С тех пор как Холлис постучал сегодня утром в дверь нашего номера, мои мысли продолжают ходить по кругу. Место рядом со мной было пустым. Судя по всему, Экер ушел, чтобы забрать лошадей у кузнеца, еще до рассвета, о чем я узнала, только когда возвращала ключ женщине за стойкой, пока меня ждали Холлис и Бо.

Хотя Бо выглядит лучше, чем ночью, но все равно кажется своего рода олицетворением серого цвета. Интересно, может ли она видеть собственную ауру. Мне было бы любопытно узнать, как та сейчас выглядит, учитывая, что Бо, скорее всего, мучается от тяжкого похмелья. Я спрашиваю ее об этом, когда мы делаем остановку на обед.

– Зависит от того, как долго я буду пялиться на себя в зеркало, – отвечает она, глядя на маленькую деревушку, виднеющуюся вдалеке.

Мы проезжаем через городки, соседствующие со столицей. В отличие от Кэлгэри, они не опоясаны каменными стенами, но мы их почему-то объезжаем, хотя это замедляет наше продвижение.

– Если честно, мне это не нравится.

Бо делает глоток воды из бурдюка, бледная, несмотря на лучи послеполуденного солнца. Я не знаю, что произошло после того, как мы оставили ее наедине с Холлисом. Мне тошно от того, что я выспалась впервые за несколько недель, пока она сражалась с невидимыми демонами, а ее заклятый враг утешал ее.

– Твое навязчивое чувство вины отнюдь не помогает делу, – говорит она.

Я корчу гримасу.

– Может, мне не стоило оставлять тебя?

– Я не об этом. – Она сквозь зубы втягивает воздух. – Другое.

Я делаю глубокий вдох и отвожу взгляд, чтобы не смотреть ей в глаза. С тех пор как проснулась сегодня утром, я подавляю в себе чувство, что меня предали, как только оно поднимает голову.

Я даю волю нервозности, надеясь, что она затмит остальные эмоции, грозящие вырваться на свободу. Меня беспокоит, что Бо может распознать осознание неверности, терзающее меня.

– Решив покинуть Элэху, я не перестала любить Кея, – говорю я, чувствуя, как стыд разливается на языке. – Хотя я и знала, что это правильное решение – лучшее решение, – мне все равно было больно.

– Это нормально – испытывать к кому-то противоречивые эмоции. Может потребоваться много времени, чтобы разобраться в сердечной боли, отделить то, что прошло, от того, чему предназначено быть.

Я качаю головой.

– Я не знаю, понимал ли он вообще, что есть истинная Пара.

– А это имеет значение?

Я осмеливаюсь взглянуть на нее, отметив про себя сочувствие в ее голосе.

– Невозможно ошибиться в выборе тех, кто тебя любит, Джо. Тебе не должно быть стыдно от принятия своих чувств к Кею или к Экеру. – Она приподнимает брови, и сейчас выражение ее лица более безоблачно, чем весь день до этого. – Не говори Экеру, что я сказала тебе это. Мне бы хотелось, чтобы моя голова оставалась на моих плечах.

Возвращаясь к лошадям, мы улыбаемся. Увидев, что мы подошли, Экер и Холлис замирают.

– Все в порядке? – спрашивает Экер с улыбкой, переводя взгляд то на Бо, то на меня.

Я киваю. Если Холлис и подозревает что-то неладное в поведении Бо, он не говорит об этом вслух, но его глаза продолжают неотрывно смотреть на нее, когда она проходит мимо и садится на их кобылу.

Тревога и нервозность возвращаются, когда мы собираем вещи и продолжаем путь к столице. Я снова еду на одной лошади с Экером. Это молчаливое соглашение между нами, и впервые с тех пор, как мы отъехали от границы, эта рассадка устраивает всех.

Когда утром я проснулась в кровати одна, Узы Сопряжения тотчас восстали против его отсутствия. Жгучее напряжение не ослабевало, пока Экер не оказался на расстоянии вытянутой руки от меня. Но и потом я продолжала ощущать слабое натяжение невидимой струны между нами.

Даже сейчас, хотя мое тело плотно прижато к его ребрам, эта клятая штуковина не удовлетворена. Мы не поднимаем эту тему, но мне ужасно интересно, чувствует ли он то же самое, что и я, после того как смог остановить… то, что происходило между нами минувшей ночью.

Я не могу раздумывать над этим слишком долго, потому что пульсирующая боль желания возвращается с новой силой. Я не могу остановить поток воспоминаний и помешать ему превратиться в полноценную фантазию, в которой Экер не останавливается, а стена за нашей кроватью ходит ходуном из-за нас, а не из-за чересчур страстных соседей. Затем приходит смущение, когда я вспоминаю самодовольную улыбку на его лице и охвативший меня после этого стыд. От этих мыслей мне хочется зарычать, и я едва сдерживаюсь. Мне надо дать Бо передышку, а не усугублять ее напряжение раздражающими эмоциями.

