Святогор собрал бойцов раньше, чем через двадцать минут. А вот мы, наоборот, немного задержались. Но никто и слова не сказал против. Заметив нас, бойцы оживились и заулыбались.
— Гвардия! Равняйсь! Смирно! — раскатился по двору голос Святогора.
Все свободные от дежурств бойцы сейчас растянулись во дворе двумя шеренгами. Игоша и Петрович разместились отдельно, у крыльца. А стоявшая рядом со мной Мирослава держала небольшой поднос, накрытый платком.
— Гвардеец Кременчук Алексей Владимирович, позывной Кремень! — продолжил Свят. — Выйти из строя!
Кремень сделал два длинных шага. После вчерашнего он был всё ещё бледноват. Свят, скрестив руки за спиной и расставив ноги по ширине плеч, начал:
— В ходе операции в Кадуйском заповеднике гвардеец Кремень дважды не выполнил прямой приказ о прекращении применения Дара. Первый приказ отдал глава рода! Второй отдал я! Оба были проигнорированы. Бойца пришлось выводить из строя силой и выносить на руках. Своими действиями гвардеец Кремень поставил под угрозу собственную жизнь и отвлёк командование в разгар боя. Объявляю строгий выговор!
Кремень сглотнул.
— Есть строгий выговор, — глухо произнёс он.
— Стоять на месте! Гвардеец Бирюков Василий Юрьевич, позывной Бирюк! Выйти из строя!
Бирюк похромал вперёд, держа руку на перевязи.
— В ночь нападения на Чёртову Лапу гвардеец Бирюк, обнаружив колонну противника, отправил напарника с докладом, а сам остался на рубеже без связи. В одиночку вступил в огневой контакт с отрядом противника численностью свыше тридцати бойцов. Получил три ранения и едва не погиб. — Святогор выдержал паузу и повысил голос: — Устав дальнего дозора писан кровью! Задержание противника допустимо. Задержание! А не перестрелка до изнеможения! Одиночная смерть в задачи дозорного не входит! Объявляю строгий выговор!
— Есть строгий выговор, — ответил Бирюк.
Строй гвардейцев как будто бы разом помрачнел. Лапа играл желваками, в задней шеренге кто-то шумно выдохнул. Справедливость сказанного никто не оспаривал — и всё же каждый в этих шеренгах считал обоих провинившихся героями.
Свят отступил на шаг и громко объявил:
— Слово главе рода!
Я вышел вперёд и неторопливо обвёл бойцов взглядом.
— Всё, что сказал глава родовой гвардии, — чистая правда, — начал я. — Живой боец в будущем принесёт роду куда больше пользы, чем жертва ради выигрыша каких‑то минут. Именно дисциплина вернула вас живыми из заповедника — и именно она удержала Чёртову Лапу этой ночью. Спуска за её нарушение не будет никому— ни новичкам, ни ветеранам. — Тут я сделал долгую паузу, а затем продолжил: — Но есть то, чего приказом не добьёшься. Кремень! Каждая поднятая тобой стена приняла удар, предназначавшийся твоим товарищам. Бойцы вернулись домой в том числе благодаря тебе. Бирюк! Ты выиграл для Чёртовой Лапы не только минуты, но и выгодную позицию. А после ранений нашёл в себе силы прирезать двух противников, не попавшись на глаза остальным. А затем ещё и передал важные данные.
Я повернулся к Мире и кивнул. Девушка сняла с подноса платок. Под ним лежали две медали — десять минут назад я спрессовал их из глифов, ранее закупленных для патронов «Слонобоя» Петровича. Боевой заряд такая медаль не удержит, зато каплю Силы будет хранить десятилетиями.
Я даже успел с помощью воздушной иглы вывести на лицевой стороне медалей башню, а под ней перекрещённые меч и топор — герб рода Северских. А по ободу пустил надпись: «ЩИТ СЕВЕРА». Мира же ради такого дела умудрилась где-то отыскать тёмно-синие атласные ленты.
Я снова повернулся к строю. Бойцы как заворожённые смотрели на меня и на поднос в руках Мирославы.
