Я просыпаюсь от шума и суеты в лагере, и желудок требует еды. Я спрашиваю воина, стоящего перед моим шатром, из-за чего весь этот переполох, но в ответ получаю только пустой взгляд.

Первое мое побуждение – отыскать Экера. Эта мысль приходит в голову сразу, и еще до того, как я полностью ее осознаю, я ощущаю тягу к нему еще сильнее, чем прежде. Это влечение исходит откуда-то из груди. Я устремляю взгляд на юг, туда, куда меня влечет, и поворачиваю в противоположном направлении. Я не знаю, где сейчас находится Мессер… но было бы неплохо, если бы мой внутренний компас указал на него.

Я бреду по лагерю, пока не замечаю воинов с едой в руках и не следую за ними к полевой кухне. К ней стоит очередь, но я поначалу не решаюсь встать в нее. Меня встречают недружелюбными взглядами и поворачиваются ко мне спиной, но большую часть жизни я провела в самом отдаленном углу Элэхи. Обо мне шушукались и осмеивали меня за то, что я чужачка, и, черт возьми, я не позволю этой истории повториться. К тому же мне хочется есть.

Я становлюсь в очередь, несмотря на враждебные взгляды. Она длинная, но, похоже, движется быстро. Воин, стоящий впереди, оглядывается на меня через плечо, и у него делается такой вид, будто он оскорблен. Я полна решимости не обращать внимания на их взгляды и потому улыбаюсь ему, но он отворачивается, никак не ответив на мою улыбку.

Как грубо.

– Какое интересное зрелище, – говорит Бо, встав рядом. Если у воинов позади и есть претензии насчет того, что она вклинилась в очередь, то они их не высказывают.

– В каком смысле интересное?

Она улыбается, но ее взгляд не отрывается от лагеря.

– Я впервые вижу, как они нервничают в присутствии кого-то, помимо меня.

– Думаю, ты путаешь откровенное пренебрежение с простой нервозностью.

Она смеется, и воин, стоящий перед нами, оборачивается снова, и на этот раз вместо моей улыбки видит обезоруживающую улыбку Бо. Он ошеломлен, его щеки краснеют, и он поспешно отворачивается.

– Поверь мне, они блефуют.

Мы продвигаемся вперед вместе с очередью.

– И как же ты это различаешь? – небрежно спрашиваю я.

– Я вижу ауры, – отвечает она.

– Это… как различные цвета?

Она взмахивает рукой, и металлические петли на ее плечах звякают.

– Иногда это цвета, иногда вибрации. В анналах нет упоминаний о чем-то подобном, так что у этого дара нет названия. Я называю это просто аурами, потому что так другим проще понять.

Я киваю, будто понимаю, о чем идет речь, хотя это не так. Я просто не хочу ее отпугнуть.

Настает наша очередь получать пайки, и я с приятным удивлением вижу, что это свинина и медовое печенье. Рядом находится бочка с водой, и Бо наполняет из нее бурдюк и предлагает его мне. Мы находим бревно немного поодаль от центра лагеря, на которое можно сесть.

Несмотря на голод, я не могу съесть больше половины порции и откладываю остальную ее часть в сторону.

Бо толкает меня плечом.

– Спрашивай меня, о чем хочешь, – говорит она, чувствуя мое беспокойство. Или, полагаю, видя его.

Она производит впечатление человека, которому нечего скрывать. Либо потому, что она как открытая книга, учитывая то, что она видит всех остальных насквозь, либо потому, что она просто не воспринимает границ, как прочие люди.

– Вчера, – говорю я, хотя не уверена, что хочу это знать, – ты увидела что-то между Экером и мной…

В том, как она наклоняет голову, глядя на меня, чувствуется любопытство.

– Большинство взаимодействий между людьми, которые я наблюдаю, безобидны. Они происходят между друзьями, или знакомыми, или теми, кто встречается случайно. Но если один человек или оба испытывают сильные эмоции, их ауры могут вспыхнуть.

– Хочешь сказать, ты видела, как аура Экера… вспыхнула?

– Более того, – отвечает она с блеском в глазах, – я видела, как она слилась с твоей.

Из-за ее описания это кажется чем-то очень неприличным.

– Аура Экера всегда была приглушенной. Она состоит из ярких цветов без каких-либо примесей или изъянов, но впечатление всегда было такое, будто я смотрю на них сквозь матовое стекло, – объясняет она. – И это продолжалось до вчерашнего дня, когда я увидела между вами связь. Вы совершенно определенно предназначены друг другу судьбой.

