До студии ехала будто на автопилоте. Голову заполнила странная пустота. Порывы заплакать или заорать будто врезались в невидимые стены, не позволяющие эмоциям как выплеснуться наружу, так и завладеть мной изнутри. Они застряли где-то между.

Уже выходя из матиза на безлюдный двор, я увидела, что небо вновь затягивалось тучами.

«Какая переменчивая здесь погода…»

Только вот сейчас облака отличались от тех, что днями ранее приносили с собой дождь или морось, – эти были обогащены густой глубокой синью.

Воздух заметно наэлектризовался, а природа: птички из лога, разные жучки и кузнечики, и даже легкий игривый ветерок, что был утром, затихли и замерли, словно ожидая, когда небо разразится ненастьем.

Неторопливо приблизившись к подъезду и начав рыться в рюкзаке в поисках ключа, я услышала знакомый хриплый голос:

– Что-то на тебе лица нет. Случилось чего?

Подняв голову, я увидела в окне Павла, из-под усов которого торчал неизменный атрибут – крепкая пахучая сигарета.

– Проблемы… на работе. – Пожала плечами я и вновь продолжила поиски.

– Я-я-ясно, – протянул мужчина и шмыгнул носом. – Как там дела с твоим преследователем? Узнала чего?

– Нет. – Я наконец выскребла со дна рюкзака связку. – Но, думаю, об этом можно уже забыть. Я уволилась, и поэтому…

Голос сорвался, потому как стены наконец сломались и рухнули, и я ощутила первые уколы тоски и сожаления.

– Поэтому вряд ли теперь встречусь со всеми, с кем была здесь знакома.

Павел не ответил, только брови нахмурил.

– Смотри, – прищурившись, сказал он. – Это дело такое. Может, грязь засохнет и отвалится, а может, наоборот, пристынет. Так что пока не расслабляйся.

– Ага, – кивнула я, и пиликанье домофона оповестило о возможности попасть в дом. – Если что, сразу к вам.

Студия встретила холодным воздухом и полумраком, таившимся в углах: небо все сильнее затягивало мглой. Прохлада была последствием незакрытого окна: утром еще светило солнышко, и я не ожидала, что погода опять так скоро начнет меняться.

«Так мало дней светило солнце… Все время шли дожди и какие-то неурядицы…»

«Что-то не ладится у нас с тобой, верно?»

Стоило вспомнить эти слова Криса, как сердце вмиг сжалось.

Может, это действительно было так. Как бы ни тянуло людей друг к другу, но им, похоже, просто не суждено быть вместе.

«Не буду закрывать, – обиженно подумала я, бросив взгляд на окно. – Пусть будет холодно».

Как будто кому-то кроме меня было дело, замерзну ли…

«Вот и первый шажок к самобичеванию за то, что все получилось так.»

Скинув одежду, я в одном белье заползла на диван, что не успела заправить утром, и укуталась в одеяло.

Впитавшийся в него едва уловимый запах того, кто еще вчера лежал рядом, проник сначала в нос, а затем просочился в душу.

В глазах защипало.

– Сука! – Я положила руку на лицо, словно пыталась укрыться от палящего солнца. – Вот же с…

Уже было хотела схватить подушку и броском изгнать ее с дивана, как вместо этого уткнулась в нее носом и, наконец, заплакала.

Когда одна сторона стала достаточно влажной, чтобы на ней было неприятно лежать, я перевернула подушку и уставилась в потолок, позволяя перекати-полю лениво кататься по разуму.

Не знаю, сколько прошло времени: минут пять, пятнадцать, а может, и час, но я разрешила себе забыться и немного подремать.

Из забытья вывел далекий раскат грома.

«Надо снова искать работу», – подумала я, глядя в окно на темное небо, нависающее над землей.

Пошарив рукой по простыне, я нашла брошенный на диван мобильник и вытянула его вместе с длинным черным волосом, намотавшимся на палец.

– Тьфу ты!

Выкинув его на пол, я перевернулась на живот и, утерев остатки слез, открыла приложение для поиска работы. Если в прошлый раз в кафе я смотрела вакансии в состоянии тревоги и нервозности, то теперь испытывала вязкую грусть и ноющее чувство пустоты.

Конечно, я не собиралась весь остаток жизни работать в музыкальном магазине, но то, что мое пребывание в нем завершилось так резко и, казалось, несправедливо, вызывало смесь тоски и опаляющего негодования.

