Я смотрю на карту, вглядываясь в территории от востока до запада, затем скольжу взглядом ниже по просторам океана на юг, до тянущихся вдоль материка островов, пока не дохожу туда, где расположена Элэха – одинокий зеленый островок с обозначающим его деревом.

В шатер заходит Экер, и его поступь тяжела. Он отстегивает от груди ремень с ножами и кладет его на стол.

– Тебе надо поесть, – говорит он, сев в кресло напротив. Он начинает расшнуровывать ботинки, но, кажется, так устает от этого занятия, что, распустив узлы, бросает его и откидывается на спинку.

Разобравшись с Мессером, он отправился помогать командирам готовить воинов к тому, чтобы продвинуться вдоль теперь открывшегося участка границы. Я не понимаю, как ему удалось сделать так много после того, что происходило с нами вчера. До утра осталось не более пары часов.

– Это тебе, – говорю я, пододвинув миску с остатками каши и моркови.

Он смотрит на остывшую еду, но даже не пытается притронуться к ней.

– Вижу, кинжал у тебя.

Я подношу оружие к свету, разглядывая острие.

– Его принес какой-то мальчик. Сказал, что наточил и отполировал его по твоему приказу.

Мерцающий свет фонаря отбрасывает оранжевые блики на его лицо, отчего оно кажется еще более притягательным и опасным.

– Он не воин, если ты подумала об этом, – говорит он. – Он оруженосец. И, скорее всего, сирота. Хотя некоторые семьи отправляют своих сыновей в армию в обмен на помощь. Это позволяет освободить эти семьи от расходов на их содержание и дает мальчикам возможность посылать небольшое жалованье домой.

– Они вступают в армию после того, как достигают совершеннолетия?

– В большинстве случаев да. – Он подпирает кулаком висок, как будто держать голову прямо ему слишком тяжело. – Тебе лучше поговорить об этом с Холлисом. Он лучше расскажет об обязанностях оруженосца, чем я.

– А что, он был оруженосцем?

– Да, был.

Это интересно, если учесть воспоминания Экера об их первой битве и ее скверном окончании.

– Но ведь ты пошел в армию вслед за ним, не так ли?

Экер напрягается, и его невероятно темные глаза смотрят в мои. Во всем его теле чувствуется усталость.

– Эту историю лучше рассказать в другое время, предпочтительно после того, как ты выспишься.

Но у меня накопилось слишком много вопросов, на которые нужны ответы. Отказ лечить Мессера до конца. Дар Бо, что-то вроде ясновидения. Нечто, похожее на дар Вэда, но не такое навязчивое и агрессивное. Принудительное клеймение Мессера как предосторожность против возмездия Элэхи. Ни о чем из этого он меня не предупредил. Во всем этом я не могу разобраться сама.

Почувствовав мое недовольство, он говорит:

– Давай, говори.

Я смотрю на расстояние между нашим текущим местоположением и мечом, обозначающим столицу.

– Насколько далеко мы находимся от дворца?

Наступает тишина. Он понимает, что я была озабочена другим, но не заостряет на этом внимание.

– Три дня пути, если позволит погода, – отвечает он.

Мы находимся в Кенте, в безопасности. Я должна быть благодарна за это.

Я смотрю на койки по обе стороны от стола.

– Какую из этих кроватей ты предпочитаешь? – спрашиваю я. И перестаю расплетать косу, когда вижу его выражение лица. – Что?

Его взгляд смягчается.

– Я приготовил тебе жилье, – говорит он.

Проходит мгновение, и мои щеки заливает смущенный румянец.

– Я думала…

…что мы останемся вместе.

Он виновато смотрит на мое раскрасневшееся лицо.

– Это было бы неуместно, – замечает он.

Я устремляю взгляд за откинутый полог шатра, на воинов, стоящих перед ним. Отчасти затем, чтобы убедиться, что никто не видел моего унижения, отчасти для того, чтобы понять, почему полог шатра остается откинутым.

– Конечно, – отвечаю я, возвращаясь к своим волосам.

Все происходит именно так, как я и предполагала. Экер никак со мной не связан. Я не понимаю, почему вообще удивлена. Я полагала, что тогда в лесу… мне показалось…

Какая же я дура.

Я не могу не заметить виноватого выражения на его лице, и это говорит мне самое главное – моя влюбленность не взаимна.

Я убираю кинжал за пояс и избегаю его взгляда, обходя кресло.

– Что ж, тогда дам тебе отдохнуть.

Он хватает мое запястье и притягивает к себе на колени, прежде чем мне становится понятно, что происходит. Я упираюсь рукой в спинку кресла, чтобы не распластаться на нем всем телом.

– Когда мы окажемся во дворце, – говорит он, задрав подбородок и глядя на меня, и я замечаю, что он с усилием сглатывает. – Я буду спать, где ты скажешь. На полу, в грязи или в твоей кровати, я буду рядом, если ты захочешь.