— Властью главы рода я учреждаю первую родовую награду Северских новой эпохи. Медаль «Щит Севера»! — В моём голосе проступила толика настоящего Голоса. — Ею будут отмечены те, кто в бою закрыл собой других. Кремень и Бирюк — два наших боевых мага, Дары которых, уверен, ещё послужат во славу рода. Итак… — сделал я паузу. — За мужество и самоотверженность, проявленные при обороне позиций в Кадуйском заповеднике, медалью «Щит Севера» награждается рядовой гвардии рода Северских — Кременчук Алексей Владимирович, позывной Кремень! За бдительность, разумную инициативу в отсутствие связи и сдерживание превосходящих сил противника медалью «Щит Севера» награждается рядовой гвардии рода Северских — Бирюков Василий Юрьевич, позывной Бирюк!
Мира подошла к Кремню и надела ленту ему на шею. Маг земли стоял ни жив ни мёртв, а когда медаль коснулась груди, вздрогнул и часто заморгал. Бирюк наклонился, чтобы девушке было удобнее, затем выпрямился и бережно накрыл медаль ладонью здоровой руки.
— Выговоры остаются в силе, — добавил я в звенящей тишине. — Награда не отменяет выговор. Выговор не отменяет награду. Это разные графы в общей системе учёта, и каждый из вас должен это чётко усвоить.
Когда я замолчал, Святогор набрал полную грудь воздуха и гаркнул:
— Гвардия! Награждённым! Троекратное!
— УРА! УРА! УРА!!! — рявкнули четыре десятка глоток так, что с берёзы у ворот сорвалась стая перепуганных ворон.
Эхо троекратного «ура» ещё катилось по деревне, а глава гвардии уже снова навёл порядок в строю одним движением брови. Гвардейцы замерли, ожидая команды разойтись.
Но я не торопился распускать бойцов.
— Слово Мирославе Сергеевне, — произнёс я.
Мира кивнула Игоше, парень подхватил с крыльца плоский деревянный ящик и с самым торжественным видом поднёс его к строю. Внутри ровными рядами стояли конверты. Каждый был запечатан тёмным сургучом с оттиском родового герба, а на самих конвертах были указаны позывные.
— Гвардия рода Северских! — звонко начала девушка. — За прошедшие недели службы каждому начислено месячное жалованье, часть — авансом. Кто присоединился к гвардии позднее, получает жалованье соразмерно сроку службы. Сверх того, решением главы рода всем выплачивается боевая премия. Раненым предусмотрена надбавка. Подходим по одному, получаем, расписываемся!
— Награждённые получают первыми! — добавил Свят.
Кремень принял свой конверт, всё ещё оставаясь ошарашенным от награды. Бирюк взял конверт здоровой рукой, зажал под мышкой и кое-как вывел подпись в ведомости.
Я смотрел на это и думал, зачем лишняя бюрократия… Однако же, когда мы подняли этот вопрос на экспресс-обсуждении, и Мира, и Свят, и оказавшийся рядом Петрович в едином порыве заявили, что учёт необходим.
— Дисциплинирует! — заявил тогда Свят.
— И момент получения денег заставляет прочувствовать, — поднял указательный палец старик. — Так их больше ценить будешь и не станешь тратить на всякую ерунду.
Бойцы один за другим подходили к ящику, получали конверты и расписывались. Лапа взвесил конверт на ладони и расплылся в улыбке. Цицерон зачем-то посмотрел свой на просвет.
Последний конверт забрал Свят. После чего я снова вышел вперёд.
— И последнее объявление.
Строй восстановился, правда, на сей раз более вальяжно. После выговоров, медалей и конвертов гвардейцы, похоже, были готовы уже к чему угодно.
— Ужина сегодня не будет, — сообщил я и сделал паузу.
Кто-то в задней шеренге тоскливо покосился в сторону кухни…
— Вместо ужина будут шашлыки, — закончил я. — Караульным — посменно.
Секунду строй переваривал услышанное, а затем грянуло ликование. И ровно в этот момент со стороны въезда коротко просигналила буханка старосты Михалыча.
— Мясо заказывали⁈ — гаркнул он на весь двор. — Двух свиней забили, укуси меня черешня!
— На разгрузку! — скомандовал Свят.
Нутро «буханки» оказалось забито свёртками и тазами, накрытыми марлями, и подбежавший первым Лапа тут же взвалил на плечо самый внушительный из них. Рядом с тазом маринада обнаружились вязанки лука и стопка лавашей.
