Охватив руками трещавшую от боли голову, Нокиеро в полусне потерял счет времени. Сначала солнце плыло в белесой дымке на небосклоне, точно желток в яичнице-глазунье. Затем, неизвестно когда и каким образом, оно превратилось в луну и поплыло этаким белым грибком по застывшему в студень от вечерней прохлады небу.

Напевая вполголоса танго-дреманго-буэна-ночечачанго, веселые парковые сторожа опять бегали по аллеям, распугивая парочки в кустах. Один из сторожей разогнался было к сидевшему у фонтана иностранцу, посветил ему фонариком в лицо и объявил, что пора домой. Однако услышав просьбу незнакомца отвести его в больницу или полицейский участок, сторож вытаращил глаза и, ни слова не говоря, убежал.

Незадачливого туриста лихорадило. Сосало под ложечкой от голода. Над его головой вились хмары москитов, высматривая, где бы уколоть побольнее Снизу пошли в атаку муравьи. В траве нудно стрекотали цикады. В небе, словно позевывая, тупо и равнодушно мерцали звезды.

— Так значит это вы умудрились заблудиться в нашем парке? — раздался над ухом Нокиеро дребезжащий старческий голос. — Нехорошо, молодой человек! Видно урока не выучили.

Человек на скамейке вздрогнул и вскинул глаза. Перед ним стоял невзрачный старик в странном халате, с зажженным фонарем в руке. Слабый свет светильника плясал в темноте, освещая сутулую фигуру и небритое морщинистое лицо незнакомца.

Нокиеро померещилось, что это его покойный учитель математики, который еще несколько лет назад ставил ему двойки. Повидимому никакая амнезия не в состоянии вычеркнуть из нашей памяти воспоминаний детства.

— Профессор!?.. — подскочил на месте долариканец, ничего не понимая. — …математики. Как вы меня здесь нашли? Я ведь действительно не выучил урока. И забыл даже то, что знал.

Им овладело давно забытое чувство вины — совсем, как когда-то в школе…

Профессор укоризненно покачал головой.

— Урока вы, по-видимому, совершенно не выучили, молодой человек. И житейского экзамена тоже не выдержали. Вы принимаете меня за кого-то другого. Я — не профессор математики. Я — Диоген, профессор философии и преподаю безмятежность. По примеру моего древнего тезки хожу по белу свету и ищу неудачников, людей, потерпевших крушение в жизни, чтобы вернуть им утерянное счастье. Ведь у меня есть рецепт, как жить счастливо. Как хорошо, что я вас нашел. Научу вас, как стать безмятежным.

Говорил он медленно, уверенно, с тихой восторженностью одержимого своей идеей. На его просветленном лице мыслителя не было даже следа скотского самодовольства, свойственного местным жителям.

— Профессор, — взмолился Нокиеро. — Не учите меня, как жить. И не надо мне никаких рецептов… No quiero! Все, в чем я нуждаюсь, это найти самого себя. Все остальное — no quiero!

— Цыц, — прикрикнул Диоген, ставя фонарь на землю и вынимая записную книжечку. — Не рассуждать. Теперь вы мой ученик и лучше отвечайте на вопросы, а то получите двойку. Итак… как вас зовут?

— Так и быть, ставьте двойку, профессор, — пролепетал покорно долариканец. — Я забыл свое имя. Туземцы назвали меня «Нокиеро»… Зовите и вы так.

— Ладно, Нокиеро так Нокиеро, — согласился профессор. — А теперь попытайтесь вспомнить, что собственно с вами приключилось? Какая беда с вами стряслась, что вы вдруг потеряли память?

— Ей Богу, не помню, профессор. Все начисто забыл. Мне лишь кажется, что в прежней моей жизни мне изменила женщина и я чуть было не сошел с ума… Теперь даже имени ее не помню… Ушел из дому, а вернуться не умею. А может быть я умер, и мы с вами лишь призраки? Простите, я уже сам не знаю, что плету. Ведь вы мой давно умерший учитель? Правда?

— Ерунда, я еще не умер, — возмутился философ. — Толкните меня покрепче и сами убедитесь, что я живехонек и твердо держусь на ногах.

— А я знал урок, профессор, знал, да все позабыл, — продолжал Нокиеро в горячке. — Ведь не сошел же я с ума?.. А может быть всего-навсего сплю? Объясните мне научно, профессор, может ли, спящий человек убедиться во сне, спит он или нет? Каким образом можно это проверить? Например, если вы мне снитесь, тогда все в порядке: значит я рано или поздно проснусь и наяву вспомню кто я… Но что, если вы, как утверждаете, не плод моего воображения, а существуете реально? Тогда, значит, этот кошмар происходит сейчас наяву. Знаете что ущипните меня, или щелкните по голове! Просто для проверки.

