Под тяжелым взглядом холодных, чуть раскосых глаз директора, Джемс Бом на мгновение обмяк, точно кролик, загипнотизированный удавом. Но, вспомнив, что по славной традиции детективных романов тайные агенты, вроде него самого, в огне не горят и в воде не тонут, особенно в начале повести, — набрался храбрости и стал нахально врать:

— Привет вам от прогрессивных масс Доларики, трижды великий товарищ Панча-Ли! — торжественно произнес он, три раза привставая и кланяясь. — Имею однако смелость заметить, что вы ко мне несправедливы: я никем не подослан. Я — прогрессивный профессор долариканского колледжа и естественно стремлюсь к тому, чтобы какая-нибудь более прогрессивная, чем наша, нация, вроде Азиопии или Маоцедонии, покорила отсталую в социальном отношении Доларику, где эксплуатация рабочих, особенно толстых рабочих, приняла невиданные размеры. Знаете ли вы, что наши кровопийцы-капиталисты платят рабочим высокую зарплату лишь для того, чтобы те жирели. Когда же бедняги становятся толстыми как боровы, они должны работать без отдыха и сроку, чтобы быть в состоянии наполнить свои желудки и желудки своих толстых жен и детей. В результате все они страдают от ожирения и мрут от непосильной работы. Однако мы — прогрессисты решили выступить в защиту толстяков и агитировать за введение в нашей стране такой системы, какая господствует за железным занавесом, так как тогда рабочие похудеют и перестанут умирать от сердечных болезней. Узнав о бесподобном движении лево-правых безмятежных под вашим гениальным руководством, трижды великий Директор, я устроил так, чтобы меня сюда выслали наши власти штрафным порядком и я мог убедиться, какое могучее древо революции выращено вами на острове Таракании. Хотел бы завезти семена этого дерева домой и там посадить их на удобренную интеллектуальным навозом почву наших университетов. Вот и все.

Произнося эту напыщенную речь, Бом пытался рассмотреть сидящего в тени пальмы человека и разобрать, кто он такой. — «Китаец не китаец», — думал агент. — «Монгол какой-то, вроде Ильича, что-ли?»

Кончив говорить, Бом потряс в воздухе сжатыми кулаками, сначала левым, затем правым, как этого требовал ритуал.

— Ладно, будет трепаться, — угрюмо сказал хозяин. — Говорите начистоту. Кто вы такой?

Тут он повернулся боком и лицо его потеряло монгольские черты. Зато под носом у него, как будто выросли усики щеточкой и появился чубчик, свисающий на лоб, как у… — «Фу ты, наваждение», — подумал озадаченно Бом.

Ожидая ответа, человек за столом выпрямился, и свет из окна упал на его широкое как блин скуластое лицо, с желтоватым оттенком кожи. Ни усов, ни чубчика и в помине не было. По-видимому, то была лишь игра теней. Из-за стола на нового пациента глядел с подозрением толстый богдыхан, чуть кося глазами и скаля желтые клыки, как цепной барбос.

— «Вот он, настоящий Панча: Хам… хамелеон». — подумал Бом и сказал: — Я — профессор университета в городе Кикиммор, штат Марихуана. Состою там председателем Ненасильственного комитета насильственного сопротивления существующему порядку. Наше общество объединяет хиппи, иппи, побитое поколение, лохматое поколение, прогрессивных наркоманов, гомосексуалистов, принципиальных бездельников, сознательных изменников, дезертиров и других долариканских общественных деятелей. Вот вам групповой снимок членов нашего общества, снятый во время недавней демонстрации в защиту прав бандитов и воров.

Он вынул заранее заготовленную фотографию свалки длинноволосых студентов с полицией. На этом снимке был изображен Бом в академической квадратной шапочке с кисточкой, шагающий впереди демонстрантов и свирепо размахивающий кулаками.

— Это я тут, — скромно заметил агент. — А это мои сообщники, идейные хулиганы, молодые вандалы, готовые стать под ваши знамена и принять участие в будущей без-культурной революции.

По-видимому, рыбка проглотила наживку с крючком, так как Директор, полюбовавшись снимком и сверив сходство гостя с фотографией воинствующего профессора, шествующего впереди хулиганов, улыбнулся маслено и пожал ему руку.