Ну а дальше всё пошло-поехало. В подсобке кухни уже имелись закупленные некогда Мирой мангалы, так что одни занялись их сборкой, другие помогали Петровичу и работницам кухни нарезать мясо, третьи таскали дрова к мангалам…
— Михалыч, — окликнул я старосту. — Сам тоже оставайся. И передай деревенским, что кто хочет, могут заглянуть. У нас заготовки для ужина таки остались, так что еды на всех хватит.
— Это мы мигом! — просиял он. — Это мы с превеликим!
Сверху спикировала рыжая тень. Рух приземлился прямо на крышу «буханки», склонил голову и примерился к ближайшему тазу.
«Вот это уже разговор, — заявил он. — Считай, свою награду я приму авансом».
«Только посмей хоть кусок утащить, — предупредил я. — Дождись, когда на шампуры всё насадят. Что ненужное останется — твоё».
«Я птица терпеливая, — важно отозвался Рух и, помолчав, добавил: — Минут на десять. Копытца хотя бы мне оставьте…»
Раз уж делаем праздник, то праздник должен быть для всех. Голема бабы Гали я забрал в лабораторию и попросил его прилечь на заранее подготовленный пустой стол. Мишка плюхнулся на него спиной, и я слегка подтолкнул его за ноги.
К чести стола, дюжий вес ходячей каменюки он выдержал. Ну ещё бы — мы его сами сколотили из брёвен, не чета магазинному ЛДСП.
Ранее по моему поручению Игоша уже натаскал камней с ручья. Увидевший это Кремень авторитетно обозвал камни «речным голышом». Далее малец подготовил ведро песка, а сейчас уже возвращался с третьим поручением.
— Антон Игоревич, я всё! — влетел он ко мне запыхавшийся, держа ведёрко с комьями глины.
— Быстро ты, — похвалил я. — Где нашлась?
— Матвей Нифёдов показал, — назвал Игоша имя ребёнка, которого недавно обучал немецкому.
— Быстро ты схватываешь, — усмехнулся я. — Полезные знакомства уже заимел.
Через приоткрытое окно тянуло первым дымком, доносился смех и весёлые разговоры. Лапа с Петровичем насмерть рубились за правильный рецепт быстрого маринада. Праздник набирал ход, ну а у нас намечалась работа поважнее.
Я вдумчиво рассматривал узор, выжженный на внутренней стороне корпуса голема. Почерк Николая — покойного мужа Галины — был мне знаком ещё с тех пор, как я впервые модернизировал Мишку. Проводящая сеть была старой, местами даже наивной, но сделанной с такой любовью к делу, что нельзя было не отдать должное гарнизонному артефактору.
Ломать её я, разумеется, не собирался — только дополнить.
— Сначала вычистим плечи, — сказал я, воздушным давлением аккуратно вытягивая осколки каркаса из левого сустава. — Потом отольём новые руки.
— Отольём? — переспросил Игоша. — Из чего? У нас же нет печи…
— Печка у меня всегда с собой, — хмыкнул я и кивнул на вёдра. — Сыпь песок на стол горкой.
Дальнейшая работа по духу напоминала процесс создания патронов для «Слонобоя». Разумеется, со своими нюансами.
Игоша поливал песок смолистым отваром, который я ранее приготовил на перегонном столе. Потом эту смесь замешивали с камнями и устанавливали на место рук. Я аккуратно сдавливал мокрую массу со всех сторон — слой за слоем, постепенно уплотняя. Вся влага послушно выдавливалась наружу. Отвар не просто связывал отдельные крупицы — он делал камень отличным проводником Силы.
Суставы я изготовил отдельно — выточил их из тех же самых речных голышей. Игоша подобрал подходящие пары по размеру, а я довёл дело до совершенства: отшлифовал камни тонким воздушным жгутом и тщательно подогнал детали друг к другу.
Локти вышли на загляденье! С кистями пришлось повозиться дольше: на каждый палец приходилось по три каменных звена, и каждое надо было высверлить под систему контуров. К тому же хотелось сделать голему не сильно толстые пальцы, чтобы мог ловчее помогать хозяйке по хозяйству.
— А можно ему четыре руки сделать? — деловито поинтересовался Игоша, подавая очередной камень.
