Пока мы идем по лагерю, взгляды воинов продолжают скользить по мне, но только после того, как они склоняют головы перед своим принцем.

– Выходит… ты принц, да?

– С самого рождения, – отвечает он, искоса глядя на меня. – Но ты же подозревала об этом, разве нет?

– В этом есть смысл, если учесть мой титул и историю наших семей. Почему ты ничего мне не сказал?

– Тогда ты бы не смогла мне доверять, – говорит он. – Учитывая положение дел между элэха и кента. Ты бы подумала, что я ищу возмездия. – Он замечает улыбку, которую я пытаюсь сдержать. – Чему ты улыбаешься?

Я морщусь.

– Твое высокомерие должно было стать первым тревожным сигналом.

Он осторожно толкает меня локтем в бок.

– Говорите за себя, принцесса.

Мы подходим к последней группе палаток и шатров на границе лагеря. Расположенное в стороне от остальных сооружение окружено воинами, полностью облаченными в доспехи. Это кажется немного избыточным, особенно когда мы заходим внутрь и видим Мессера, привязанного к столбу, поддерживающему крышу.

Позади него стоит воин в шлеме. От вида глубоких прорезей для глаз мне становится не по себе. Странно чувствовать на себе его пристальный взгляд, не видя глаз.

Мессер стоит на коленях, его руки крепко скованы за столбом. Он исцелен, но не до конца. На его теле видны синяки и порезы, и, когда он поднимает на нас глаза, мы видим на его лице и в позе следы усталости.

Я опускаюсь перед ним на колени, и мне становится тошно оттого, что ему приходится запрокидывать голову, чтобы посмотреть на меня.

– Значит, так вы обходитесь с теми, кто рискует своей жизнью, чтобы спасти ваших людей? – спрашиваю я, устремив гневный взгляд на Экера.

Он засовывает руки в карманы.

– Так мы поступаем со шпионами. Мы не можем позволить себе исцелить его до конца – ведь тогда он просто сменит обличье.

Губы Мессера трогает улыбка.

– По крайней мере они дали мне штаны.

Я не могу сдержать улыбку в ответ на его попытку пошутить.

– Твои глаза, – говорю я, разглядев их. – Они голубые. – А вовсе не серые, как у большинства жителей Элэхи.

– У тебя тоже не серые, – отвечает он.

Я дотрагиваюсь до щеки, словно хочу ощутить изменение их цвета. И смотрю на Экера. Он никогда не говорил мне об этом.

– Такое бывает, когда человек слишком долго не был на суше. Время и расстояние обесцвечивают их.

В шатер, отбросив полог, заходит Холлис.

– Я нашел ее, – говорит он с усмешкой, придерживая полог, чтобы Бо могла войти. – Она и правда пугала воинов.

Бо прищелкивает языком и закатывает глаза.

– Они и так всего боятся.

– Они закалены в боях.

Она кивает ему.

– Вот именно. – И будто только сейчас заметив, где она находится и что ее окружают другие люди, она улыбается. – Итак, что у нас тут?

Экер жестом указывает на Мессера.

– Это ты мне скажи.

Она подходит ближе. Ее глаза темны, а взгляд пытлив, как у Экера, когда он оценивает ситуацию.

– Они что, любовники? – В ее взгляде читается вопрос.

– Нет, это не так.

Абсолютно не понимая происходящего, я встаю и делаю шаг назад. Я перевожу взгляд на Экера в поисках какого-то объяснения, но он не смотрит на меня. Он не сводит глаз с сестры, пока она обходит по кругу стоящего на коленях Мессера.

– Да, любовь между ними есть, но не романтическая. Хотя, – продолжает она, выгнув бровь, – прежде он подумывал об этом. Насколько я могу понять, он тот еще ловелас.

Я вижу, что Мессер так же обеспокоен, как и я, но ему удается это скрыть. Когда она останавливается перед ним, он окидывает ее фирменной улыбкой.

– А тебя это привлекает?

Бо улыбается, и это то еще зрелище.

– Ни капли.

– Бо, – с упреком говорит Экер.

Она немного сбавляет обороты и сосредоточивается.

– Он предан. Возможно, даже слишком. Он следует велениям сердца, но при этом создает проблемы. Он двуличен. Ему плевать на правила и нормы приличия. И он любит внимание.

Мессер улыбается, когда она быстро перечисляет черты его характера, как будто он считает их достоинствами и ему нравится, что кто-то их замечает.

– Скажи что-нибудь такое, чего я не знаю, – говорит Экер. – Все это я сам понял за то время, которое провел с ним, когда он пребывал в обличье эюна.

– Эюна? – повторяет Бо. – И где же ты видел эюна, чтобы узнать, какое обличье принять?