Не долго раздумывая незнакомец вытянул руку и щелкнул неудачника в лоб. Нокиеро охнул от боли и и обхватил голову обеими руками.

— Ай, осторожно! Ведь у меня разбита башка. А ну вас ко всем… А что, если теперь я вас толкну и вы полетите вверх тормашками? Тогда вы в свою очередь убедитесь, что я вам не снюсь…

С этими словами он хлопнул Диогена по спине, так, что тот покатился в кусты вместе с фонарем.

Долариканец оторопел и бросился в темень вытаскивать старика из кустов.

— Простите ради Бога, профессор! — стал он оправдываться, очищая хламиду философа от приставших к ней листиков. — Вот вы и убедились сами, что мы с вами не призраки и вовсе не снимся друг другу. Ну что? Больно ушиблись? Ай, ай, как нехорошо вышло. Не хотел, ей Богу, не хотел…

— Действительно, на призрака вы отнюдь не похожи, — проворчал профессор растирая поясницу. — Хорошего ученика мне Бог послал сегодня. Ставлю вам двойку по поведению.

Отдышавшись он зажег потухший было фитилек в фонаре и сказал сухо:

— Теперь, дорогой мой, вам ничего не остается, как стать моим учеником. Засим беру на себя заботу о вас. Ступайте за мной.

Первым долгом профессор повел уловленного неудачника в «бодегу» находящуюся у входа в парк. Там он потребовал теплой воды и полотенце, обмыл рану на голове долариканца и сделал временную перевязку.

— Потом поведу вас в амбулаторию, — сказал он, закалывая полотенце на макушке пациента. — А сейчас пойдем что-нибудь перекусить. И я должен вам подробно рассказать об имеющемся у меня рецепте, как достичь безмятежного счастья.

Околпаченный профессором Нокиеро сидел в своем тюрбане из полотенца и хлопал непонимающе глазами. А философ, предвкушая возможность поговорить на свою излюбленную тему, потирал руки.

В столовой владельцу лечебницы и его пациенту отвели самый лучший стол с чистой скатертью. Сам хозяин бодеги прибежал с приплясом и принял заказ на дежурное горячее блюдо — бобы с салом. Хорошенькие подавальщицы, вертя бедрами в коротеньких юбочках, притащили корзинку с кукурузным хлебом, графин оранжада и блюдо с тропическими фруктами.

За столом Нокиеро почувствовал такой голод, что чуть было не накинулся как дикарь на хлеб. Однако профессор сам не начинал есть и не позволил своему проголодавшемуся гостю притрагиваться к еде.

— Потерпите, молодой человек! — сказал он безмятежно, наливая оранжад в стаканы и делая вид, что не замечает голодных взглядов собеседника. — Вижу, вы здорово проголодались. Когда вы подкреплялись последний раз?

— А почем я знаю? — ответил тот глотая слюни. — Знаю лишь, что ничего не имел во рту с самого утра. Можно кусочек хлебца, профессор?

Ни слова не говоря, его наставник отодвинул по; дальше корзинку с хлебом.

Затем он не спеша вытер салфеткой тарелку.

— Привыкайте к лишениям, дорогой Нокиеро. — пробурчал он наконец. — И вооружитесь терпением. Вам надо подготовиться к безмятежному образу жизни и приучить себя сохранять равновесие духа даже в голоде и холоде. Вот принесут заказанную фасоль, и тогда пожалуйста… А пока выдержите характер.

— Хорошо ему так говорить, — подумал долариканец. — Сам небось сытно отобедал перед выходом в парк, — и он посмотрел на корзинку с хлебом с видом пса, у которого отобрали кость.

— Лечебницу свою я назвал «Атараксией», — сказал профессор. — Слово это древне-греческое и обозначает оно «бесстрастие», «безмятежность», глубокое философское безразличие к лишениям, являвшееся необходимым компонентом настоящего счастья для древних мудрецов. Задумывались ли вы когда нибудь, что такое счастье?

— Нет. Никогда, — ответил Нокиеро не отрывая глаз от соседнего столика, за которым кто-то обсасывал куриные косточки. — Сейчас мне кажется, что счастье состоит в том, чтобы наесться до отвала.

— Не беспокойтесь. Скоро достигните своей цели. Вот, уже принесли еду, значит можем начинать. Только чур, не глотайте так быстро, Жуйте, смакуйте с чувством свое счастье, пока оно горячее.

Не слушая профессора Нокиеро набросился как голодный зверь на бобы и стал уплетать так, что у него затрещало за ушами. А Диоген ел медленно, попивая оранжад и наблюдая за долариканцем, точно за подопытным зверьком в лаборатории.

— Итак, вы сейчас переживаете наслаждение, вызванное удовлетворением жгучей потребности организма в питании, — изрек он. — Теперь вы счастливы?

