О боги.

Это очень, очень раздражает.

Я стою в номере Холлиса и Экера и, посмотрев на себя, вижу, что одета в то, в чем легла спать – то есть в нижнее белье и блузку, едва прикрывающую верх моих бедер.

Холлис сидит за письменным столом у двери, без рубашки, и записывает что-то в небольшую тетрадку в тусклом свете немногих свечей. Прежде я не видела у него эту тетрадь, но, судя по поцарапанной коже ее обложки и покоцанному корешку, он пользуется ею довольно часто.

На другой стороне комнаты Экер лежит на кровати на животе, положив голову на предплечье, и крепко спит. Одетый только в штаны, с обутыми в ботинки ногами, свисающими с края матраса, он лежит неподвижно, если не считать его вздымающейся и опускающейся при дыхании спины.

Холлис не отрывает глаз от тетради. Я нерешительно делаю шаг к нему, отметив про себя, что на столе лежит его меч. Я заглядываю через его плечо и с удивлением обнаруживаю, что его почерк мелок, неряшлив, почти неразборчив, что предложения, которые он пишет, налезают на следующие строчки. Я чувствую тепло, исходящее от его тела, но сам он не поднимает глаз и не замечает, что я близко. Пытаясь определить границы того, что я могу сделать в этой ипостаси, я дую ему в ухо, и его голова резко поворачивается ко мне.

Вздрогнув, я отступаю на шаг, но слова, которые я собиралась сказать, так и не слетают с губ из-за того, как он смотрит на меня. Вернее, не на меня, а сквозь меня.

Он смотрит вправо, влево, затем на Экера, который спит на кровати. Потом прищуривается, вглядываясь в полумрак за пределами света свечей. И после долгой напряженной минуты, когда мне кажется, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди, поворачивается к письменному столу.

Тихо выдохнув, я переношу внимание на Экера. Я много раз наблюдала, как он спит – в моей комнате в хижине, на лодке, на земле в лесу, – но я еще никогда не видела, чтобы он спал вот так – совершенно расслабленно и в полном покое. С волосами, закрывающими лоб, ресницами, отбрасывающими тень на верхнюю часть его щек, и чуть приоткрытым ртом. Это вызывает непонятное стеснение в груди, которое я не смогла бы описать словами, нечто, кажущееся мягким и в то же время острым.

Его сила очевидна в мускулах спины и рук, в каждом изгибе, отточенном тренировками и боями, на боку виден шрам от удара кинжала Кея. Кожа на нем грубая и шершавая, в отличие от других шрамов, быстрее заживающих на суше. Остальная его кожа смуглая и безупречная.

Интересно…

Наклонившись, я провожу пальцем по гладкому изгибу его плеча. И не успеваю ни подумать, ни среагировать, прежде чем оказываюсь на спине с рукой Экера, крепко сжимающей мое горло, и занесенным надо мною кинжалом.

Холлис вскакивает на ноги, держа меч наготове.

– В чем дело?

Глаза Экера проясняются, туман сна уходит из них, и он смотрит на меня. Его хватка на моем горле ослабевает, и я жадно вдыхаю воздух.

– Что, черт возьми, ты творишь? – спрашивает он, положив кинжал на кровать и накрыв его ладонью. Он приподнимает тело над моим, и за несколько мгновений его взгляд, этот взгляд хладнокровного бойца, готового убить, превращается в раздраженный. – Это Джови, – добавляет он, отвечая на вопрос Холлиса.

Рука Холлиса, только что крепко сжимавшая рукоять меча, расслабляется, он опускает клинок, и напряжение уходит из его плеч.

– Так вот что я почувствовал минуту назад.

Экер окидывает меня взглядом, глядит на частично расстегнутую блузку, его брови ползут вверх, когда он видит нижнее белье и открытые бедра, между которыми вжато его колено.

– Ты не видишь ее? – спрашивает он, не сводя с меня глаз.

– Нет, не вижу, – отвечает Холлис, но я не смею отвести глаз от горящего взора Экера. – У тебя такой вид, будто ты пытаешься поймать призрака.

Экер встает на колени и садится на пятки с непроницаемым выражением лица.

– Говори, – приказывает он мне. Я понимаю, что улыбаюсь, сама не зная почему.

– Говорю.

Экер не сразу отрывает от меня взгляд, но я успеваю заметить, что уголки его губ слегка приподнимаются, однако он подавляет улыбку, перед тем как посмотреть на Холлиса.

Тот качает головой.

– Я ничего не слышу.

Экер переносит внимание обратно на меня.

– Ты сейчас спишь?

– Последнее, что я помню, – это то, что я спала. Бо успела выпить полбутылки бренди, когда я легла.

Экер ругается, снова посмотрев на Холлиса.

– Бо пьет.

Холлис хватает со спинки стула рубашку и решительно выходит из комнаты.