– У отца, – отвечает Мессер, глядя на Бо, а затем на Экера. – У него есть книга с иллюстрациями как существующих, так и вымерших существ.

Экер смотрит на Бо в поисках подтверждения. Она кивает, что, как я понимаю, означает, что она верит Мессеру.

Экер продолжает:

– Твой отец – Йоханнес, да?

Мессер перестает улыбаться.

– Да.

– Это он открыл в тебе магические способности?

Мессер молчит, потом качает головой.

– Нет.

– Тогда кто?

Он колеблется. Я могу прочесть ответ на этот вопрос в его взгляде, который он устремляет на меня. Пауза затягивается, будто воздух между нами становится все плотнее, как вода. Тяжелым, удушающим, и все словно задерживают дыхание, включая меня, пока ждут ответа. Каким бы ни был дар Бо, с ним нельзя шутить.

– Кей, – отвечает Мессер и встречается с пристальным взглядом Экера. – Отец ничего не знает о моих способностях.

Вытащив нож из портупеи на груди, Экер задумчиво вертит его между пальцами, осмысливая ответ Мессера.

– Почему ты последовал за нами?

Мессер криво усмехается.

– Я не мог позволить, чтобы Би вовсю веселилась без меня.

Бо фыркает. Когда Холлис сердито смотрит на нее, она говорит:

– Что? Я наконец нашла того, кто не боится меня.

Экер не восторге от происходящего. Он сжимает челюсти, властно нависая над Мессером, стоящим на коленях.

– Ты слышал все разговоры, которые мы вели последние несколько недель. Все до единого. – Его взгляд становится убийственным. – И ты отлично знаешь, что это не ее имя.

Мессер пытается пожать плечами, но не может из-за связанных за спиной запястий.

– Не все ли равно? Она такая, какая есть, независимо от имени.

Экер опускается перед ним на корточки.

– А кто она для тебя? – спрашивает он тихо и настойчиво.

Экер мог бы, не моргнув глазом, убить его с гораздо большего расстояния, но от того, что он находится так близко к Мессеру с острым ножом в руках, мне становится не по себе.

Мессер опять встречается со мной взглядом и говорит:

– Мой друг.

Он сопровождал меня на протяжении всего этого пути. И даже раньше, когда навещал меня, залетая в мою хижину. Мы проводили вместе многие часы на крыше, просто… находясь рядом.

Только вдвоем. Быть может, ему было необходимо место, где он мог спрятаться от отца, место, где он мог отдохнуть от боли и насилия, но, возможно, он также понимал, что нужен мне, чтобы чувствовать себя менее одинокой.

Я делаю шаг в его сторону.

– Почему ты последовал за мной?

– Мы всегда говорили, что доберемся до земли вместе или не доберемся вовсе. – Мессер перестает шутить, и становится видна правда, которую мало кто мог разглядеть под его беззаботной маской. Он злится на меня за то, что я уплыла без него. – Ты уплыла одна.

Я качаю головой.

– Я была не одна.

– Я не доверял ему. – Говоря ему, он имеет в виду того, кто стоит между нами. – Кей рассказал, что он сделал на причале – как хорошо сражался, – и я понял, что должен найти тебя. Я решил, что оценю ситуацию и, когда удостоверюсь, что ты в безопасности, улечу обратно в Элэху, но затем разразился шторм, и я потратил все силы на то, чтобы вы выжили. И пришел к выводу, что уже не выдержу перелет обратно.

– То существо под водой, – говорит Экер, и в его глазах отражаются удивление и понимание. – Это был ты? – Мессер кивает.

Экер переводит взгляд на Бо, затем на Холлиса.

– Он превратился в гигантского кальмара и продолжал оставаться в этом обличье много часов в океане.

Мессеру нравится, что Экер впечатлен, и он корчит дурацкую рожу.

– Да, кстати, не стоит благодарности.

Экер не заглатывает наживку.

– Ты рассказал кому-нибудь о своих намерениях?

– Да, – отвечает Мессер. – Авроре… и Кею.

Экеру не нравится ответ.

– А он сказал тебе, почему она покинула Элэху?

По выражению раскаяния на лице Мессера и его быстрому взгляду на меня совершенно очевидно, каким будет ответ. Ему даже не надо озвучивать его.

– И ты все равно считаешь его другом? – спрашивает Экер. – Даже после того, как узнал, что он проделывал с ней?

– Он всегда об этом знал, – вмешиваюсь я. – Разве не так?

Мессер качает головой. Не в знак отрицания, а в знак разочарования.

– Кею это очень не нравилось, но он считал, что другого выхода нет.

Экер вертит нож на ладони – он всегда так делает, когда задумывается.

– Отговорки.

– Ты говоришь как человек, который никогда не ложился спать голодным.

Клинок на ладони Экера застывает, как и его взгляд.