— Еще бы… — промычал его ученик, набивая рот бобами. — Действительно, вроде как бы счастлив.

— Что и требовалось доказать, — обрадовался профессор. — А задумывались ли вы, как долго будет длиться у вас это ощущение наслаждения?

Нокиеро прыснул со смеха, и профессор брезгливо смахнул с ворота своей хламиды залетевший туда непрожеванный бобок.

— Боюсь, что не особенно долго, профессор. Непременно захочется чего-нибудь другого. Например, я бы теперь с охотой закурил. Хотите сигаретку?

Он достал из кармана свой пакетик «кэмелей» и, помяв немного в пальцах, доверчиво протянул собеседнику. Тот же, не долго думая, схватил сигареты и спрятал пакетик в карман.

— Вот видите, появилось новое желание. Дудки! Я сам не курю и вам не дам, — решительно объявил он долариканцу, лицо которого вытянулось от разочарования. — Я вам верну сигареты только после того, как внимательно выслушаете мою философию. Где же ваше счастье? Когда вы были голодны, вам казалось, что нет большей радости, чем наполнить желудок. Поужинали, и вам захотелось курить. Закурите, и у вас появится какое-нибудь новое желание, так вы никогда не обретете полного счастья.

Говоря это профессор сам был, по-видимому, счастлив. Он улыбался, напевал вполголоса и подмигивал шныряющим вокруг подавальщицам.

— Человек так устроен, что бывает доволен лишь в минуту достижения своей цели, — продолжал профессор. — Однако, раз цель достигнута, ощущение радости быстро рассеивается, и, если нет новых желаний и потребностей, которые требуют своего выполнения, появляется пустота.

— Не всегда, профессор. У меня, например, пустота заполнилась, — захохотал Нокиеро, поглаживая себя по животу. — Поел ваших бобов со свининой и больше не хочу. А вот курить действительно хочется. Дайте-ка сигаретку, Ваша Ученая Светлость!

— После. Когда придем в лечебницу.

Профессор щедро расплатился с хозяином и дал на чай официанткам, которые на прощание станцевали им канкан. Долариканец вдруг стал медлить и выразил желание остаться в бодеге еще на часик, но философ решительно вывел его за двери.

— Хорошего понемножку, забывайка, а то у вас появятся еще кое-какие желаниям и я не смогу вам позволить их удовлетворить. А вы еще даже не выслушали меня до конца.

— Попался, — подумал несчастный турист. — Что же мне делать? Ночевать негде, да и мои сигареты у него. Теперь слушай лекцию. Лишь бы дал закурить.

И он покорно поплелся за Диогеном как потерявшаяся собачка за новым хозяином.

А тот действительно закатил лекцию.

— …Проблемой счастья много занимался Шопенгауэр и нашел, что каждое удовлетворение или то, что мы называем счастьем, в действительности негативно. Это не самобытно нисходящее на нас блаженство, а всегда осуществление каких-то желаний. Однако после удовлетворения исчезает желание, а с ним и само наслаждение… Вот что сказал великий философ. А я присовокупляю: Долой какие-либо желания!

— «Нет, не даст закурить», — с тоской подумал Нокиеро и сказал громко: — А вы здорово запомнили слова этого мудреца. Хотел бы я иметь такую память.

— Что? Что? Какую память? — сбитый с панталыку старик остановился посередине аллеи и даже поставил фонарь на землю. — Вы меня не перебивайте, забывайка, а то я забуду, о чем говорил. Где мой фонарь? Ведь только-что я держал его в руках.

— У вас под ногами, профессор.

— Ах, да. — он схватил свой светильник и зашагал дальше. — Так значит, о чем это я?..

— …Долой какие-либо желания, сказали вы.

— Так вот, слушайте дальше. Если удовлетворение желаний дает нам весьма непрочное и непродолжительное счастье, так не лучше ли отказаться вообще от всяких желаний, мечтаний о лучшей жизни и мириться со всем, что происходит в жизни, — плохим и хорошим, не роптать на власть, а жить безмятежно, как жил древний Диоген в бочке?

— Это значит, мириться со злом и не сопротивляться даже плохой власти? — покачал головой ученик.

— Точно так, — обрадовался учитель. — Вообще надо свести свои потребности до минимум и предаваться лишь разрешенным начальством страстям, как например, эротическим наслаждениям…

— Ах вот оно что! — ахнул долариканец. — Предаваться наслаждениям под оком начальства?..