Я невольно вспомнил До-дзо, четырёхрукого кашевара Майонары, и его котлы…
— Можно, — честно ответил я. — Но зачем? Баба Галя нас с тобой за такое чудище одной тряпкой по двору гонять будет. К тому же, тогда придётся менять всю изначальную сеть узоров — а это уже почти то же самое, что делать голема с нуля.
Дальше я вскрыл первый контейнер. Там, в растворе, лежали нервные узлы плетевика. При жизни твари именно они управляли щупальцами и заставляли гнуться в любую сторону. Хах, лучшего управляющего элемента для рук и не придумать.
В каждом суставе я продавил небольшое гнездо, уложил туда по узлу и запечатал сверху каменной «пробкой». Органика в такой капсуле не сгниёт и не высохнет даже за десятки лет. А отвар, которым Игоша по моей команде пропитал каждое гнездо, сшил живую ткань с камнем в единый контур. По два узла на руку, ещё по одному в основание ладоней.
— Они же… мёртвые, — тихо сказал Игоша, наблюдая за моими манипуляциями с частями монстра. — Как они работать-то будут?
— Им не нужно жить, — пояснил я, прорисовывая линии Силы от узлов к старой сети голема. — Им нужно проводить и распределять импульсы. Считай, мы ставим Мишке новые перекрёстки на дорогах, по которым бегает его энергия. Раньше у него на каждую руку была одна колея, а теперь будет развязка.
— А это тогда что? — Малец кивнул на второй контейнер.
— А это начальник всех перекрёстков.
Я вскрыл второй контейнер, где ждал своего часа Волевой ганглий вожака буревестников. Точнее, остатки ганглия — основная-то часть ушла ещё на воскрешение Руха.
— Теперь Мишка… — сказал Игоша, подбирая слово. — … будет чувствовать?
Я удивлённо покосился на этого умника. Далеко не каждый смог бы с одного взгляда понять мою задумку. Для этого нужно развивать интеллект с детства и с детства же расширять кругозор.
И отнюдь не по школьной программе.
Можно было бы сослаться на то, что он просто гений. Однако же любая гениальность быстро меркнет, если её тоже не развивать. Гениям ещё больше нужна нагрузка, чтобы не растерять свою гениальность и не стать обычным человеком.
Как бы Игоша ни старался изображать из себя уличного сироту без роду и племени, на таких вот мелочах он всегда прогорает.
— Что-то он чувствовал и раньше, — ответил я таки на вопрос парня. — Но теперь палитра его чувств заметно обогатится.
Для ганглия я выточил специальную капсулу в грудной полости голема, рядом с основным контуром и запитанными там Ядрами. На противоположной, внутренней стороне просверлил мельчайшие дырочки. Уложил в капсулу ганглий, залил отваром, запечатал. А затем потянулся к своему Источнику.
Нужно было провести Силу по контуру — от Ядер к ганглию, от ганглия к каждому узлу плетевика. Ушло на это минут двадцать — пришлось знатно попотеть. Чем больше я прогонял Силы, тем активнее Волевой ганглий «разрастался» по организму через дырочки капсулы, пуская свои росточки во все стороны. В буквальном смысле он, конечно, не рос — просто растягивался по направлению движения Силы, но именно это и было нужно.
— Финальный штрих, — сказал я Игоше. — Добавим слой глины в места стыков.
Игоша накладывал глину, а я каждый слой прокатывал давлением воздуха.
— Всё, — спустя ещё несколько минут выдохнул я и отступил на шаг. — Принимай работу, Михаил.
Я положил ладонь голему на грудь и влил последний поток Силы. Снизу из-под дома тут же отозвалось Место Силы, подхватив и усилив мой импульс.
Мишка пошевелил пальцами. Он согнул руки в локтях, и новые суставы провернулись без единого скрипа.
— Получилось! — выдохнул Игоша.
Голем слез со стола, почти как человек, и посмотрел на табурет у двери, на которой сиротливо лежала его видавшая виды шляпа. В этой шляпе Михаил пришёл сюда от дома Галины — хозяйка сама ему её сегодня надела. Видимо, надеялась, что хоть в ней голем не будет выглядеть таким грустным.
Мишка подошёл к табурету, поднял шляпу двумя руками и неторопливо водрузил её себе на голову.
Игоша смотрел на него во все глаза.
— Он же сам… — прошептал малец. — Ему же никто не приказывал!
— В том и смысл, — кивнул я. — Ну что, Михаил, пойдём, покажемся хозяйке.