— Это другое дело. Если вы действительно такой революционер, пламенный вам привет! Только… меня удивляет, почему ваши власти вас не сажают?

— Нельзя. Конституция! Свободы…

— Это очень хорошо, это нам на руку, — просветлел Директор. — Я преклоняюсь перед долариканскими свободами. И обожаю долариканских либеральных профессоров, какие бы в их замутненных головах не гнездились идеи. Мы за то, чтобы расцветали сотни разных цветов, чтобы процветали сотни новых идей. У нас вы встретите множество сумасшедших философов, неудавшихся революционеров, непризнанных гениев. Однако, подобно тому, как маленькие ручьи вливаются в большую реку, так и все их идеишки и теорийки со временем вольются в русло нашей безмятежной культурной, то есть «без-культурной» революции. О том, чтобы они влились, куда надо, постараются наши органы безопасности. А до поры до времени пусть все разновидности цветов цветут и разрастаются на университетских грядках. Все равно они будут потом срезаны, чтобы украсить наш революционный букет. Правду я говорю, Пе-Син-Сын?

— Сущую правду, мастер! — ответил китайченок, стоявший все время истуканом возле двери.

Затем он поклонился, тряся в воздухе кулачками.

Довольный собой Панча встал и пружинистым шагом прошелся по комнате. Бому показалось, что он прямо великан какой-то, но, приглядевшись, заметил, что Директор шагает на огромных котурнах на пружинах, поднимающих рост его чуть ли не на целый фут.

— Я восхищаюсь вашей великой право-левой «без-культурной» революцией, — сказал Бом.

— Ладно уж, — махнул тот рукой. — Верю вам. Между прочим, наша революция не право-левая, как вы сказали, а лево-правая. Правда, есть у нас в Атараксии клика лево-уклонистов, но всех этих паразитов (левшей мы скоро выведем в расход, — он в сердцах стукнул кулаком о стол, затем продолжал разгуливать по комнате на своих высоких котурнах со скрипом. — Для достижения наших лево-правых целей мы привлекли к нашим услугам науку. Изобретения доктора Альхиппи со временем изменят облик мира и внушат человечеству новый безмятежный образ жизни. В основу нового порядка вещей лягут безмятежные — законность, честность, человечность и культурность. Для краткости — «без-законность» «без-честность» «без-человечность» и…

— «Без-культурность», — докончил Бом, наклонив голову, чтобы скрыть улыбку.

— Точно так, — подтвердил Панча-Ли, довольный понятливостью гостя. — Но вы наверно голодны, профессор. Позавтракаете со мной?

Кивком головы он подозвал своего секретаря.

— Пе-Син-Сын! У нас в холодильнике, кажется осталась жареная собачья лапа?

— Да, мастер, — поклонился тот. — Да еще крокодиленок под белым соусом и филе из гремучей змеи.

— Разогрей и тяни сюда все, что есть. Вы ели когда-нибудь собачинку, профессор?

У Бома глаза вылезли на лоб.

— Правду сказать, нет, — пролепетал он и поклонился низко, прикладывая платок ко рту. — Благодарю вас, великий Панча-Ли, но я… я не голоден.

— Не привередничайте, профессор, — директор взял гостя под руку и повел его к столику, накрытому тем временем китайченком. — Я понимаю вас. Западному человеку трудно привыкнуть к нашим кушаньям. Вы не бывали в Гонгконге? Вот там, батенька, в ресторанах живые собачки сидят в клетках возле кухни; вы выбираете себе песика пожирнее, и тут же его вам зарежут и зажарят. Повар у меня, между прочим, тоже из Гонгконга. Если брезгуете бульдожьей лапой, так по крайней мере отведайте крокодила или филе из змейки. Обязательно что-нибудь попробуйте.

— Если уж пробовать, так пожалуй собачинку…

— Ну, и молодец, — заулыбался гостеприимный хозяин, накладывая гостю кусочки обжаренного красного мяса. — Пить что будете? Чай или рисовую водку? Настоящая японская сакэ.

Затем он сам уселся и стал пожирать с аппетитом какие-то веревки, облитые белым соусом.