– Я не знаю, что это значит.

– Что именно в Узах Сопряжения тебя беспокоит?

– Честно? Мне надоело, что я не могу влиять на собственную жизнь. – Я наконец-то могу высказать мысли вслух, рассказать о той горечи, которая давно разъедает меня изнутри.

– Но ты можешь на нее влиять, – возражает она, улыбаясь так, будто я веду себя глупо. – Узы Сопряжения – это просто узы. Они не диктуют тебе, что ты должна чувствовать или делать. – Она вытягивает руку. – Если хочешь, то можешь притвориться, будто их вовсе нет.

– Разве… цвета… или что-то там еще не открывают тебе всю правду или что-то в этом роде?

– Это так не работает, потому что люди не таковы. – Меня все больше раздражает отсутствие четких ответов. – Могу сказать, что Экер очень привязан к тебе, – говорит она, без особого энтузиазма пожав плечами. – Могу сказать, что он обожает тебя и гордится тем, что ты его Пара, но ведь на самом деле тебя беспокоит не это, не так ли?

Я не могу понять, искренна она или нет. Хотя большая часть меня хочет, чтобы это было правдой, тревога, грызущая меня изнутри, не утихает.

– А что ты видишь, когда смотришь на меня?

В ее улыбке читается сочувствие.

– Я окажу тебе медвежью услугу, если скажу.

Я почему-то не удивлена ее отказу.

– Человеческие чувства изменчивы, Джо. Твои, мои, Экера. Они как волна в океане. Что действительно важно, так это то, что ты решаешь с ними делать. – Сказав эти мудрые слова, она указывает на мой недоеденный завтрак и спрашивает: – Ты собираешься это есть?

Я фыркаю и качаю головой.

– Забирай.

Мы сидим и смотрим на воинов, слоняющихся без дела. Она заверяет, что они меня боятся, но то же верно и в отношении нее. Когда по лагерю проходит Экер, бойцы перестают выглядеть неловко.

Двое воинов, видимо, посмелее остальных, украдкой смотрят на нас, проходя мимо. Это другой вид внимания, но не менее угрожающий, особенно тогда, когда они разражаются смехом, как только мы оказываемся вне их зоны слышимости.

– Из-за чего они смеялись? – спрашиваю я.

Она подается ко мне.

– Когда речь идет о мужчинах, Джо, лучше просто предположить худшее.

Что ж, это не ободряет.

Голоса воинов вдруг становятся громче, пока не превращаются в оглушительный рев. Некоторые тянутся к доспехам и оружию, а другие просто пускаются бежать.

На юг. Они бегут на юг.

Ничего не говоря, мы с Бо бросаемся бежать туда же. Я выхватываю из-за пояса кинжал. Бо бежит на два шага впереди, огибая палатки, и в руке у нее зажат металлический шнур. Она бежит быстро, так быстро, что мне приходится напрячься, чтобы не отстать. Я не в форме после нескольких недель в море, не говоря уже о пробуждении и о том, что произошло в Темном Лесу. К тому времени, когда мы добегаем до места, где царит суматоха, я тяжело дышу.

Бо проходит сквозь толпу, стоящую на краю лагеря.

Склон холма открывает вид на границу. Здесь нет никаких опознавательных знаков, говорящих о том, где кончается одна земля и начинается другая, как это бывает на карте, но от Кенты к Руазону едут два всадника, опустив белый флаг. Экер смотрит им вслед.

Он поднимается на вершину холма, где его ожидает отряд воинов, и ветер треплет его волосы и одежду, подчеркивает крепкое телосложение. Будто почувствовав мой восхищенный взгляд, он резко вскидывает голову и встречается глазами со мной.

Экер моя Сопряженная Пара.

От окончательности этого вывода в моей груди словно что-то вспыхивает. Я не знаю, какая эмоция при этом преобладает – страх или радостное волнение. Обе они борются в моей душе.

Он о чем-то говорит с Рэнго, Холлисом и еще несколькими воинами, которых я не узнаю, прежде чем отпустить. Я не могу сказать, испытывают эти воины облегчение или разочарование, но замечаю несколько недовольных лиц.

Приближаясь, Экер смотрит прямо на меня.

– Это был Йорген, отец Свена, – говорит он. – Когда Свен не вернулся из таверны после нашего отъезда, он заподозрил, что сын, прослышав о награде за наши головы, последовал за нами.

– Ты… сказал ему?

Он виновато кивает.

