— Мишенька… — пробормотала баба Галя, когда увидела голема. — Целёхонький…

Не сдержавшись, она подалась вперёд и обняла этого глиняного малыша.

Впрочем, долго поддаваться чувствам Галина себе не позволила. Отстранившись, она шмыгнула носом и тут же деловито ухватила кисть голема, проверяя каждое звено пальцев.

— Гнутся! — изумлённо выпалила она. — И не скрипят… Мишка, ну-ка сожми кулак.

Голем покорно выполнил приказ. Галина удовлетворённо кивнула и распорядилась:

— Ну, раз руки есть, нечего им болтаться. Вон, столы ещё таскать надо.

Лучшей приёмки работы я и представить не мог.

А двор тем временем изменился до неузнаваемости. Пока мы возились в лаборатории, гвардейцы вместе с деревенскими выставили длинные столы, накрыли их клеёнками и скатертями. Лавки и стулья тащили кто откуда.

Вяз приволок чью-то старую колонку, повозился с проводами, и в Чёртовой Лапе заиграла музыка — сначала что-то ритмичное и незнакомое, потом к Вязу подошёл Михалыч, что-то ему шепнув, и над двором поплыли старые песни, от которых местные заметно оживились.

У мангалов командовал Петрович, точнее — у своих мангалов. Другие оккупировал Лапа, и между ними шла война маринадов. Первая партия Петровича как раз сходила с углей, и старик торжественно стягивал мясо с шампуров на широкий противень.

— Как пить дать, сухой получился, — мрачно предрёк Лапа. — Уксус мясо губит.

— Цыц! — сказал Петрович не оборачиваясь. — Свои хоть в апельсине вымачивай.

Людмила с Ленкой выкатили на тележке бидоны с квасом и разливали его по кружкам всем подряд, по второму и третьему кругу. Кто-то из местных притащил пакеты с пивом. Вера Васильевна резала хлеб. Уже приставленный к делу Мишка таскал лавки сразу по две, и деревенские, завидев это, всякий раз останавливались поглазеть.

Явился Степаныч, сутулясь больше обычного. Причём старательно пытался не пересекаться со своей женой — Верой Васильевной. Причина сутулости вскоре обнаружилась под его курткой — то была трёхлитровая бутыль, заткнутая свёрнутой газетой. Внутри плескалась мутная жидкость.

— Это чего у тебя? — прищурился Свят.

— Первач, — с достоинством ответил Степаныч. — Для сугреву и душевного равновесия.

Святогор тут же выхватил бутылку.

— Первачом травятся, — жёстко произнёс он, зыркнув на Степаныча единственным глазом. — Решил нашу гвардию подкосить?

— Это у криворуких травятся! — оскорбился дед. — Я головы сливаю, ещё как мой дед учил. И хвосты не беру. А первачом я его зову, потому что первый сорт!

Святогор недоверчиво понюхал горлышко.

— Товарищ командир, Степаныч врать не будет, — смущённо вмешался староста Михалыч. — Он уже двадцать лет его гонит, всё чин по чину.

— Ладно, — чуть успокоившись, ответил Свят, возвращая бутылку. — Видимо, душевное равновесие действительно гарантировано. Правда, горизонтальное.

Степаныч достал затыкашку и налил первую стопку, опасливо косясь на меня.

Ко всеобщему удивлению, я взял её и пригубил.

Леший, как же крепко! Но Руна Ощущения ясно подсказывала: жидкость на удивление чистая, дрянных примесей почти не осталось. В голове тут же вспыхнула мысль: вот она, готовая спиртовая основа для настоек! Экстракция трав на такой пойдёт вдвое быстрее, чем на воде.

— Степаныч, — хрипло спросил я, вернув стопку. — Как ты это делаешь? Аппарат какой-то?

Мужик расцвёл так, словно его наградили медалью «Щит Севера».

— Медный! Ещё дедов! Я вам, ваше благородие, опосля покажу. Там змеевик такой, что…

— Покажешь, — кивнул я. — Есть у меня на твой первач производственные планы.

Подошедшая Мирослава подозрительно покосилась на бутыль.

— Вносим самогоноварение в бюджет рода? — с явной иронией спросила она.

