Проснулся я уже сильно за полдень. Солнце перевалило через зенит и теперь яростно било сквозь занавески, а из приоткрытого окна где-то вдали доносился стук молотков.

Я перекатился с кровати на пол, выполнил серию отжиманий, размял шею и плечи. Умылся, оделся и вышел из дома, плавно прикрыв дверь — Мира всё ещё была у себя, и хоть из её комнаты и доносился какой-то шорох, пусть лучше поспит пару лишних минут. И так за десятерых работает девушка.

Территория участка выглядела непривычно тихо. Часовые стояли на своих местах, но и только лишь. Часть гвардейцев ещё спала, а те, кого подняли на смену пораньше, казались вялыми.

Неудивительно, после такой-то ночки.

Я направился к дому бабы Гали — нужно поднять Петровича и Игошу.

Переступив через порог калитки, я увидел Мишку у крыльца. Из обоих плечевых суставов торчали обломки каменного каркаса.

— Досталось же тебе, Михаил, — произнёс я, погладив голема по лбу и наспех проверив энергетические конструкты. — Потерпи немного. И тебя вылечим.

Мишка не ответил. Он вообще выглядел так, словно ничего и не случилось — как и полагается обычному голему.

Я постучал в дверь, но ответа не последовало.

Не удержался, активировал Руну Ощущения — Петрович и Игоша дрыхнут мёртвым сном. Ну а хозяйки, похоже, дома нет.

Я хотел уже было прикрикнуть, чтобы разбудить этих двоих, как из-за угла показалась сама Галина. Старуха шла быстрым шагом, раскрасневшаяся и явно злая. Фартук на ней съехал набок.

— О! Ваше благородие! — выпалила она, чуть сбавив ход. — Здравия! А я-то думаю, чего Мишка к дому повернулся.

— Здравствуй, баба Галя. Ты откуда такая боевая?

— Да откуда! — всплеснула она руками. — Местных отгоняла! С утра шастают, стучат, кричат! «Что случилось, где барин, почему стреляли, кто напал?» Деревня на ушах после ночи! А вы же все отсыпаетесь! Кто с ними разговаривать-то будет? — Она шумно выдохнула, упёрла руки в бока и продолжила: — Задолбали, Антон Игоревич! Я им говорю: когда господин захочет вас выслушать, тогда и выслушает! А пока нечего тут торчать, идите себе по домам, дел у людей мало, что ли?

— Спасибо, — тепло ответил я. — С местными поговорю после завтрака.

Галина немного выдохнула, но злости в ней ещё оставалось с запасом. И я точно понимал, откуда эта злость. На самом деле не из-за деревенских — ей ли не привыкать с ними бодаться, она бабка боевая, закалённая в подобном.

Сейчас она вновь повернулась к Мишке и несколько секунд молча смотрела на его обрубленные плечи.

— Обе оторвали, черти треклятые, — тихо проговорила старуха. — Он ведь за нас дрался, Антон Игоревич. Не может по-другому. Колька мой сам всегда таким был, и в Мишку то же самое вложил.

— Знаю, — ответил я. — Мишка — герой. Не волнуйся, будет ему награда.

Галина быстро моргнула и отвернулась, сделав вид, что поправляет фартук.

— Да я не жалуюсь, — буркнула она. — Живой и ладно. Стоит вот теперь, как огурец. Только кастрюлю теперь не подержит, и забор не починит, и дрова не поколет…

— Починю, Галина, — повторил я мягко.

Она коротко кивнула и шмыгнула носом.

— Разбуди, пожалуйста, Петровича и Игошу, — попросил я, решив не заходить в дом без нужды, дабы не превращать его в проходной двор. — Пусть поторопятся на зарядку.

Галина тут же подобралась, встряхнулась и решительно распахнула дверь.

— Михайло! — гаркнула она с порога так, что у меня заложило уши. — Подъём! Господин на зарядку зовёт! И малого буди, хорош уже дрыхнуть!

Изнутри донёсся грохот и сдавленный мат Петровича.

— Ты мне ещё побузи, Михайло! — отозвалась баба Галя. — Вмиг мокрой тряпкой по сусалам получишь!

Усмехнувшись, я отошёл к забору и продолжил изучать Мишку, прикидывая, как лучше восстановить голема.