— Это не моя выдумка, — оговорился профессор, — а моих компанионов. Короче говоря, они пришли к заключению, что добиться безмятежного образа жизни у людей можно лишь путем активной пропаганды и массового внушения эротизма. Для этой цели заведующий лабораторией, доктор биохимии Альхиппи, изобрел особый аппарат теле-внушения, работающий на ультра-коротких волнах. С некоторого времени мы ежедневно проводим опыты над жителями нашего острова и уже добились кое-каких результатов. Островитяне уже достигли безмятежного счастья. У них нет болезненного честолюбия, ни стремления к личному обогащению. Они не предъявляют чрезмерных требований к жизни, кроме самых элементарных, так что у них не бывает разочарования. Они счастливы не потому, что у них что-то есть, а потому, что у них ничего нет. Они довольствуются самой простой едой и научились ничего не желать, ничего не жалеть, не огорчаться, стоически переносить лишения и не сопротивляться ни в чем властям, даже если их без причины побьют или посадят… Мы внушили им, что любовные наслаждения и танцы, это главная цель в их жизни. Мало-помалу они перестали самостоятельно думать и забивать себе голову всевозможными проблемами, оставляя их разрешение начальству.

— Знаю, слышал, — сонно пробормотал Нокиеро. — «К черту все заботы, все на свете ерунда. Поцелуй меня мучача, остальное трын-трава. Для забот ведь есть начальство, их болит пусть голова» — пропел он.

— Значит слышали? Ну и что? Стало вам веселее?

— Сначала да. Но как только сообразил, что кто-то мною командует, я сказал: No quiero! и прогнал наваждение к черту. Не выношу насилия над собой.

Они долго шли вдоль решетчатой ограды, окружающей лечебницу, и остановились возле кованой двери. Нащупав ключ в кармане, профессор отпер дверцу, и они вошли во внутренний двор. По обеим сторонам тропинки, ведущей вглубь усадьбы, росли густые кусты папоротника.

Профессор как раз открыл было рот, собираясь продолжать свою лекцию, как кусты возле них раздвинулись и оттуда вылезла небольшая горилла в партизанской фуражке и с винтовкой в руках. Нокиеро шарахнулся в сторону от неожиданности, хотя ему показалось, что у него уже была подобная встреча, а профессор так и остался стоять с открытым ртом.

— Стой! Кто идет? — окликнула их обезьяна хриплым голосом. Ее смазанная жиром рыжая шерсть тускло поблескивала в мерцающем свете диогенового фонаря. — Даешь пароль!

— Да я же профессор Диоген, президент этой лечебницы, — возмущенным тоном ответил философ. — А со мной новый пациент. Неужели не знаете меня?

— Нет, не знаю, — прохрипела горилла. — Я здесь недавно. Откомандирован сюда временно из джунглей, в порядке культурного обмена. А вы президент или нет, в темноте не разберешь. Разные здесь шляются. Без пароля не пропущу.

— Бог его знает, какой он, этот пароль? — заметался профессор. — Знал, да вылетело из головы. Безобразие! У себя в санатории шагу ступить нельзя.

Он явно стал нервничать. Поставив фонарь на землю он вытянул из кармана под хламидой записную книжечку и начал ее лихорадочно листать.

— Главное — спокойствие, профессор! Вы же безмятежный, — с насмешкой в голосе сказал его ученик. — Пусть нас ведет в участок. Там выяснят.

— Меня? В участок? — захрипел тот, как обезьяна.

— Послушай ты, gorilla — guerilla! — обратился он к партизану. — Клянусь бородой Карлы Марлы, что я знал пароль, но…

— Правильно, товарищ президент. «Клянусь бородой Карлы Марлы» это и есть пароль. Проходите, — зарычала более мягким тоном человеко-обезьяна.

Подойдя вплотную к профессору, она осветила его с ног до головы электрическим фонариком.

— Кажись, вы в самом деле похожи на портрет, что висит у нас в прихожей караульного участка. А я было думал, что вы давно померли, как наш Карла.

Когда обезьяний солдат скрылся в кустах, старик стал неуклюже оправдываться перед новичком.

— Это все выдумки Панчи, — сказал он, чуть не плача. — Напустил в лечебницу партизан, вооружает своих рыжих… готовится к расправе с левшами…

— Вижу, хорошие у вас безмятежные, — насмешливо сказал Нокиеро. — А вы не можете разогнать эту банду? Ведь вы же здесь хозяин, черт побери!

— Нет. Мой принцип: не сопротивляться насилию. Да и не хочу пока лишаться их помощи. Кроме того, раз я безмятежный, так должен примиряться со злом, — промямлил профессор. Он был — явно расстроен.

— Знаете что, профессор? — в голосе Нокиеро звучала решительная нота. — Можете мне ставить двойку или совсем выгнать из вашей школы, но боюсь, что безмятежным никогда не буду. Я не умею примиряться. И пожалуйста отдайте мне мои сигареты!

Профессор молча вынул пакетик «кэмелей» и протянул их долариканцу.