Я в замешательстве смотрю на Экера.

– Она пьет только тогда, когда ей трудно справиться со своей силой. Когда эмоции вокруг становятся слишком интенсивными… это выше ее сил, – говорит он, осторожно подбирая слова.

Впрочем, мне все равно трудно сосредоточиться на том, что он говорит. Я отодвигаюсь, пока не прижимаюсь спиной к стене, и он замечает это движение, быстро переведя взгляд сначала на мои сжатые бедра, затем обратно на мое лицо.

Непристойные звуки, которые всю ночь доносились из-за здешних тонких стен, начинают казаться мне уже не фальшивыми, а соблазнительными, пока мы смотрим друг другу в глаза. Затем я резко просыпаюсь от звука бьющегося стекла.

– Ты такой серый, – хнычет Бо, и ее спутанные темные волосы рассыпаются по лицу. Она тянется к Холлису.

– Почему ты не сказала правду, когда я спросил, все ли с тобой в порядке? – спрашивает он, обняв ее. Я еще никогда не видела его таким ласковым, как сейчас, когда он гладит Бо по спине. – Ты же знаешь, что так нельзя.

Бо утыкается лбом в грудь Холлиса, и костяшки ее пальцев белеют, когда она вцепляется в его рубашку.

– Прости.

Его гнев мгновенно улетучивается. Прижав затылок Бо к своей груди, он ставит бутылку на маленький столик у двери. Входит Экер и, увидев эту сцену, плотно сжимает губы, осознав, что Бо плачет.

– Хочешь, подежурю первым? – спрашивает он.

Холлис вздыхает и качает головой.

– Нет, похоже, сегодня ночью я вообще не засну.

Они переглядываются, понимая друг друга без слов, затем Экер согласно кивает. Он смотрит на меня и протягивает руку, приглашая следовать за собой. Холлис не сводит глаз с Бо, пока я прохожу мимо них.

Я не знаю, что делать.

– Бо…

– Нет! – кричит она, прижавшись к Холлису еще теснее. – Они так ярко светятся, Холлис. Пожалуйста, не заставляй меня.

Я с беспокойством смотрю на Холлиса, но он только качает головой.

– Просто уйдите.

Экер ободряюще кивает, и я позволяю ему вывести меня из комнаты и провести в другой номер. Заперев за нами дверь, он кладет кинжал на край письменного стола острием ко входу.

– Это часто случается?

– В последнее время нет. Дело обстояло хуже, когда она была моложе. – Он снимает рубашку и вешает ее на спинку стула. – Я никогда не завидовал ее дару. Она придет в себя, когда проспится.

Он глядит на меня, и его плечи напряжены. Видно, что он недоволен таким поворотом событий.

– Я буду спать на полу, – говорит он и, обойдя меня, берет вещмешок с подстилкой, которую раскладывает в узком пространстве между кроватью и письменным столом.

Затем он садится на край кровати, чтобы расшнуровать ботинки и отставить их в сторону. Я не даю ему улечься на пол, положив руку на плечо. Он замирает. Его взгляд скользит по моим обнаженным бедрам, затем встречается с моими глазами.

– Как бы мне ни было тяжело это говорить… – Я кривлюсь, произнося следующие слова: – Думаю, даже этот пол – слишком большое расстояние между нами, чтобы я могла хоть немного отдохнуть.

Он смотрит на кровать и глубоко вздыхает. В его взгляде мелькают мысли и эмоции. Видимо, он принимает решение и забирается на кровать.

Обнаженный по пояс, он опирается на локоть и смотрит на меня. Я делаю вид, будто блузка не просвечивает, желая, чтобы она была чуть длиннее. Я почти чувствую, как его взгляд скользит по моей обнаженной коже, и по непонятным причинам позволяю ему делать это.

– Мне не нравится, что первая кровать, которую мы разделим, находится в борделе.

Я ложусь на пуховое одеяло.

– Ты говоришь так, словно в будущем будут и другие кровати.

Он устраивается поудобнее, вытянув в сторону руку, чтобы я могла положить на нее голову. И, улыбаясь, кладет предплечье на изгиб моего бедра.

– Мы связаны Узами Сопряжения. Это неоспоримый факт.

Меня охватывает гнев.

– Ты можешь хотя бы притвориться, что тебе все равно нужно поухаживать за мной?

Улыбка сползает с его лица, ее место занимает удивление, а затем досада.

– Разве я этого не делал? Я рисковал своей жизнью, чтобы добраться до Элэхи и спасти тебя. Я защищал тебя. Убивал ради тебя.

Даже при тусклом свете наполовину прогоревшей свечи, которую оставил на столе Холлис, я вижу, как пристально он смотрит на меня. Мне не нравится чувство вины, из-за которого из моих глаз вот-вот польются слезы.