«Глупая ссора вышла. Эмоции неслись и росли, как снежный ком: сначала у Криса, а потом и у меня. И в итоге этот огромный шар снес нас обоих».

Безучастно листая вакансии, я откладывала более-менее приглянувшиеся, чтобы позже, как приду в чувства, ознакомиться с ними поближе.

Когда палец в очередной раз отправил в «избранное» одно из едва изученных объявлений, телефон завибрировал от уведомления.

На мгновение сердце кольнуло болезненной надеждой: «А вдруг это он?!»

Но номер был незнакомый.

Стоило нажать на окошко, призраком зависшее в верхней части экрана, как перед глазами появилось сообщение.

Сообщение с фотографией.

Я застыла, чувствуя, как кровь отливает от лица.

На изображении не было ничего страшного, наоборот, кое-что очень знакомое.

Старый паркет «елочка» с местами рыжеющими и темнеющими пятнами. И еще одна вещь, ранее пребывавшая в моей жизни гораздо дольше.

Сдержанную обложку своего паспорта, черным прямоугольником выделяющуюся на полу магазина, я узнала сразу же.

– Как это…

Но не успела я осмыслить происходящее, как телефон в руке вновь вжикнул.

Под фотографией появилось краткое:

Заберешь?

Я медленно села и выпрямилась. Одеяло, соскользнув, обнажило спину, и тело покрылось мурашками, но отнюдь не от холода.

Еще раз взглянув на отправителя, я лишний раз убедилась, что номер незнакомый. Будь то Крис или Мик, они наверняка бы написали со своих, давно вбитых в мои контакты.

Кучерявые деревья на улице вдруг взбеленило порывом ветра. Створка окна хлопнула, а затем вновь резко отворилась, запуская холодный воздух, принявшийся плотоядно облизывать кожу.

Телефон зажужжал вновь, и его легкая вибрация, казалось, пробрала руку до кости.

Еще два сообщения:

И вот это

Снова фото.

«Мой скетчбук!..»

– Не-не-не… – пробормотала я, ощущая, как желудок начинает сводить, принося ощущение тошноты. – Не хочу…

Зябкий страх тающей льдинкой потек по венам, а сердце колотило где-то в горле.

Но ужасное свойство моего сознания проявилось и сейчас. Вместе с подступающим ужасом я ощутила прилив любопытства и адреналина, заставляющего кровь забурлить, как газировка, поднимаясь все выше и ударяя в голову.

«Наконец-то я могу узнать, кто это.»

Оттаскивая одну часть себя, как рвущуюся с поводка собаку, от перспективы раскрытия таинственной личности злопыхателя, я принялась думать о том, что лучше сделать в сложившейся ситуации.

Позвонить в полицию. Очень кстати вспомнилась бумажка с контактами, что давал участковый.

«И что? Что дальше? Попросить их съездить со мной? Ага, рванут всем отделом, нацепив мигалки».

Позвонить кому-то из ребят.

«Отлично. Кому?»

Почти со всеми я рассорилась. К тому же…

Глаза вновь уткнулись в фото с паркетом-елочкой.

«Да не может быть…»

Гремучая смесь чувств вновь закружилась в голове смерчем. В порыве я поднялась и принялась одеваться.

Натянула джинсы, плотный спортивный топ, а затем прошла на кухню. Поколебавшись, достала нож – тот самый, большой с черной пластиковой ручкой, что был моим верным оружием с того момента, когда среди ночи глаз в дверном глазке посмотрел на меня в ответ.

Глаз Криса. Или… Одна странная, впервые возникшая и оттого непривычная мысль, скользнула в мозг.

Зажав свой «ведьмачий меч» между спиной и топом и поежившись от прикосновения холодного лезвия, я надела сверху футболку.

Перед тем как накинуть кожаную куртку и выйти, я взялась за телефон, и, не сразу решившись, позвонила.

Стоя в полумраке комнаты и слушая продолжительные гудки, монотонно проплывающие поверх рева ветра на улице, я глядела на светящийся в полумраке экран мобильника.

Как и ожидалось, звонок на номер, с которого пришли сообщения, остался без ответа.

Спускаясь вниз, я задержалась у обветшалой двери, казалось, своего единственного союзника. Сначала настойчиво, а потом – уже беспокойно – палец вдавливался в небольшой звоночек.

И здесь ответом на раздражающую трель была колючая тишина.

«Куда он успел уйти?» – судорожно думала я, снова и снова нажимая на кнопку.

Что ж. Значит, придется справляться самостоятельно.