Стараясь не смотреть на хозяина, самого похожего на бульдога, тайный агент, победив отвращение, стал жевать жареную собачью лапу, запивая ее крепким чаем. Директор пил водку сакэ.

— У вас должно быть много врагов, сеньор Панча? — спросил Бом. — Сгибаете их в бараний рог?

— Указания, как мы должны побеждать врагов, изложены в моей книжке: «Цитаты Панча-Ли», — ответил директор Атараксии, вытирая лоснящиеся от жира губы платочком. — Надеюсь, вам дали ее при входе.

Он вынул из ящика стола томик в рыжеи обложке, точь-в-точь такой же, как у Бома.

— В этой книжечке сконцентрирована огромная сила, — сказал он. — Здесь имеются указания, как захватить и удержать власть, как уничтожать противников и затыкать рот недоброжелателям. Мои рыжегвардейцы никогда с томиками «Цитат» не расстаются и твердо верят, что стоит им лишь прочесть нужное изречение, как враги сами сдадутся в плен или обратятся в бегство. Некоторые даже решили, что хватит показать «Цитаты» издали врагу, чтобы он перестал сопротивляться. Это, конечно, не так.

— Мне и в голову не пришло, что в этих книжках такой могущественный заряд, — сказал Бом, отодвигая подальше тарелку с недоеденной собачиной. — Идеологический, конечно…

Хозяин глотнул сакэ из кружки и подмигнул.

— Вообще говоря, мои книжки — это род идеологического динамита. Сами по себе они оружием не являются. Но я вам скажу по секрету, — он нагнулся к уху Бома, обдавая его спиртным духом. — Вот эта книжка, что у меня сейчас в руке, представляет собой не только идеологическое, но и всамделишное оружие. Я приобрел эту игрушку за большие деньги у одного знакомого агента разведки в Каракасе.

Директор торжествующе посмотрел на гостя. Затем осоловевшим от выпитой водки взглядом он уставился в дальний угол кабинета, что-то там увидав.

— Паук, — сказал он сердито. — Возможно, ядовитый. Вон там, под потолком. Надо его убить. К сожалению, одним чтением моих «Цитат» их не перебьешь. Зато при помощи вот этого рыжего томика я его сейчас кокну. Пе-Син-Сын, гляди, дурак, опять паук забрался в кабинет. И чего это уборщик смотрит? Чтобы завтра же был новый подметала, а старому отрубить голову за разгильдяйство.

— Есть, Мастер, — пролепетал секретаришка и кинулся было за пауком с совком и метелкой, но Панча остановил его театральным жестом.

— Не тронь его, Пе-Син-Сын. Так и быть, я сам управлюсь с этим внутренним врагом.

С этими словами, сощурив левый глаз, он прицелился в паука книжечкой, словно пистолетом, и надавил корешок. Раздался негромкий выстрел и черный комочек в углу под потолком исчез, точно сдунутый ветром. А на том месте, где он находился, образовалась дырка, и с потолка посыпалась известка.

— В этой книжечке хитро спрятан крохотный пистолетик, — с гордостью сказал он, бережно пряча смертоносный томик в карман. — Хороша штучка, а? Единственный в мире экземпляр.

— Положим, не единственный. Ровно такие же пистолетики имеются у всех хунхузских разведчиков, — не удержался Бом. — У одних это книжечки, как у вас, у других портсигары, у третьих самопишущие ручки или ручные фонарики. Все эти стреляющие игрушки выделываются в мастерских Оперта, и по ним за границей узнают хунхузов.

Тут Бом прикусил язык, разболтался что-то…

— Как для мирного профессора вы очень хорошо знакомы со шпионскими приемами, — сказал Панча, подозрительно взглянув на гостя.

— Много читаю детективных романов, — нашелся тот. — А вы, я вижу, шагаете вровень с техникой.

— Да, техника у нас передовая, — хвастливо заявил хозяин и, скрипя своими котурнами, подошел к стене, задернутой во всю длину тяжелой портьерой. Театральным жестом отодвинул ее, и у Бома зарябило в глазах. Вся стена составляла панель компютера с матовыми стеклянными экранами, счетчиками и щитами с вспыхивающими зелеными огоньками. Под панелью находилось оконце прикрытое заслонкой.