– В чем дело? – спрашивает Экер так тихо, чтобы Холлис и Бо не услышали.

– Я нервничаю, – отвечаю я.

Хотя это более или менее честный ответ, я ни за что не признаюсь ему, что мысленно переживала минувшую ночь снова и снова.

– Я могу что-то сделать, чтобы помочь тебе снять это напряжение?

– Нет?.. – говорю я, смущенная его предложением.

– Ты уверена?

Мое внимание привлекает обольстительная интонация в его голосе.

– К чему ты клонишь?

Он наклоняется ко мне, его губы легко касаются моих щеки и уха, пока мы покачиваемся в такт рыси лошади, и меня пробирает дрожь, когда он говорит:

– Я чувствую, как Узы Сопряжения пульсируют.

Я едва не ахаю, когда до меня доходит, что благодаря Узам он может чувствовать меня.

– О чем ты толкуешь? – спрашиваю я самым сухим тоном, на который только способна в этот момент, несмотря на румянец смущения, заливающий лицо и шею.

– Сама знаешь, – говорит он, и по моему телу снова пробегают мурашки.

И тут он делает то, чего я никак не ожидаю, – наклоняется еще ниже и оставляет на моей ключице легкий поцелуй. На этот раз я и правда ахаю и откидываю голову ему на плечо, чтобы ему было удобнее меня целовать. Я никогда в этом не признаюсь, но фантазия, которой я предавалась весь день, не идет ни в какое сравнение с этим ощущением жара и его языка на коже.

Я испускаю нечто среднее между вздохом и стоном, и он кладет руку мне на живот, чтобы притянуть ближе и продемонстрировать свое желание. И заканчивает поцелуй, проведя зубами по чувствительной коже под моим ухом. Мне не нужно разбираться в Узах Сопряжения, чтобы понимать, что пульсация, которую я ощущаю, исходит именно от него.

Да, от него.

– Ну как, ты почувствовала себя лучше?

Я качаю головой.

– Ни капельки.

Он смеется и по-братски чмокает меня в висок. От этого я чувствую себя еще более уязвимой, чем от поцелуя в шею, и выпрямляюсь в седле, чтобы между нами образовалось хоть какое-то пространство.

Мы едем несколько часов, не говоря более ни слова. Пожалуй, поддразнивания Экера пошли мне на пользу. Я успокаиваюсь, и на смену нервозности приходит предвкушение. Холлис и Бо тоже едут молча, погрузившись в свои мысли, пока мы движемся по сельской местности, где вокруг становится все больше и больше домов и ферм.

Дороги заполняются путниками, торговцами и фермерами, перегоняющими скот. Большинство расступаются перед нами, явно настораживаясь при виде чужаков. И только когда мы проезжаем мимо какой-то семьи, движущейся в том же направлении, что и мы, отец семейства узнает принца и поспешно велит остальным встать на колени. В знак уважения Экер прижимает руку к груди, но вскоре после этого мы начинаем двигаться быстрее.

Солнце уже касается горизонта, когда мы наконец огибаем один из самых больших городов, которые я когда-либо видела, и замечаем вдалеке конный отряд.

Экер вскидывает руку, делая знак Холлису остановиться.

– Кто это? – спрашиваю я, отметив, что при них нет флага.

Экер не отвечает. Холлис останавливает кобылу рядом с нашей и, щурясь, всматривается вдаль.

– Бо, ты можешь что-то увидеть?

Она качает головой.

– До них слишком далеко.

Экер отдает мне поводья и спешивается.

– Оставайтесь здесь.

– Возьми с собой Бо, – советует Холлис, удерживая лошадь на месте, пока Бо тоже спешивается.

– Нет, – говорит Экер, взяв ремень с ножами и застегнув его на груди. – Я подам вам знак, когда будет безопасно.

– Я не думаю…

Бо перебивает Холлиса, положив руку ему на бедро:

– Дай ему разобраться с этим самому.

Что-то в поведении Экера и Бо удерживает Холлиса от возражений, и это меня беспокоит.

Экер поднимает взгляд на меня.

– Я скоро вернусь.

Мы наблюдаем, как он идет к отряду и ветер треплет его рубашку и волосы. Я знаю, что Экер может постоять за себя, но этот отряд состоит где-то из десяти всадников, и мне кажется, что от этой затеи веет безнадежностью.