Мой боевой конь – старенький и компактный, но верно служащий матиз, облепленный стикерами и наклейками, с готовностью завелся. И я двинулась навстречу судьбе.

Меня трясло. Внутри шла борьба страха и адреналина, и каждый из них не желал уступать. Оттого потряхивало: то ли от боязливого беспокойства, то ли от желания ворваться в магазин и начать размахивать ножом.

В центре небо уже посерело, но все же было не таким насыщенно синим, как в моем районе. Бело-серое, оно контрастно выделяло здание, к которому я подъезжала.

Окна расположенных по бокам от музыкального магазина, двухэтажного книжного и небольшого салона красоты, где накануне утром случилась авария, светились теплым уютным светом, мягко падающим на тротуар. Витрины же моей бывшей работы темнели, как пустые глазницы в черепе, и из-за этого в сравнении с соседями магазин казался пустым и недружелюбным. Архитектурная лепнина, расположенная практически на всех исторических зданиях, и вовсе превращала его в мрачный заброшенный особняк с привидениями, в котором тебя обязательно что-то да поджидает.

«В моем случае так и есть», – с хмурой уверенностью подумала я.

Стоило только подойти к двери, как меня тут же осенило: рабочие ключи так и остались при мне, ведь уходила я отсюда погруженная в печальные думы. Однако, вопреки ожиданиям, магазин оказался открыт, хотя табличка «Извините, по техническим причинам сегодня не работаем» все еще была наклеена.

«Она не заперта, потому что меня там ждут».

Страх победил, скользнув ледышкой из гортани в желудок.

Прежде чем я успела остановить себя, рука уже сжала ручку и толкнула дверь.

Колокольчики блекло звякнули.

Я сделала шаг внутрь.

«Никогда не замечала, что паркет при входе поскрипывает…» – в тишине, стоявшей здесь, собственная мысль прозвучала оглушительно.

Еще один шаг и тонкое, пронзительное «и-и-и-и-и» со стороны пола. Сам магазин то ли тревожно постанывал от того, что должно было вот-вот случиться, то ли злорадствовал над мушкой, за которой, словно челюсти мухоловки, закрылась дверь.

Где-то вдалеке зарокотал гром.

– Крис? – настороженно позвала я, а потом сама удивилась тому, что добавила: – Мик?

Магазин молчал.

Озираясь по сторонам, словно коп в старом американском боевике, я медленно продвигалась внутрь, держа руку за спиной, чтобы в любой момент запустить ее под футболку.

Внезапный хлопок совсем рядом заставил крутануться на месте. Судорожно пошарив глазами по полумраку, я увидела, что та самая пластинка «Cannibal Corpse», что уже напугала меня ранее, снова свалилась с полки.

– Опять ты…

И тут как раз недалеко от стойки с виниловыми и современными проигрывателями я заметила черный прямоугольник обложки паспорта, а чуть дальше из-за стеллажа выглядывал и мой скетчбук.

«Это приманка такая?..»

Не решаясь идти дальше, я громко сказала:

– Кто бы ты ни был, знай: меня все это жутко достало. Без понятия, что тебе от меня надо, но имей в виду: ты достиг своей цели! Моя жизнь знатно подпорчена!

Ничего.

Только порывистый ветер и шум машин с улицы.

А магазин окутала тишь, похожая на ту, что охватывает природу, когда где-то неподалеку затаился хищник.

«Вдруг тут и нет никого? Может, этот кто-то, по какой бы то ни было причине утратив интерес, просто решил вернуть вещи? Мол, забирай и убирайся?»

«Тогда бери и скорее вали», – кратко отозвалось подсознание.

Если без скетчбука и карандашей я могла прожить спокойно, то вот паспорт – вещь необходимая.

Прежде чем рвануть к нему, а затем галопом помчаться на выход, я развернулась и оглядела путь отступления.

Из-за потемневшего неба все выглядело как пропущенная через черно-белый фильтр фотография. Из окон и стеклянной двери на пол падал тусклый неуютный белый свет, едва ли освещая пространство.

«Надо было включить лампы!» – с сожалением подумала я, но идти назад, чтобы потом снова возвращаться в сердцевину магазина, энтузиазма не находилось.

Все выглядело серым, тревожным и бесцветным.

И пустым.

«Вроде никого…»

Когда эта мысль окончательно закрепилась в сознании я боязливо и осторожно, как лесной зверек, прошла вперед. То и дело замирая и прислушиваясь, наконец дошла до первой потери – прямоугольника паспорта, лежавшего у носков кроссовок.