— Это вычислительная машина моего изобретения, — с гордостью сказал он. — На ней мы составляем планы нашего без-хозяйства. Загляните-ка в это оконце, профессор. Посмотрите, что там внутри.

Он отодвинул заслонку и Бом заглянул внутрь. За стеклом, в небольшом деревянном ящике, за маленькими кукольными столиками сидели человечки и напряженно щелкали на старомодных деревянных счетах. Между столиками расхаживал лысый карлик с длинной бородой, похожий на древнего мудреца.

— У нас нет денег на электроны, — сказал Панча с сожалением в голосе. — Однако я решил, что под влиянием страха люди могут работать не хуже машин. Если кому угрожает потеря головы за малейшую ошибку в расчете, его мозги становятся точными как электроны. Наши счетоводы производят на своих счетах сложнейшие исчисления. Правда, работают они не так быстро, как электронный компютер, да времени и людей у нас много. Хотите задать им какой-нибудь вопросик для проверки их продуктивности?

— Какой же вопросик? Понятия не имею.

— Какой-нибудь детский, вроде тех, которые задают детям для проверки их интеллигенции. Например: «Сколько лет длилась Тридцатилетняя война?» Какой бы ни был вопрос, они обязательно высчитают на своих счетах и пошлют мне ответ на бумажке, все честь честью, как полагается настоящему компютеру.

— Если настаиваете, пожалуйста, передайте им мой «детский» вопросик, — сказал тайный агент. — Насчет вашего планового «без-хозяйства». Согласны?

— Валяйте. Как в каждой «без-системе», у нас для «без-хозяйства» выработан годовой план продукции.

— Так вот, пусть там внизу ответят на следующий — простой вопрос: сколько времени потребуется вашей ферме для выполнения годового плана?

Панча расхохотался.

— Эх вы, шутник! Вопрос действительно вроде того, сколько лет продолжалась эта самая война? Ну, ладно. Посмотрим, что они ответят, мои человекоэлектроны. Этого и кодировать не надо. Запросто напишу вопрос на бумажке и пошлю вниз. Эй, Архимед!

Он быстро нацарапал на лоскутке бумаги вопрос и постучал в панель. Из отверстия под оконцем высунулась человеческая рука. Панча вложил в протянутую ладонь листок с вопросом и рука исчезла.

Хозяин засек время на своих ручных часах и пригласил гостя наблюдать за работой человечков. В оконце было видно, как, получив задачу, карлики в коробке от сигар засуетились, стали рыться в ящиках и справочниках, быстро-быстро защелкали на счетах и принялись заполнять листы бумаги колонками цифр. Их начальник, бородатый карлик, похожий на древнегреческого философа, бегал от одного счетовода к другому, размахивая руками и хватаясь за голову.

— И чего они так копаются? — возмутился Панча, посматривая на часы. — Уже две минуты прошло. Придется таки отрубить голову их начальнику…

Прошло еще несколько минут, а ответа все не было. Самодур-хозяин сердито постучал в оконце и вскоре из щели высунулась дрожащая рука с исписанной лентой бумаги.

Панча с нетерпением схватил ленту и прочел:

— Вопрос: Сколько времени потребуется «без-хозяйству» Атараксии для выполнения годового плана производства? Ответ: При существующих темпах работы безхозников, годовой план будет выполнен, гм… ровно через полтора года и пять дней…

Самодур покраснел от бешенства.

— С… саботажники… недотепы… — прохрипел он. — Тоже называется, — высчитали!..

Бом закашлялся и прикрыл рот платком.

— Итак, вы видели мои живой компютер в действии, — взял себя в руки директор Атараксии. — Скажите начистоту, профессор, имеется ли что-либо подобное в вашей хваленой Доларике?

Бом покачал головой.

— Нет, великий Панча-Ли. До этого в Доларике никогда не додумаются.

— То-то, — сказал директор с удовлетворением. — Мы еще такое соорудим, что весь мир ахнет. Слушай, Пе-Син-Сын, распорядись о назначении Пифагора новым начальником счетоводов. А старому завтра же отрубить голову.