– Он расстроен, как и следовало ожидать. Я пообещал вернуть ему останки.

– Это большой риск – отправлять в Руазон человека только для того, чтобы утешить скорбящего отца, – замечает Бо.

– Я в неоплатном долгу перед его женой за то, что она спасла жизнь Джови, – объясняет он. – Это самое малое, что я могу сделать.

Бо качает головой, глядя на границу.

– Предоставлю тебе решать, кого из своих людей ты приговоришь к смерти.

– Мне в любом случае придется отправить разведывательный отряд, так что это здесь ни при чем, – отвечает Экер, потирая рукой подбородок. – Йорген сказал, что распространяется слух о том, что мы – кента – уничтожили Темный Лес, чтобы обеспечить себе беспрепятственный доступ к границе.

– Ты отправил туда людей, – говорит Бо. – Что еще они могут ожидать?

– Это патовая ситуация, – вмешивается Холлис. – Если бы мы этого не сделали, то стали бы слишком уязвимыми на границе.

Судя по всему, Бо это не успокаивает.

– Крайз обязательно отправит сюда войска, это лишь вопрос времени, – продолжает он, глядя на Бо. – И от того, сколько людей он отправит, будет зависеть, будем мы отступать или обороняться.

Из-за моей спины слышится голос Мессера.

– Туда пойду я.

Я поворачиваюсь и вижу, что он выглядит лучше, чем когда-либо. Волосы блестят, кожа сияет, что подчеркивает его привлекательность. От неожиданности у меня перехватывает дыхание. Если девушки в Элэхе и раньше считали его красивым, то теперь, когда он находится на суше, они были бы готовы умереть, лишь бы посмотреть на него.

Когда я оглядываюсь на Экера, он не смотрит на Мессера. Он смотрит на меня, но, когда я встречаюсь с ним взглядом, все-таки переводит внимание. Если предложение Мессера и удивляет его, он ничем этого не показывает.

– Ты уверен? – спрашивает Холлис. – В Руазоне полно дезертиров и охотников за головами, не говоря уже о постоянных передвижениях войск.

– Я знаю, что это опасно, – отвечает Мессер и дразняще улыбается. – Считайте это шагом к укреплению доверия, к которому так стремится Экер.

Экер кивает.

– Ты лучше всех справишься с тем, чтобы остаться незаметным. Сможешь собраться до наступления темноты?

Чьи-то руки сжимают мои плечи, и я невольно вздрагиваю. Это Мессер, и я понимаю, что он дразнит Экера, проверяя его реакцию.

Еще одно пожатие.

– Я в твоем распоряжении, – говорит Мессер.

Экер не дурак и понимает, что Мессер играет с ним. Он отрывает глаза от пальцев Мессера, постукивающих по моей ключице.

– Отлично. Предлагаю для начала вернуть останки Свена его родителям.

Все взгляды устремляются на Темный Лес вдалеке и на кружащих над ним падальщиков.

– Если поторопишься, то, возможно, успеешь опередить могильных червей, – насмехается он.

Холлис ухмыляется.

– Но с запахом придется смириться.

Не обращая на них внимания, Мессер еще раз слегка встряхивает меня, прежде чем отпустить.

– Окажи мне услугу, лады? – спрашивает он, и в его глазах светится веселое лукавство.

– Да, конечно, – выдавливаю я.

Он снимает рубашку и отдает ее мне.

– Сохрани их для меня. Не хочу, чтобы их испортил запах гниющей плоти, когда я отправлюсь навстречу смерти. – Он не дает мне возможности ответить, расстегивает штаны и сбрасывает их. Я отвожу глаза, покраснев от смущения. И скорее чувствую, чем вижу, как он кладет штаны поверх рубашки.

Стараясь не опускать взгляд ниже его груди, я сердито смотрю на него.

– Не смешно. – Ни раздевание, ни шутка о его возможной смерти.

– Напротив, – говорит Бо, улыбаясь от уха до уха. – Лично я нахожу его довольно забавным.

От ее комплимента он расплывается в довольной улыбке и подмигивает за мгновение до того, как у него вдруг вырастают крылья и он принимает такой знакомый мне облик – облик Блю. Он взмывает в небо, оставив за собой шлейф из черных перьев.

Ближайший воин в ужасе что-то неразборчиво кричит, явно про эюна, и я не могу сдержать улыбки при мысли о том, что все они так глупо всего боятся, хотя и считаются грозными воинами.

Мы с Бо переглядываемся, понимающе улыбаясь друг другу.