– Не заливай мне, будто сын третьего по старшинству командира гвардии Рена когда-либо испытывал настоящий голод.

Мессер не пасует и смотрит на Экера, оскалив зубы.

– Ты не знаешь моего отца.

Экеру не нужно обращаться к Бо за подтверждением. Выражение жгучей боли на лице Мессера говорит само за себя. Его отец – очень плохой человек. Он мучил Мессера, так что тот не очень-то мог пользоваться теми благами, которые ему мог бы дать статус отца.

– Ты здесь для того, чтобы причинить Джови вред?

Мессер качает головой.

– Нет.

– Ты явился сюда, чтобы шпионить для Кея или его отца?

– Нет.

– Ты честен в своих намерениях?

– Да.

Экер смотрит на Бо, и та утвердительно кивает. Он приказывает стражнику в шлеме привести целителя. Затем смотрит на меня.

– Решение за тобой, – говорит он.

– Насчет чего?

– Насчет того, отправить его в темницу или освободить. – Он продолжает вертеть нож то на одном пальце, то на другом, затем на тыльной стороне ладони и снова на пальце. Это происходит так быстро, что я не могу с уверенностью сказать, мастерство это или магия. – Он твой друг, – продолжает он. – Он рисковал своей жизнью ради тебя, причем по собственной воле. При этом он может быть опасен, если мы оставим его здесь. Мы могли бы дать ему лодку, чтобы он вернулся в Элэху, но, учитывая его способность менять обличья, ничто не помешает ему вернуться.

Я перевожу взгляд с напряженного лица Экера на переменчивую ухмылку Бо, затем на Холлиса, который стоит с непроницаемым взглядом, что, насколько я могу понять, типично для него. И все они не сводят с меня глаз.

– А вы не могли бы… – Я с трудом заканчиваю вопрос, ненавидя себя за то, что он вообще возник: – Вы не могли бы заставить его дать клятву на крови, что он покинет Кенту и больше не вернется?

Выражение их лиц меняется, и они едва заметно переглядываются.

Бо отвечает первой:

– Клятвы на крови ненадежны, особенно когда их дают под принуждением. Тот, кто дает такую клятву, должен быть свободен от мысли о нарушении своих законных прав, иначе в его согласии могут остаться пробелы. Их бывает нелегко обойти, но это все-таки возможно.

– Я мог бы, – говорит Экер, глядя мне в глаза и сообщая суровую правду, – изгнать его таким образом, чтобы остаток жизни он провел в море. Или я мог бы заставить его поклясться мне в вечной преданности, чтобы спать спокойно, не беспокоясь о его предательстве, но какой ценой, если единственная его вина – это то, что он вызывает сомнения?

– Даже Рена и его людей не заставляли клясться на крови, когда их изгнали, – замечает Холлис.

Это объясняет слова Экера о недоверии к клятвам на крови. Если я выберу освобождение Мессера, то по сути поручусь за него, а я не знаю, могу ли это сделать. Мессер наклонил голову, упершись в грудь подбородком, но его глаза смотрят в мои сквозь спутанные волосы, падающие ему на лоб, словно взглядом он, насколько это в его силах, пытается меня утешить. Он понимает, в какое затруднительное положение я попала, и я не сомневаюсь, что он поймет, какой бы выбор я ни сделала.

– Я не могу отправить его в темницу, – говорю я, и мне тошно от дрожи в собственном голосе.

– Даже несмотря на то, что он знал о том, что с тобой делает Кей? – Во взгляде Экера нет осуждения, только мягкое напоминание о роли Мессера.

– Я видела, что с Мессером делал его отец, – говорю я, не встречаясь взглядом с другом. – Я видела его синяки, но не пыталась этому помешать.

Видя решимость в моих глазах, Экер открывает фонарь, висящий на столбе, и подносит к пламени лезвие ножа. Он сделан из того же темного камня, что и мой кинжал. И подходит к Мессеру.

– Ты знаешь что-нибудь об огненном камне?

Мессер слабо качает головой.

– Его добывают глубоко под землей, где текут реки жидкого огня. Его используют, чтобы создать единственное оружие, оставляющее шрамы, которые невозможно устранить. Это единственная субстанция, способная уничтожить дар Наследника, вырезать его из плоти, – продолжает Экер, достав клинок из огня.

Некогда темный камень имеет теперь неестественный жемчужно-белый оттенок. Экер прижимает раскаленное острие к груди Мессера, так что на коже вздувается ожог. Мессер кричит, удивленно вытаращив глаза.

Экер хватает Мессера за грязные волосы и запрокидывает его голову назад.

– Скажи мне, здесь ли гнездится твоя магическая сила.

Мессер рычит сквозь стиснутые зубы. Я выкрикиваю имя Экера, но Холлис не подпускает меня к нему, обвив рукой талию.