— Производство лекарственных настоек мы вносим, Мирослава Сергеевна, — поправил я. — Звучит совсем иначе.

На запах шашлыка прибежала местная лохматая собака. Прошла вдоль столов деловитой трусцой и села напротив мангала, где хозяйничал Петрович. Смотрела она таким жалобным взглядом, что у любого нормального человека дрогнула бы рука.

— Не положено, — отрезал старик не глядя.

Собака перевела взгляд на Цицерона, который как раз дегустировал первую партию.

— Да на, на, попрошайка, — усмехнулся он и кинул ей кусочек.

Она поймала его в воздухе. Тут же неподалёку спикировал Рух, своим появлением спровоцировав всплеск искр из мангала. Он деловито распушился, глядя на собаку. Та сразу попятилась, но кусок всё-таки дожевала. И даже хвостом виновато вильнула.

Отдельным украшением праздника стал Генерал. Муха с помощью ремня закрепил у него на панцире плоскую корзину, выстелил полотенце и уложил туда стопку лаваша, а также солонки с солью и перцем. Черепаха неспешно курсировала между столами, и каждый желающий просто наклонялся и брал лаваш. Самоходная хлебница пользовалась бешеным успехом, особенно у детворы. Матвей Нифёдов за каждую «доставку» расплачивался с Генералом кусками салата, и тот, судя по скорости пережёвывания, считал сделку честной.

Так, стоп, а где ещё один видный экземпляр нашего зверинца?

А… вот же она. Кошка Мара не выпрашивает еду и не ждёт подношений. Она берёт всё сама! Пока никто не видит.

Хотя нет… Рух увидел и побежал за кошкой под дружный хохот детей и взрослых.

А между тем Цицерон тоже не оставил Генерала без внимания — когда черепаха была рядом, наш «бухгалтер» вырвал из блокнота листок, достал ручку и что-то написал, а затем прочитал вслух:

— Единица транспортной техники, бортовой номер один.

Петрович и Михалыч захрюкали от смеха, а Цицерон прицепил листок к корзинке.

«Эта рептилия получает еду за то, что просто ходит, — оскорблённо заметил Рух, вернувшийся после охоты на кошку. А затем недовольно заметил: — Но от рептилии и то больше пользы, чем от этой мохнатой!»

«На, тоже покушай», — утешил я пернатого, дав ему целый шашлык.

Кремня с Бирюком усадили в центре длинного стола, и отвертеться от внимания общественности им явно не светило. Медали красовались у обоих на груди. Рассказывать о ночном бое Бирюк отказывался наотрез, поэтому за него рассказывал Крюк, и с каждой кружкой выпитого полоса горящей травы в его изложении становилась всё длиннее, а пламя — всё выше.

— До неба полыхало! — уверял он. — Я бегу за нашими, оборачиваюсь, а там стена огня!

— Трава там была по колено, — тихо вставил Бирюк.

— Вот! По колено! А полыхало до неба! — ничуть не смутился Крюк.

Деревенские слушали, раскрыв рты. На Кремня с Бирюком они теперь поглядывали с особым почтением. Настоящие маги живут по соседству, едят тот же шашлык…

Притащился и дед Федот. Пришёл, по его словам, исключительно из принципа, бурчал на громкую музыку и на дым. Бурчание не помешало ему навернуть три порции мяса, распить самогон Степаныча и придвинуть к себе тарелку с маринованным луком.

— А лейку мою, между прочим, так никто и не вернул тогда, — сообщил он в пространство.

— Дед, я тебе из трофеев ведро выдам, — пообещал Клин. — Бронированное.

Федот задумался. Похоже, прикидывал, как такое ведро поднимет его статус среди соседей.

Вскоре Кремень встал из-за стола и подошёл ко мне. Помялся секунду и тихо произнёс:

— Ваше благородие… я ведь и правда приказы не выполнил.

— Не выполнил, — согласился я. — Ты чувствовал свой Дар, как никогда прежде. И боялся упустить свой шанс им воспользоваться во благо своих товарищей. Благородный порыв, но чреватый для тебя большими проблемами — Источник свой нужно беречь, иначе погубишь. Поэтому выговор был настоящий. Как, впрочем, и медаль. В следующий раз постарайся обойтись только медалью.