– Это что…

Холлис замолкает, когда шеренга воинов расступается и в центре становится виден мужчина с длинными светлыми волосами. Он выходит вперед, и хотя с такого расстояния трудно что-либо разглядеть наверняка, очевидно, что они с Экером что-то горячо обсуждают. Меня охватывает тревога, когда я вижу, как спешивается еще один воин. Я крепко сжимаю поводья и говорю себе, что надо быть терпеливой.

Только когда они расходятся и Экер поворачивается, чтобы вернуться к нам, я могу разглядеть мужчину, с которым он разговаривал, яснее. Он идет в нашу сторону, Экер следует сразу за ним, и я узнаю герб, изображенный на плече кожаной форменной куртки, – золотую бабочку на темно-бордовом поле. Герб Мэйли.

Я спешиваюсь, когда они подходят ближе.

– Принцесса, – говорит мужчина со светлыми волосами, подойдя к нашей группе. Он пристально смотрит на меня, затем кланяется и опускается на колени. Длинные светлые волосы каскадом падают на его красивое лицо.

– Пожалуйста, – неразборчиво бормочу я, не в силах совладать с нервами. – Встаньте.

Он улыбается и встает.

– Как вам будет угодно. – Он старается вести себя вежливо, но что-то мне подсказывает, что он находит меня забавной.

– Это генерал Сэмасу, – объясняет Экер. – Он гвардеец в Мэйли. Твоя мать послала его, чтобы перехватить нас.

Генерал склоняет голову набок, и его глаза цвета пшеницы не отрываются от моих.

– Я здесь, чтобы отвезти вас домой, – говорит он, чтобы я не истолковала это как-то неверно.

Экер опускает подбородок к груди, и на его лице появляется улыбка, когда он смотрит сначала на генерала, а потом на меня.

– А разве у принцессы нет выбора?

Генерал Сэмасу и бровью не ведет, отвечая:

– Нет.

Улыбка Экера превращается в ухмылку, когда он видит выражение, которое появляется на моем лице. Он делает жест, как бы давая понять, что это моя проблема, но, обойдя генерала, становится позади меня, причем так близко, что я чувствую тепло его тела на коже.

Я смотрю на Холлиса, сильного и надежного, который сидит на лошади, положив меч на колени.

Затем на Бо, чей металлический шнур обмотан вокруг кулака наподобие лассо. Они оба готовы к бою, и в их взглядах нет ни страха, ни неуверенности.

– Вероятность чьего выживания вы оцениваете? – спрашивает генерал, пытливо глядя на меня. – Нашего или их?

– Я не желаю, чтобы сегодня кто-то погиб, – отвечаю я.

– Я не стану лгать вам, принцесса. – Он смотрит на Экера, стоящего за мной, а затем поправляет ремень, к которому у него за спиной крепится меч. – Большая часть моих людей умрет здесь, если вы не поедете с нами по доброй воле, но вы поедете.

– И ты все равно готов вступить в бой? – спрашиваю я. – Даже зная, что это может стоить тебе жизни?

Мой вопрос вызывает у него улыбку.

– О нет. Я не погибну, – говорит он, приложив руку к груди. – Но мои люди – да.

И в доказательство своего утверждения он… исчезает.

Экер реагирует быстрее всех, резко развернувшись и оказавшись лицом к лицу с генералом, который теперь стоит позади нас. И Холлис, и Бо утрачивают свою напускную невозмутимость. Холлис соскакивает с лошади, а Бо частично разматывает металлический шнур.

– Как я уже говорил, – растягивая слова, продолжает генерал Сэмасу, – вам нет нужды беспокоиться обо мне, но я ценю вашу заботу.

Я обхожу Экера, напрягшегося всем телом, но он не дает мне подойти ближе, сжав рукой мое запястье. Это предостережение.

Генерал замечает это движение.

– Если вы хотите получить искреннее прощение, то отдадите дочь матери без каких-либо дальнейших промедлений или протестов.

Тело Экера напрягается еще больше. Я чувствую это по тому, как его пальцы еще крепче обхватывают мое запястье.

– С чего ты взял, что я хочу получить это самое прощение?

– А зачем иначе вам было возвращать принцессу? – спрашивает генерал, продолжая неотрывно глядеть Экеру в глаза.

– Ну, помимо обещания, которое я дал королеве Эвелин, – говорит Экер, взяв меня за руку и переплетя наши пальцы, – Джови – моя Сопряженная Пара.

Генерал Сэмасу замирает, и только его светлые волосы развеваются на ветру.

– Ты лжешь.

– Он говорит правду, – подтверждаю я, стиснув пальцы Экера, чтобы дать ему понять, на чьей я стороне. – Мы сопряжены.

Генерал не уступает, его взгляд направлен на наши переплетенные пальцы, он оценивает и прикидывает вероятность того, что мною манипулируют.

– Тебе стоит найти способ убедить меня в этом, – говорит он.