Через три минуты на крыльцо вылетели парнишка и Петрович. Старик был одет кое-как, майка наполовину заправлена, волосы торчали в разные стороны. Игоша выглядел бодрее, но щурился от солнца сильнее обычного.

— Антон Игоревич! — Петрович попытался изобразить невозмутимость. — Доброе… э-э… утро?

— И утро, и день, а скоро ещё и вечер, — отозвался я. — Идёмте уже, сони.

Во дворе «господского дома» к нам присоединилась-таки проснувшаяся Мирослава. Она появилась из дома уже переодетая, в спортивном костюме и с собранными в хвост волосами. На левой скуле остался бледный след от боевой ссадины.

Мы сделали разминку, затем я подпитал Петровича и Игошу Силой, и дальше зарядка пошла в привычном ритме: стойки, турники и растяжки. Игоша выжал свои честные семь подтягиваний, старик пыхтел, отжимаясь на брусьях, Мира отрабатывала удары, а те гвардейцы, которых уже подняли на дежурство, время от времени поглядывали в нашу сторону.

— Завтракать, — скомандовал я, закончив подход.

— Кухня-то хоть работает после вчерашнего? — спросил Петрович, вытирая лоб.

— Работает, — кивнула Мира. — Людмила и Вера Васильевна подняты, Елена и Ангелина тоже на месте. Я проверила.

— Когда это ты успела? — удивлённо спросил я.

— Как проснулась, первым делом позвонила, — пожала она плечами.

Мы направились к модульному дому, служащему кухней и столовой одновременно, и разместились за длинным столом.

— Доброго дня, ваше благородие! — почти единогласно встретили нас работницы.

Завтрак нас ждал именно такой, какой сейчас был нужен для хорошего восстановления: овсяная каша, хлеб с маслом, варёные яйца и чай. Людмила расставила тарелки, Ленка подливала чай. Когда она наклонилась к моей кружке, ворот её рубашки отклонился вниз, оголяя вид на…

Не будем думать на что — ведь я отвёл взгляд в сторону. Как некогда учил ещё Светоч, иногда лучше предотвратить ненужную войну, чем идти до конца на поводу у своих эгоистичных желаний.

А желание, должен признаться, имелось.

Однако же мой умный тактический ход принёс плоды. Заметившая это Мирослава придвинула свой стул ближе к моему. Сантиметров на десять. А может, и больше.

Ленка выпрямилась, смущённо глянула на сократившееся между нами расстояние и молча ушла, свободной рукой застёгивая верхнюю пуговицу рубашки.

Какое-то время мы молча ели. После бессонной ночи и всего пережитого даже обычная каша казалась великолепием, достойным пира Предтеч. И это при том, что Петрович тихо вякнул: «солить стоило бы и побольше».

На что Мирослава с улыбкой подвинула ему солонку.

— Кхм… Не помню, когда в последний раз так крепко спал, — произнёс старик, желая сменить тему и жадно черпая ложкой кашу из тарелки.

— Устал ты, старый, — заметил я. — А организм после стресса своё берёт. Галину ночью как встретил?

— Успокаивал, — мрачно выдохнул Петрович. — Она как Мишку увидела… Разрыдалась, чего уж. За себя так не боялась — винтовку покойного мужа приготовила, готова была наёмников стрелять, случись чего. Но Мишка её подкосил…

— Ты ведь поможешь? — спросила меня Мира, уже наверняка зная ответ.

— Помогу, — кивнул я. — Но и ваша помощь потребуется. Однако это потом — сперва допьём чай и побеседуем с жителями.

Так мы, собственно, и поступили.

Народ даже собирать не пришлось — стоило лишь немного пройтись по Чёртовой Лапе, и люди начали сами к нам подтягиваться. Я остановился возле старой берёзы, решив выждать, когда подойдут все, кто хотел — глупо тратить время и по несколько раз повторять одно и то же.

Петрович же отправился за старостой.

Кто-то из местных пришёл в рабочей одежде, явно оторвавшись от дел, кто-то, наоборот, успел принарядиться, как на собрание.

Михалыч с Петровичем прибежали последними. Увидев меня, староста протиснулся через толпу в первый ряд, поклонился и встал чуть сбоку.

Я обвёл людей взглядом.

Первой заговорила крепкая женщина лет сорока, стоявшая в первом ряду. Кажется, Нифёдова.