Я резко втягиваю воздух, и мое сердце стучит часто и гулко при одном упоминании о том, чтобы разделить с ним постель.

От этой мысли по телу пробегает волна жара. В голове вспыхивает образ того, как мы сплетаемся друг с другом под одеялом, это происходит в том маленьком пространстве сознания, где мне больше не надо бороться с желанием находиться рядом с ним, как сейчас. Где я могу отдаться моему нарастающему желанию ощутить прикосновение его кожи к моей без постыдного смущения, которое всегда следует после.

Глаза Экера расширяются, ноздри раздуваются, и он стискивает зубы. Я смотрю на себя его глазами, он обхватывает мой затылок ладонью и притягивает мой рот к своему.

Нет… Это не настоящий поцелуй, а его желание поцеловать меня, в которое я заглянула. Я отстраняюсь и пошатываюсь, поднимаясь на ноги.

– Джови. – Он подается вперед, пытаясь остановить меня, но я отошла уже достаточно далеко.

– Что это было? – спрашиваю я, прикрыв рукой рот. Шок на лице Экера отражает мой собственный.

– Что ты увидела?

Я отвожу ладонь и смотрю на пальцы, как будто на них остались следы поцелуя, которого не было.

– Ты поцеловал меня, но…

Сердце замирает, и в моих жилах стынет кровь. Повернувшись, я вырываю нож из ремня портупеи, которую Экер положил на стол. Он произносит мое имя, но я не обращаю на это внимания, а вместо этого подношу блестящую сталь к свету фонаря и гляжу на мое отражение в ней.

Мои глаза не серые, как было всю мою жизнь, а карие с зеленым и золотистым, в зависимости от угла, под которым я держу клинок, позволяя свету отражаться от радужек.

…как цвета всех времен года.

Задыхаясь, я роняю нож.

Он произносит мое имя тихо, настойчиво. Джови. Он делает ко мне шаг, маленький, размеренный. Осторожный, как будто я дикий зверек, готовый броситься наутек при первых признаках опасности…

– Ты всегда это знал, – обвиняю я, развернувшись к нему. – Вот почему я могу заглядывать в твое сознание, и больше ни в чье.

Это не вопрос, но он все равно кивает.

– Да.

У меня в жилах стынет кровь.

– А ты можешь заглядывать в мое сознание? – Он не отвечает, но по его лицу и так все ясно. – О боги. – Я тщетно пытаюсь припомнить каждую из мыслей, которые посещали меня в те недели, что мы были вместе.

– Мне это не так легко сделать. Не так легко заглядывать в твою голову, – уточняет он, глядя на меня умоляющим взглядом. – Твой разум силен. Если не считать того, что было минуту назад, мне удавалось заглянуть в него только тогда, когда ты рисовала.

Я не могу не думать о том, что он увидел минуту назад, зная, что в этом видении между нами не было ничего, кроме воздуха.

– Мне кажется… – Он колеблется, прежде чем продолжить: – Мне кажется, что в эти моменты твой разум наиболее свободен.

В последний раз я рисовала еще в Элэхе, это было после того, как я выплакалась и заснула. Я провела то утро в постели, просматривая дневники, которые я вела в форме набросков. Он знал это и скрыл это от меня.

– Почему ты мне не сказал?

– Я не знал, как ты это воспримешь, учитывая, через что ты прошла с Кеем. И подумал, что тебе будет лучше самой почувствовать это после пробуждения.

Я качаю головой.

– Почувствовать что?

Он пристально смотрит на меня.

– Тягу.

Меня словно пронзает молния осознания. Я мгновенно понимаю, что он имеет в виду. То притяжение, которое влекло меня к нему с тех пор, как я очнулась в спальне в доме Фии. Непреодолимое желание быть рядом с ним, касаться его. Это как натянутая между нами струна.

Я качаю головой. В ней роится слишком много мыслей, и у меня нет времени, чтобы разобраться в них, только не сейчас, когда меня тянет к Экеру, как мотылька к пламени.

– Мне надо подумать.

Это очевидное утверждение, но он понимает его скрытый смысл и делает шаг назад. Он садится на подлокотник кресла, и на его лице отражается разочарование, прежде чем ему удается его скрыть.

Он зовет одного из оруженосцев, стоящих снаружи.

– Проводи принцессу Джовиннию в ее шатер, – приказывает он твердо и спокойно.

Он осторожен и сдержан, как будто защищается от меня. Я не могу понять, то ли это из-за тяги, о которой он говорил, то ли из-за того, что я узнала его достаточно хорошо, чтобы видеть истинное лицо, скрытое за маской.

Когда я выхожу вслед за оруженосцем, Экер кивает мне.

– Спокойной ночи, Джови.