться, отчасти из-за страха перед тем, как он поступит, если я этого не сделаю.

Ближайший фонарь вдруг гаснет, и это подстегивает толпу, вогнав ее в еще большее исступление. Холлис выкрикивает приказы своим людям, чтобы те двигались вперед, но тут гаснет еще один фонарь, так что красивый оранжевый свет, освещавший здания вокруг, мгновенно исчезает. Затем потухает следующий, а затем еще и еще, словно река мрака, катящаяся к виднеющемуся вдали дворцу, пока город не погружается в чернильную темноту, так что нам озаряют дорогу только несколько освещенных изнутри окон и свет луны.

Экер отпускает мою руку, и мы пускаемся галопом в сторону дворца.

Все вокруг сливается воедино, когда до меня наконец доходит, почему в Кэлгэри, где мы провели ночь, улицы оставались неосвещенными – это было направлено против меня. Если женщина, которая двигалась по их городу от границы, по слухам, была заклинательница света, горожане хотели, чтобы она знала, что ей не рады ни в их городе, ни вообще в Кенте.

Мы уже видим чугунные ворота дворца, когда в меня попадает помидор. Я поднимаю руку, чтобы защититься от гнилого плода, но он разлетается на части и обрызгивает бок и грудь. Бо быстро набрасывает на обидчика металлическое лассо, стянув его запястье и задержав до тех пор, пока не подоспеет королевская стража, но ущерб уже нанесен.

Магия раскрывается и вспыхивает на моей коже. Я стараюсь успокоить ее, но она ощущает мой страх, ощущает бешеное биение сердца в груди и не слушается. Орды рассерженных горожан вопят от страха. Но, поддавшись стадному чувству, они разбегаются при виде моей кожи, источающей свет.

Теперь, когда дорога расчищена, мы можем быстрее добраться до дворца.

На чугунных штырях висят клетки, при быстром взгляде кажется, что в них шевелятся какие-то животные. Мы въезжаем во двор дворца, и Экер, резко натянув поводья, останавливает лошадь и соскакивает с нее.

– Где мой отец? – спрашивает он, протянув руки, чтобы подхватить меня.

К Экеру подходит гвардеец со множеством нашивок на лацкане мундира.

– Он решил, что будет лучше, если он подождет внутри.

Экеру не нравится его ответ, но он продолжает обнимать меня рукой за плечи, ведя вверх по лестнице. Остальные воины расступаются, но продолжают смотреть нам вслед. На верхней ступеньке я оборачиваюсь и оглядываю двор. Чугунные ворота закрыты, самые смелые горожане прижимаются к решетке и негодующе вопят.

– Джови, – говорит Экер, привлекая мое внимание. – Пойдем внутрь.

Бо нигде не видно. Холлис опускает взгляд, когда я прохожу мимо, и я не могу отделаться от ощущения, что он с самого начала знал, что так будет. Думаю, они оба знали.

У меня нет времени предаваться размышлениям или обращать внимание на дрожащие руки, когда я переступаю порог парадной двери дворца. Мы проходим по длинному коридору, и каждый шаг по полированному полу отдается эхом, словно тиканье часов, отсчитывающих время. Мы входим в еще одни двери, и мой взгляд первым делом устремляется к потолку, отполированному так, что наши отражения смотрят на нас сверху. Это вызывает головокружение, и я быстро перевожу взгляд вперед. Колонны тянутся по всему залу до лестницы на противоположной стороне, и я не могу отделаться от ощущения, что это призвано заставить любого вошедшего почувствовать себя… неполноценным.

Вдоль стен зала стоят воины в шлемах, положив руки на рукояти вложенных в ножны мечей. Перед ними слоняются люди, которых я не узнаю, но, судя по роскошным одеждам и драгоценностям, это придворные. Некоторые из них, возможно сеньоры, приехали из своих провинций, чтобы увидеть мое прибытие. Похоже, их супруги тоже смогут насладиться этим зрелищем, поскольку дальше в зале я замечаю группы женщин.

Я следую за Экером и останавливаюсь у подножия помоста. Все взгляды быстро перемещаются с меня на вошедшего короля.