— Ваше благородие, вы уж нас простите, что лезем! — начала она, нервно комкая край кофты. — Неспокойно нам. Всю ночь ведь громыхало! Мы с мужем детей в подпол спустили, сидели там до рассвета. Понимаете, раньше такого не было…

— Зато бандиты и наркоманы шарились! — выкрикнул из толпы какой-то тощий дедок. — Один из них как-то лейку с моего участка…

— Да уймись ты, Федот! — остановили в толпе дедулю. — Не про твою лейку сейчас речь.

Нифёдова замялась, но собралась с мыслями и решительно продолжила:

— Вы хоть скажите, нам ещё бояться? Или уже всё? И… мы за ваших тоже переживали, между прочим. Слышали, что бабахает далеко, конечно. Смекнули, что свои не пускают гадов ближе. Степаныч наш даже ружьё достал, на случай если помощь понадобится. Как там наши-то бойцы? Все целы?

Вокруг закивали. Кто-то добавил: «У Галки Мишке досталось, видели!», кто-то спросил: «А правда, что аж грузовики горели?».

Я поднял ладонь, и в округе вмиг стало тихо.

— Напали на нас ночью — верно, — сказал я. — Враги дождались, когда часть гвардии уедет, и ударили. Думали, что со слабой охраной справятся быстро. Но мы к подобному были готовы. Мирослава Сергеевна лично руководила обороной. Ранены несколько бойцов, но все живы.

Нифёдова облегчённо выдохнула. Степаныч, стоявший позади, хмуро кивнул.

— Что до вашего беспокойства, — продолжил я. — Ваш страх понятен. Но вот что я вам скажу: никто из вас не пострадал, как и ваши дома. Разве что нескольким сараям на окраине досталось, и то по мелочи. Вы мои люди, и ваша безопасность для меня не пустые слова. Ну а те, кто напал ночью, уже здорово пожалел об этом. Впредь они дважды подумают, стоит ли нападать. И если нападут опять — результат не изменится. А теперь о самом приятном: благодаря ночной битве, а также нашей дневной поездке, род Северских заработал очень солидную сумму. И часть этой суммы обязательно пойдёт на развитие Чёртовой Лапы.

В этот момент глаза в толпе у многих загорелись.

— Первое! — продолжил я, начав загибать пальцы. — Жильё. Вы составили списки — у кого протекает крыша, у кого фундамент поехал, у кого окна побиты. Работа уже начата, но теперь она заметно ускорится, потому что бюджет выделим солидный. Со временем всё починим.

— И водопровод? — робко спросил кто-то с задних рядов.

— В перспективе да. Со временем в каждый дом проведём воду, где нужно — сделаем скважины, а где есть хорошие колодцы, будем работать с ними.

По толпе прошёл одобрительный гул.

— Второе! — продолжил я. — Мы продолжаем восстановление теплицы. А это значит, что у жителей Чёртовой Лапы будет постоянная оплачиваемая работа, и со временем рабочих мест станет ещё больше. Оплату гарантируем достойную. Ну и третье! Отдельно принимаем заявки на обустройства общедоступных социальных объектов. Подъездная дорога плохая? Будем менять. Ива опасно клониться к участкам стала? Спилим. Наш бюджет не бесконечный, так что охватить сразу все жалобы мы не сможем, но начнём реагировать сразу по мере возможности.

— Коровник бы… — пробормотал в толпе мужик средних лет. Да так тихо, что, видимо, надеялся, что я не услышу.

— Кому нужен коровник? — тут же громко спросил я.

Мужик, одетый в выцветшую клетчатую рубашку, холщовые штаны и высокие сапоги, неохотно вышел вперёд и сам представился:

— Корунков Леонид Дмитриевич. Семья у нас, ваше благородие, немаленькая. Пятеро детей, да шестого ждём к осени. Курятник у нас да девять коров — правда, не все наши, но у других и вовсе их негде держать. Так вот… коровник у нас старый, ещё при тестевом отце ставился — еле на честном слове держится. Подпирал уже и так и эдак. А главное, стоит-то он неудобно! Дед Федот время от времени жалуется, мол, воняет от твоих коров, Леонид. А куда я их дену? Они ж не кошки, в сумку не запихнёшь. Да и потом… — Он покосился на своих соседей. — В тяжёлые времена коровы-то здорово помогли всем.

По толпе прокатился гул. А вот тот самый Федот нахмурился.