— Есть! — выдохнул он и, развернувшись, уже заметно твёрже зашагал обратно к товарищам.

Святогор встал рядом со мной, провожая бойца взглядом.

— Сработало, — усмехнулся он. — Теперь они на тренировках жилы рвать будут.

— Пусть рвут, — спокойно ответил я, попивая квас. — Главное, чтобы по команде «отставить» всё-таки останавливались.

— Этому я их научу, — пообещал глава гвардии с такой интонацией, что я почти посочувствовал гвардейцам. — Какой распорядок на завтра?

— Нужно подготовиться с Мирославой Сергеевной к приёму у Ольховской, поэтому выезд в город. Ты и Лапа с нами, остальные детали на тебе.

— Принял. Тогда пойду обрадую Клина, что завтра всё на нём, — кивнул глава гвардии, направившись обратно к столам.

— Обрадуй. И ещё, Свят! — окликнул его я. — Ты здорово упахался за эти два дня. Выдохни, насколько это возможно.

— Не умею я иначе, Первый, — пожал он плечами. В словах бывшего армейского капитана слышались тоскливые нотки. — Кто-то должен всё контролировать.

— С этим отлично справляется Клин, — твёрдо произнёс я. — А вчерашняя ночь показала, что и Дуга тоже. Расслабься, выпей чего-нибудь. Вон, зелье Степаныча ещё не кончилось.

Святогор криво усмехнулся, но ничего не ответил.

Сумерки медленно опускались на землю. Мы с Мирославой устроились в уютной беседке и неторопливо наслаждались шашлыком.

— Родовую награду надо оформить, — задумчиво произнесла девушка. — Я имею в виду официально: положение о медали, реестр награждённых, основания вручения. Иначе для Империи это просто красивая железка.

— Уникальная красивая железка рода Северских, — уточнил я, улыбнулся. — Но ты права. Признание медали на уровне Империи придаёт ей особый вес — получить её будет ещё более престижно и желанно. Дополнительная мотивация бойцам пойдёт на пользу.

С полным наступлением темноты Вяз растянул между столбами и углом кухни провода с трофейными лампами — теми самыми, что раньше освещали теплицы Бестужева. Розовато‑сиреневое сияние мягко разошлось по двору, окутывая его приятным светом.

— Красота-то какая, — восхищённо выдохнула Мира, потягивая из кружки какао.

— Дискотека! — усмехнулся Петрович с шампурами в руках.

— Это фитоспектр, — поправил его Вяз.

Но музыку таки сделал погромче.

— Надо было Виктора Валерьевича сегодня позвать, — усмехнулась Мирослава. — Ему бы тут понравилось.

— Не сомневаюсь, — сказал я. — Но велик риск, что тут бы он и заночевал. А у него жена беременная — ей лишние переживания ни к чему. К слову, раз уж ты о нём вспомнила… Надо бы ему закинуть дело против герцога. Пленные в подвале в качестве доказательства у нас имеются. После допроса их командира, уверен, они стали сговорчивее. Да и в целом…

Я замолчал, подбирая слова.

— В целом будет сложно, Анхрат, — вздохнула Мира. — Всё обставлено именно так, что герцог к нападению не причастен.

— Понимаю, — кивнул я. — Но лишним для всестороннего контроля за ситуацией это точно не будет.

Рух наконец получил свою гору обрезков и, судя по ощущениям через нашу связь, простил этому вечеру всё, включая собаку, кошку и рептилию. К тому же Петрович по моей просьбе действительно высыпал ему ещё и свиных копыт.

Свят тоже смог немного расслабиться — я заметил, как он, водя пальцем по столешнице, о чём-то толковал в кругу бойцов и деревенских. Наверное, разбирал ночной бой. Игоша носился с деревенскими мальчишками, и Мишка по их просьбе торжественно поднимал на вытянутой руке полено. Ленка смеялась над какой-то шуткой Клина. Генерал завершал очередной рейс доставки лепёшек.

Красота!

А наевшийся Рух устроился подальше от всех и стоя задремал. Кошка Мара незаметно подкралась к нему и легла рядом.

— Греться об него пришла, — усмехнулась Мирослава.

Глядя на это, я лишь покачал головой. Вероятность того, что Рух её не заметил, крайне мала. Просто делает вид.