– Скажи мне, Джови, – сердито спрашивает он. – Что еще я могу сделать?

Я качаю головой, чуть заметно, потому что не знаю. Не знаю, что он может сделать или сказать, чтобы избавить меня от опасений. Учитывая, что сейчас он помолвлен с другой, хоть и сказал, что собирается разорвать эту помолвку.

Должно быть, он тоже это понимает, потому что на его лице появляется выражение смирения и он тяжело вздыхает.

– Ты не спала уже несколько дней.

Я так сильно устала, что это ощущение будто дошло до костей. От прохладного сквозняка по моим голым ногам пробегает дрожь, и Экер притягивает меня к себе, накрывая ноги своими. Усталость, с которой я боролась уже три ночи, начинает отступать, и я позволяю себе найти успокоение в его близости, чтобы ослабить напряжение из-за Уз Сопряжения.

– Ты не спишь, чтобы не навещать меня, – говорит он, и его голос звучит хрипло в тишине комнаты. – Это началось после того, как я перестал впускать тебя в сознание, да?

Немного подумав, я киваю.

– Как будто Узы Сопряжения между нами ищут путь наименьшего сопротивления.

– Но почему это происходит только со мной?

Он на мгновение задумывается над вопросом.

– Потому что ты противишься им.

У меня перехватывает дыхание, когда я понимаю, что Узам Сопряжения приходится искать обходной путь из-за моих чувств и нежелания. Если это так, то у меня никогда не будет в этом права голоса. Эти Узы сделают все, чего они хотят, независимо от моих возражений.

Сделав глубокий вдох, я сосредотачиваюсь на запахе Экера. Он знакомый и опасный, манящий и успокаивающий, как купание летней ночью.

Он сжимает мое бедро. Не знаю, должен этот жест меня успокоить, или подбодрить, или что-то еще.

– Давай, поспи.

– После такого откровения это легче сказать, чем сделать.

Он улыбается, притягивает меня к себе и кладет подбородок на мою голову.

– Не беспокойся, Джови. Я буду так ухаживать за тобой, что ты сама попросишься ко мне в постель.

Я не могу сдержать улыбку. Его вызов пробуждает во мне дух соперничества. Я трусь носом о его горло, упиваясь тем, что на нем выступает гусиная кожа. Затем представляю, как смыкаю зубы на его шее. Словно толкая застрявшую дверь, я демонстрирую свое восхищение его горлом.

Он не готов к моему вторжению, его тело сотрясает дрожь, когда он хватает меня за волосы на затылке, чтобы всмотреться в мое лицо.

– Как ты…

– Или же, – растягивая слова, произношу я с легким самодовольством, – Узы Сопряжения хотят, чтобы ты выполнил свой долг.

Он всматривается в мои глаза, пытаясь разглядеть в них обман. И, ничего не найдя, наклоняется к моим губам. Я замираю, ожидая его следующего шага.

По моим бедрам, крепко обхватывающим его, разливается жар, а в моих жилах вспыхивает желание. Ощущение его обнаженной груди, поднимающейся и опускающейся над тонкой тканью блузки, напоминает мне о необходимости дышать. Я делаю глубокий вдох, но это только больше раздувает огонь внутри.

Касаясь моих губ, он низким грудным голосом говорит:

– Джови.

Затем я чувствую его желание – твердое и упирающееся в мой живот. Его ресницы отбрасывают тень на его скулы, радужки его глаз темны, когда он смотрит мне в глаза. Я не могу сдержаться и слегка подаюсь бедрами вперед и вверх в поисках какого-то облегчения, или контакта, или трения – чего-нибудь, что уменьшит желание, сжигающее меня изнутри.

Он проводит рукой от моей поясницы до изгиба ягодиц. Он наслаждается каждым сантиметром, прежде чем сжать одну из них рукой. Я чуть не умоляю его поцеловать меня, но тут на лице Экера появляется ухмылка, при виде которой мои мысли и кровь, бурлящая в жилах, застывают.

– А может быть, Узы Сопряжения лучше тебя самой знают, чего ты хочешь.

Я шлепаю его по руке, и он откатывается прочь, посмеиваясь из-за моего поведения. Я рада, что уже достаточно темно и никто не сможет увидеть краску, заливающую мои щеки. Я чувствую, как она доходит до ушей.

И поворачиваюсь к нему спиной.

– Ты ублюдок.

Нисколько не смутившись, он кладет ладонь на мой живот и притягивает к себе, так что моя спина касается его груди и живота. Его возбуждение все еще чувствуется, но я не отодвигаюсь, радуясь теплу его тела, когда он снова накрывает мои ноги своими.

Во всяком случае, именно так я говорю себе и Узам Сопряжения. Эта клятая тяга чуть ли не мурлычет от удовольствия, когда я оказываюсь рядом с Экером и погружаюсь в сон.