— Думал коровник переставить подальше, — продолжил Леонид осмелев. — Места-то завались. Другой вопрос, что один я не справлюсь. Последний год у нас не шибко доходный вышел, нет у меня сейчас денег мужиков нанимать. И отдельная проблема — каждый раз, когда я речь о будущем коровнике заводил, мол, к северу поставлю, народ бурчал, что им запахи эти не нужны. Объяснял уже: ветер в ту сторону с Чёртовой Лапы дует, никаких запахов не будет.

— Это ты щас так говоришь! — выкрикнул кто-то из толпы.

— Вот видите? — пожал плечами он. — А когда вас не было, мне ещё и пригрозили, что на незаконную застройку пожалуются, если построю.

— И в этом они были бы правы, Леонид, — вступила в разговор Мирослава. — Но теперь это территория рода Северских, и конкретно этот вопрос отпадает.

— Леонид, — обратился я к нему, и мужик тут же подобрался и выпрямился. — Передай старосте размеры и место, где хотел бы поставить коровник. Бери с запасом, чтобы не девять коров влезало, а столько, чтобы всю Чёртову Лапу с учётом заполнения пустующих домов можно было прокормить, и ещё осталось.

Жители удивлённо выпучили глаза. Я же продолжил:

— Михалыч, отчитаешься Мирославе Сергеевне. Посмотрим, что можно сделать, чтобы всех устроило. А что до направления ветра… этот вопрос я беру на личный контроль.

Леонид заметно выдохнул и поклонился:

— Спасибо, ваше благородие!

Толпа начала рассасываться. Кто-то кланялся и благодарил. Когда большинство разошлось, Степаныч неторопливо подошёл и тихо поддержал идею о коровнике — так, чтобы другие не услышали.

— Я ведь свою-то родную тоже к Корункову ставлю, ваше благородие.

Он попрощался, затем хлопнул старосту по спине, и оба пошли к себе, о чём-то переговариваясь.

Когда последний житель скрылся за заборами, Мира негромко произнесла:

— Хорошо сказал. Народу такое нравится.

— Главное, чтобы не только сказал, но и сделал, — ответил я.

Мы вернулись на свой участок. У ворот встретили Святогора с какими-то бумагами в руках. Выглядел он скверно, под единственным глазом лежал мешок. Но ещё сильнее я чувствовал его усталость Руной Ощущения.

— Первый, — начал он без предисловий. — С Клином и Дугой опросили всех бойцов до единого. Собрал рапорты, хронология восстановлена практически поминутно. Некоторые… отличились особенно сильно.

Слово «отличились» он выделил, и я пока не до конца понимал, что он имеет в виду.

Он протянул мне несколько исписанных листов. Я пробежал глазами первую страницу.

— Ты вообще спал? — спросил я, не отрываясь от записей.

— Пару часов вздремнул, — буднично ответил он и, заметив моё недоброе лицо, чуть пояснил: — Кто спать уходил, кто на постах. Нужно было всех выцепить, дело не самое быстрое.

— Я не просил заниматься этим до отдыха, — хмуро произнёс я.

— Ты и не должен, — невозмутимо ответил глава гвардии. — Это моя работа.

Спорить с ним было бесполезно. Я уже наперёд знал, чего он скажет: что допрашивать лучше всего по свежей памяти; что, если процесс затянуть, он начнёт растягиваться до бесконечности, забирая лишнее время. И что, если вскроются тактические ошибки в обороне, их нужно начать решать как можно быстрее.

— Ты прав, — спокойно произнёс я. — Но не злоупотребляй этим. Если ты сляжешь, станет хуже, чем если ты возьмёшь паузу и немного отдохнёшь.

Я положил ему на лоб руку. Свят не сопротивлялся, хотя сперва нахмурился. Однако, когда он почувствовал поток моей силы, расплылся в улыбке и благодарно кивнул.

Погрузившись в чтение доклада, я быстро пробежался по всему тексту. Свят подчеркнул особенно важные события ночи, и чем дальше я читал, тем больше мои глаза расширялись от удивления.

— Через двадцать минут всех бойцов, кто не на постах, на построение, — твёрдо произнёс я, оторвавшись от доклада. — А перед этим зайдёшь ко мне в дом.

Святогор коротко кивнул и потянулся к рации.

— Мира, — обернулся я к девушке. — А ты идёшь со мной. Нужно кое-что подготовить.

Она вопросительно подняла бровь, но ничего не спросила и молча направилась к нашему дому следом за мной.