Отец Экера совсем не такой, как я ожидала. Не знаю, каким я его представляла, но точно не таким – человеком среднего роста и среднего телосложения, которому, как считается, три сотни лет. Да, он красив, но во всем остальном ничем не примечателен. Его плащ, более богато украшенный, чем у Экера, волочится по земле, когда он выходит вперед.

Широко улыбаясь, с выражением лица, настолько похожим на выражение лица Экера, что мне больно видеть его у другого человека, он раскидывает руки для объятий.

– Сынок, – мелодично произносит он.

Глаза Экера сияют, когда он поднимается по ступенькам помоста и обнимает отца за плечи. Хотя тот и ниже ростом, он излучает властность, когда отстраняется, чтобы посмотреть на сына.

– Ты немного похудел, – говорит он, поправляя плащ на плечах Экера. – Как у тебя дела, мой мальчик?

Под одобрительным взглядом отца щеки Экера немного розовеют. Сейчас он выглядит совсем как мальчишка.

– Я рад, что я дома.

Король кивает.

– Хорошо, хорошо. – Он показывает сыну на один из одинаковых тронов, стоящих рядом с ними, золотых, богато изукрашенных и во всех отношениях выглядящих вызывающе. Повернувшись к ожидающей толпе, король откидывает плащ в сторону и, садясь, смотрит на меня. – На колени, – приказывает он собравшимся.

Вокруг слышится шарканье, и все склоняют головы и встают на колени перед волей короля. Повернувшись влево, я вижу Холлиса, стоящего на одном колене и положившего обрубок левой руки на правую. Экер все еще стоит перед троном рядом с отцом. Тишина давит.

Я стою совсем одна перед помостом и поднимаю взгляд на Экера, не понимая, что я должна делать. В ответ он вздергивает подбородок, я с отвращением смотрю на мраморный пол и опускаюсь на колени, ощущая холод камня сквозь ткань штанов.

Следует долгая пауза, во время которой я могу слышать только биение моего сердца и мысли, проносящиеся в голове. Я, прищурившись, осмеливаюсь поднять глаза и вижу сквозь ресницы, как Экер занимает свое место на кричаще украшенном троне.

Только после этого король отдает следующий приказ:

– Всем встать.

Снова слышится шарканье, когда все поднимаются на ноги. Вернее, все, кроме меня. Я остаюсь стоять на одном колене, но смотрю на Экера и короля, сидящих надо мной. И вижу, что Экер особым образом задрал подбородок и в его взгляде появилась такая пристальность, какой прежде я не видела.

Я видела его в ипостаси воина, видела его высокомерие. Видела в ипостаси бойца, обученного убивать без раздумий, и видела в ипостаси заботливого защитника. Несколько мгновений назад я видела его даже в ипостаси мальчика, стремящегося получить одобрение отца.

Но сейчас я впервые вижу, что под всем этим скрывается склонность повелевать, склонность к власти. Вижу, как он сидит на металлическом троне в окружении придворных, блистающих драгоценными украшениями, во дворце, отделанном золотом. Его способность контролировать металлы могла бы уничтожить и это здание, и всех, кто находится в нем.

Я никогда еще не боялась его так, как сейчас. И от осознания этого мое сердце едва не разрывается.

– Джовинния, – говорит король, наконец привлекая к себе мое внимание. – Вы так любезны. Спасибо. Пожалуйста, встаньте.

Как будто я ждала его разрешения, мое тело поднимается само собой.

– Спасибо, Ваше Величество, – говорю я, гордясь тем, как твердо могу произнести эти несколько слов.

Я приказываю себе не смотреть, но взгляды людей, стоящих по краям зала, слишком пристальны и тяжелы, и я не могу не оглядеться. Испытав на себе злобу простых горожан, я ожидаю такой же враждебности и от знати. Но чего я никак не ожидала, так это едва скрываемого смеха во взглядах многих из них, как будто это шутка, в суть которой я не посвящена.

Король снова притягивает все мое внимание к себе.

– Я не могу выразить, как рад видеть тебя живой и невредимой после стольких лет. Ты выросла, став очень красивой женщиной.

Каким-то образом мне удается приклеить к лицу улыбку.

– Спасибо, Ваше Величество.