Мы с Экером переглядываемся. Единственное, что приходит мне в голову, – наш поцелуй, когда магия хотела слиться воедино, хотела использовать наши дары как одно оружие, а не как два. Это был лишь проблеск того, чем мы могли бы стать вместе. Если бы я сосредоточилась на его магии, а не на его вкусе, то, возможно, смогла бы лучше почувствовать возможности объединения наших сил. Но это можно проверить только еще одним поцелуем.

Глаза Экера улыбаются, будто он прочитал мои мысли.

– Дай мне твой кинжал.

Достав его из-за пояса, я оставляю вопросы при себе, не желая показывать, что я более наивна, чем могу показаться. Я не была готова к тому, что Экер поднимет наши сомкнутые руки, и тем более не была готова к тому, что он вонзит между ними клинок. Я вздрагиваю, но не смею вырвать руку, несмотря на внезапную боль.

Он смотрит из-под ресниц, и мне кажется, что он делает это для меня, а не чтобы кому-то что-то доказать.

– Джовинния, принцесса Мэйли, является моей Сопряженной Парой. Давая этот обет, я клянусь защищать ее, пока не испущу последний вздох.

Кровь просачивается сквозь наши пальцы и течет по запястьям.

Его глаза сияют, как никогда прежде. От этого мое сердце начинает биться чаще, а дыхание становится глубже. Я сглатываю, пытаясь избавиться от кома в горле.

– И, – добавляет он, облизнув губы, прежде чем продолжить, – я люблю ее.

Холлис выкрикивает имя Экера, явное, полное паники предостережение, которое тот игнорирует, повернув наши сомкнутые ладони в сторону, так что наша смешавшаяся кровь стекает на землю.

Я не вполне понимаю последствия и причины того, что он сделал, но я бы не смогла противостоять желанию поцеловать его, даже если бы попыталась. А я, если быть честной, и не пытаюсь. Я с готовностью припадаю губами к его приближающимся губам, призывно приоткрыв рот. Экер сдерживается, чтобы не затянуть поцелуй, но все равно оставляет на моем языке вкус своего.

Какая-то тряпка бьет Экера по щеке – удар Бо попадает прямо в цель.

– Дурак. – Она обзывает его не в шутку, в ее глазах сверкает неподдельный гнев. – Глупый, глупый дурак.

Холлис удручен еще больше. Все, что он может сделать, – это медленно покачать головой с выражением отвращения на лице.

Однако генерал Сэмасу чертовски близок к экстазу.

– Да, он глупец, но, пожалуй, самый храбрый человек из всех, кого я когда-либо встречал.

– Думаю, лучше сказать самый безумный, – возражает Холлис.

Экер не обращает внимания на их замечания. Не торопясь, он вытирает тряпицей ручейки крови, уже высыхающие на моих пальцах, глядя то на них, то мне в глаза. Это похоже на своего рода извинение, на акт раскаяния. Он зубами разрывает ткань надвое и использует более чистую половину, чтобы перевязать мою кровоточащую ладонь. Затем он переводит взгляд на генерала.

– Это тебя убедило? – спрашивает он, вернувшись к сути дела.

Что до меня, то я вся дрожу изнутри. Мой живот сводит, в голове туман. Я сжимаю повязку на руке и сосредоточиваюсь на боли от пореза.

Генерал Сэмасу качает головой, все еще не до конца веря в то, что услышал.

– Полагаю, что да. – Затем он заливается смехом. – Королеве также понадобятся доказательства.

Я делаю знак Экеру передать мне кинжал и отдаю его генералу.

– Скажи моей матери, что я напишу ей, когда буду готова вернуться. Я призову кинжал через три дня. Вам хватит этого времени?

Он пялится на кинжал из черного камня, затем смотрит мне в глаза.

– Чертовы кролики, – бормочет он.

От этих слов у меня замирает сердце.

Покачав головой, он в знак согласия вскидывает руку.

– Поезжайте вашей дорогой и сделайте это через два дня. Если после этого пройдет больше суток, я по приказу вашей матери лишусь головы.

Он улыбается, и тут я замечаю сходство между ним и Реном. В том, как растягиваются его губы, в морщинке вокруг носа, в форме его зубов. Я держу это открытие при себе, но улыбаюсь в ответ.

Он подмигивает Экеру.

– Удачи, парень. – И исчезает.

Мы смотрим на воинов, все еще ожидающих вдалеке, и видим генерала Сэмасу среди них. Маленький отряд едет прочь, набирая скорость и направляясь на запад.

Экер берет меня за подбородок, поворачивает мое лицо к своему и прижимается своим ртом к моему, на этот раз в продолжительном поцелуе, прежде чем отстраниться. Это так просто, но кажется, что в этом весь мир. И…

И вместе с тем кажется, что это начало конца.