Смотря на него, я почувствовала, как пульс стучит в висках.

Наклоняюсь, и пальцы касаются шершавой поверхности обложки.

Вот я подцепляю ее ногтями, чтобы оторвать от пола и рвануть отсюда вон…

Как вдруг громкий шорох сзади заставил резко отдернуть руку и едва успеть выпрямиться. В этот же момент нос и рот накрыло чьей-то ладонью.

Времени на испуг не было. Вдарил адреналин.

Сознание сузилось и сфокусировалось на одной конкретной и ясной цели: освободиться, спастись, выжить.

Не сразу, но я поняла, что к моему лицу прижата мокрая тряпка. Благодаря многочисленным просмотренным документалкам я знала, что только в кино хлороформ (или какую там еще гадость используют преступники) действует моментально.

Я осознала, что у меня есть время, но сколько – понятия не имела, поэтому принялась остервенело дергаться и царапать ногтями руки, держащие меня за лицо и талию.

Сдуру попробовала кусаться, но потом плотно сжала рот, стараясь не допускать попадания в него неведомой жидкости, – слизистую уже начало жечь. Когда до меня дошло, что царапаю не плоть, а плотную ткань кофты напавшего, то дернула за материал. Он съехал, обнажив кожу на руке с тряпкой, и я тут же изо всех сил вцепилась в нее ногтями, пусть и коротко постриженными.

Тогда другая рука, обхватившая талию, встряхнула мое тело на манер тряпичной куклы, пытаясь усмирить. Я была благодарна этому, поскольку вспомнила, что у меня есть ноги. Согнув правую, я начала наугад бить ею назад, стараясь попасть в колено противника.

На четвертый раз получилось: правда, попала я не в коленный бугорок, а в голень.

От боли человек сквозь зубы втянул воздух, и я ощутила, как обе его руки ослабли. Собрав все силы, я вырвалась и, не оглядываясь, бросилась вперед.

Похоже, в моем ловце играл тот же адреналин, что и во мне. Как только я высвободилась из его рук, он тут же позабыл про болезненный удар и подставил подножку, отчего я полетела лицом в пол. Удар был смачный и, к счастью, пришелся на щеку: будь это нос, он бы точно сломался.

Не став разлеживаться, я принялась ползти и тянуться к полоске холодного света стеклянной двери, но меня рывком потащило за ногу обратно.

Чувствуя, как сверху наваливается что-то тяжелое, я хотела было начать извиваться, как пиявка на соли, но противник уже придавил меня всем своим весом. После он сгреб мои руки и заломил их за спину.

На мгновение сковал страх, что сейчас произойдет что-то, после чего я никогда не буду прежней, но тут на лицо вновь легла прохладная, влажная материя.

Я не могла пошевелиться. И сколько бы ни задерживала дыхание, не дышать совсем было невозможно.

Когда все попытки мотаться и брыкаться не увенчались успехом, я неожиданно для самой себя вдруг сдалась и покорно легла.

«Прямо как антилопы на Дискавери, – подумала я. – Когда уже хищник сомкнул капкан челюстей на горле… Обычно это львицы. Ведь львы, вроде, не охотятся? Да, точно, это львицы. Когда большая кошка уже перегрызла горло животного, а то, еще не умерев, перестает бороться и покорно висит в пасти. Меня это всегда поражало и удивляло. И вот она я…»

Я постаралась дернуться, но уже не остервенело, а скорее в какой-то пародии на предсмертную агонию. Безуспешность действия вызвала волну бессильной ярости.

Ощущать себя жертвой было противоестественно.

«Все эти придурки в фильмах ужасов, – думала я, – с их тревожно нахмуренными бровями и сложенными в трубочку губами совершенно нисколечко не понимают, что чувствует преследуемый или находящийся в опасности человек. Тут все скатывается до животных инстинктов. Ты борешься за жизнь машинально, автоматически. Нет того идиотского мотания головы по сторонам в раздумьях: „Куда же бежать дальше?“ Антилопа не думает, скакать ей в сторону водопоя или саванны. Она просто топит на последних скоростях, ощущая, что по ее следам мчится сама смерть».

Материя у лица становилась все более влажной.

«Слезы…»

Конечности медленно немели: не то от немалого веса нападавшего, не то от химии, коей была пропитана тряпочка.

Забываясь, последнее, что я почувствовала, как собственное оружие – мой нож – плотоядно впивается острием в поясницу.