Следует пауза, пока он оглядывает меня, шаря по мне темными глазами. Только теперь до меня доходит, что я все еще тускло свечусь. Я пытаюсь закрыть ладонями обнаженные предплечья, что вызывает у окружающих сдержанное хихиканье.

– Вам незачем смущаться, принцесса. Нам всем бывало трудно контролировать магию после того, как она только что пробудилась. – Его глаза прищуриваются, когда он улыбается, и в их уголках появляются морщинки, выдавая возраст под безупречно гладкой кожей. – Надеюсь, вы примете извинения за мой народ. Иногда они проявляют чрезмерное рвение.

Я приподнимаю брови, удивившись выбору слов, но держу мысли при себе.

– Все прощено.

Что-то в его улыбке подсказывает, что он верит мне не до конца, но он все равно согласно кивает.

– Это очень любезно с вашей стороны. – Он смотрит на сына. – Из нее вышла достойная Наследница.

Экер успокаивающе улыбается, и его глаза перемещаются с отца на меня.

– Я уверен, что вы устали после всех этих ваших путешествий. Стассия, – зовет король, и из одной из боковых комнат появляется миниатюрная молодая женщина. – Ты не могла бы проводить принцессу Джовиннию в ее покои?

– Вообще-то, отец, – говорит Экер, выйдя вперед, – мы с Джови хотели с тобой поговорить.

Его отец не отводит от меня взгляд, когда отвечает:

– Это был тяжелый день, сынок. Мы должны дать нашим гостям время отдохнуть. Я уверен, что это может подождать до ужина.

Я смотрю на Экера в поисках совета, и он коротко кивает, хотя и не без досады. Стассия, служанка, жестом приглашает меня следовать за ней. Мне приходится сделать над собой усилие, чтобы оторвать взгляд от Экера и оставить общество надежного Холлиса.

Я следую за служанкой из тронного зала, пытаясь притвориться перед самой собой, будто взгляды, которые я чувствую на спине, не так уж и жестки. Мы подходим к лестнице, которая разветвляется в двух направлениях. Мы идем налево и следуем по главному коридору, пока он тоже не поворачивает влево. Двери и дверные ручки отделаны тем же полированным золотом, что и сводчатый потолок в неприветливом тронном зале. По всему коридору расстелены богатые ковры, и я чувствую себя ужасно из-за того, что мне приходится идти по нему в поношенных ботинках.

Стассия останавливается перед одной из дверей и голосом, который звучит чуть громче шепота, говорит:

– Это ваши покои.

Она открывает передо мной дверь и быстро отступает в сторону, когда я прохожу внутрь. Я уверена, что у нее дрожат руки, но делаю вид, будто я этого не замечаю.

Эта комната больше, чем любая хижина в Элэхе, включая хижину капитана. Тут роскошно до неприличия – это единственное, что приходит мне в голову, чтобы описать богатые гобелены, изукрашенные стены, огромную кровать с пуховыми одеялами и подушками и дверь из травленого стекла, которая ведет на открытую террасу.

– За той дверью находится ванная, – говорит Стассия, стоя на пороге. – Я пришлю вам разные сорта мыла и смену одежды. Тут есть колокольчик на тот случай, если вам понадобится помощь. – Она показывает на шнур, свисающий с потолка в спальне.

Я даже не успеваю выразить благодарность, прежде чем она выходит и закрывает за собой дверь. Стоя посреди комнаты, я снова оглядываюсь, боясь коснуться чего-либо из опасений испачкать.

Каким бы роскошным ни было то, что меня окружает, все это кажется мне чересчур гротескным.

Один только дворец по размерам не уступает всей Элэхе. Город в десять раз больше всей рощи, в нем бессчетное количество жителей, и я никогда еще не чувствовала себя более одинокой. От страха и неуверенности к глазам подступают слезы, но я подавляю их, напомнив себе, что я здесь не просто так. У меня для этого много причин. И тут нет места жалости.

Я решаю, что будет лучше снять ботинки перед тем, как пройти по комнате и выйти на террасу. Когда я выхожу, меня обдувает свежий воздух. Город за стенами дворца темен, и внизу, на его улицах, тихо.

Только в моей голове продолжает отдаваться отзвук их ненависти.