Странные у них отношения.

Музыка сменилась, заиграло что-то совсем медленное и романтичное. Баба Галя решительно вытащила Петровича в круг. Старик для приличия поупирался, ссылаясь на последнюю партию шашлыка, но Лапа молча отобрал у него шампуры, и отступать стало некуда. Танцевал Петрович, к слову, на удивление грациозно.

Я медленно повернулся к Мирославе, и чуть склонив корпус, без лишних слов, протянул ей руку.

Немного поколебавшись, она вложила свою такую хрупкую с виду ладошку в мою ладонь.

Я повёл её в центр круга, и другие парочки, улыбаясь, уступали нам дорогу.

— Все на нас смотрят, — тихо пробормотала Мира.

— Так и должно быть, надо пример показывать, — отозвался я, повернувшись к ней лицом и положив ладонь на её талию. — По самым скромным прикидкам, я не танцевал несколько тысяч лет.

В этот момент в нос ударил запах пепла — я даже мельком посмотрел на мангалы, но ничего не горело.

«Крепче, Анхарт. Я не сломаюсь», — эхом раздался у меня в голове голос Шизы из далёкого воспоминания, заставив меня слегка вздрогнуть.

Мира тоже едва заметно вздрогнула, однако тут же подобралась и даже немного подвинулась вперёд.

Мы закружились в танце.

Я чувствовал, как нервно бьётся её сердце, кожей лица ощущал её дыхание.

— Ты слегка зажата, — шепнул я ей. — Расслабься. Или у тебя без зелья Степаныча тоже не получается?

— Всё у меня получается! — усмехнулась она и стала двигаться…

Нет, не расслабленно. Наоборот — словно приняла мой вызов. Правда, её резкость была какой-то боевой. Мирослава будто бы сражалась со мной, надеясь перехватить инициативу.

Ха! Кто же ей позволит.

Мы закружились в танце, каким-то чудом умудряясь при этом ещё и не забывать про музыку. Наш стремительный танец разгонялся с каждой секундой. Дыхание Миры стало разгорячённым. Она подняла на меня взгляд — её глаза горели.

Ей нравилось происходящее.

— Ух ты… вы только поглядите! — услышал я краем уха.

— На барина с барыней смотрите!

— Сколько страсти!

— Огонь! Того и гляди, трава под ногами вспыхнет!

Мира тоже услышала их слова и удивлённо хлопнула ресницами. Её «боевой» настрой начал быстро сходить на нет. Я решил ей помочь закончить начатое и, отступив на шаг, изобразил изящный поклон.

— Спасибо за танец, Мирослава Сергеевна, — проговорил я.

— И вам спасибо, Антон Игоревич, — после небольшой заминки с достоинством ответила она.

Я взял её за руку и проводил обратно. Остальные парочки тоже начали расходиться — музыка спешно сменилась.

А наша пирушка продолжилась. Глава гвардии, вон, ещё больше расслабился — свободно общался с людьми и даже шутил. Правда, шутки у него получались исключительно чёрные, но всё равно все смеялись, кроме деда Федота — тот единственный неодобрительно качал головой. Под неутихающие просьбы гвардейцев и местных Святогор встал с чаркой степанычевской наливки.

— Долго говорить не буду, — предупредил он. — За Чёртову Лапу. И за всех, кто её держит. Живи, деревня!

— Ура!!! — поддержал его тост народ, и все дружно выпили.

Ну а спустя некоторое время я ощутил на себе изучающие взгляды. Люди перешёптывались и смотрели в мою сторону. Этот взгляд мне был отлично знаком.

Последователи хотят услышать своего лидера.

Что ж…

Подмигнув Мире, которая пребывала в глубокой задумчивости после нашего танца, я направился к Степанычу. Народ тут же оживился, считав мои намерения.

— Изволите, ваше благородие? — протянул мне Степаныч только что налитую стопку.

— Изволю, — отозвался я.

Деревенские и отдыхающие гвардейцы бросились проверять свои чарки, чтобы не дай Небо они не оказались пустыми.

— За вас! — подняв стопку, громко объявил я, невольно добавив истинный Голос. — Без вас не было бы Чёртовой Лапы. А с вами она есть, и она будет процветать! Гуляем!