– Последний шанс, – угрожает Экер.

Мессер мотает головой, и с его губ слетает слюна.

– Ее там нет.

Экер вонзает клинок глубже, рассекая плоть. Из раны брызжет кровь, когда он вытаскивает нож, чтобы тут же вонзить его вновь, отчего Мессер снова напрягается, а затем расслабляется, когда Экер убирает клинок насовсем.

Я вижу на груди Мессера букву V, такую же, как и у Экера.

– Кроме меня, эту метку носят только четыре человека, – объясняет он. – Она печально известна среди наших врагов и считается желанным трофеем для тех, кто охотится на нас. Если тебя поймают с этой меткой за пределами территории Кенты, то станут пытать, чтобы узнать информацию, которой у тебя нет, прежде чем убить. И первым, кто сделает это, будет Рен.

Я вырываюсь из хватки Холлиса.

– Ты мог предупредить его.

Экер вытирает клинок тряпкой, лежащей на столе в дальнем углу.

– У него не было выбора.

В шатер возвращается страж, доложившись, прежде чем войти. Сразу за ним заходит женщина-воин с короткими волосами. Она не обращает ни малейшего внимания на напряжение, царящее в шатре, а сразу направляется к Мессеру. Осмотрев его рану и оценив его общее состояние, она опускается на колени, кладет одну ладонь ему на грудь, а другую на спину и велит сделать глубокий вдох.

Сдавленный стон, вырвавшийся из груди Мессера, сменяется вздохом облегчения. Темные тени под его глазами исчезают. Его дыхание приходит в норму, и он снова может стоять на коленях прямо, не задыхаясь. Шрам в форме буквы V никуда не девается, но рана затягивается, отчего он еще отчетливее выделяется на фоне в остальном безупречной кожи.

Экер благодарит Бо за службу и желает ей спокойной ночи.

– Развяжи его, – требую я.

Получив утвердительный кивок от Бо, Экер использует тот же нож, которым пометил Мессера, чтобы разрезать путы на его руках.

Мессер встает, потирая запястья.

– Есть ли шанс, что мне дадут что-нибудь поесть? – спрашивает он, улыбаясь, как будто не оказался в рабстве и не лишился возможности когда-либо покинуть границы Кенты в обмен на свою жизнь. Его живот громко урчит, говоря о том, что он голоден.

Холлис улыбается, впервые после того, как я увидела его.

– Здесь полно полевых мышей, если тебе захочется превратиться в лису.

– Или в змею, – щебечет Бо.

Эта завуалированная аналогия не остается незамеченной.

– Мы подыщем тебе жилье получше и вдобавок накормим горячей едой, – говорит Экер, бросив многозначительный взгляд на Холлиса.

Судя по тому, как тот закатывает глаза, почти не пытаясь это скрыть, он от этого отнюдь не в восторге, но уходит, не возражая.

Мессер продолжает улыбаться, кивнув Экеру.

– Я признателен за твое великодушие.

Эти слова не производят на Экера ни малейшего впечатления. Он возвращает нож, сделанный из огненного камня, обратно в портупею.

– Я понимаю, что доверие – это слишком большая роскошь сейчас, но надеюсь, что со временем оно придет. – Выражение лица Экера становится серьезным. – И как бы то ни было, я хочу тебя поблагодарить. Ты защищал нас на лодке и на территории Руазона. Я не могу с уверенностью сказать, остались бы мы живы, если бы не ты.

С лица Мессера исчезают последние крупицы сарказма, и его улыбка становится более искренней. Это в его духе – легко забывать о случившемся и не таить обиду. Единственное исключение из этого правила – его отец.

Я кладу ладонь на его предплечье, чтобы отвлечь его. Он широко улыбается, и я не могу забыть тех мгновений, когда он исчез в Темном Лесу. Тогда мир был так близок к тому, чтобы потерять одного из лучших людей.

Он притягивает меня к себе и крепко обнимает. Как бы неожиданно и чудесно ни было то, что он нашел нашу лодку в океане, я рада знать, что он был со мной все это время. Но это ничто по сравнению с тем, что я вижу его настоящее лицо и извечную улыбку.

Положив подбородок ему на плечо, я ловлю на себе сердитый взгляд Экера, прежде чем он успевает это скрыть. Но Бо тоже успевает это заметить. Ее взгляд пытлив, когда она переводит его то на Экера, то на меня. А потом… замирает.

Экер замечает ее внезапный интерес и качает головой. Это предостережение, понимаю я. Ей требуется мгновение, чтобы ее лицо снова сделалось непроницаемым. Что-то подсказывает мне, что Бо нелегко вывести из равновесия, но сейчас она увидела то, что застало ее врасплох.

Она уходит, не произнеся более ни слова, и в моем сердце поселяется тревога.