Когда мистер Бим узнал, что его помощник убежал обратно на пароход, он выпучил глаза и долго не мог выдавить из себя ни слова.

— Значит так и велел передать? Едет домой?.. — пробормотал он, не веря своим ушам. — Ладно. Gracias!

Он сунул в руку согнутого в три погибели официанта мелкую монету и заметался по комнате как курица без головы, сразу потеряв свою хваленую великогренландскую флегму. Бросив на стойку несколько монет и бумажек за еду и напитки, он кинулся к двери, забыв на вешалке свою панаму. Затем, вспомнив о ней, воротился и чуть не сбил с ног лысого официанта, стоявшего спокойно посередине комнаты и протягивавшего ему с лукавой улыбкой забытую шляпу. Выхватив у него из рук свою панаму, мистер Бим опять кинулся к выходу, чтобы догнать недисциплинированного подчиненного. Тут изменившийся вдруг в лице официант, расхохотавшись, схватил его сзади за полу пиджака.

— Не надо за мной гнаться, мистер Экс, — сказал он весело, срывая с себя передник и фальшивую лысину с головы. — Это я, Джемс Бом, ваш покорный агент 0-Пять-Двадцать-пять. Я всего-навсего пошутил. Это, знаете, чтобы вы не думали, что я на самом деле такой недоумок. Признайтесь, однако босс, не узнали меня таки, а?

Фальшивый официант напялил на нос темные квадратные очки и стал прежним неуклюжим профессором.

— Уфф… Как же… конечно сразу узнал, — неуверенно пробормотал старший агент, отдуваясь. — Только нарочно не подавал виду, чтобы посмотреть, как вы выйдете из положения. Ха… ха… Однако, должен признать, что вы изменили свою внешность и походку с большим умением, 0-5-25! Неплохо, неплохо, уфф… Видно чему-то научились в своей школе разведчиков. У вас есть большие способности, молодой человек.

— Спасибо, босс! — ответил тот учтиво.

Отдышавшись и заказав еще рюмочку для бодрости, мистер Бим взглянул на часы.

— Ну, нам пора. Скоро за вами приедут представители здешнего Министерства дел. Условился я с ними ровно в три часа возле этого бара. Сейчас половина четвертого, значит их можно уже ожидать. Обычно опаздывают не более, чем на полчаса. Очень пунктуальны эти тараканские бюрократы.

Оба разведчика вышли на улицу и сразу, точно попали в парильню, так сильно жарило тропическое солнце и так тяжел и влажен был горячий воздух. Несмотря на жару, праздная публика заполняла тротуары и мостовые, нехотя сходя с дороги перед немногочисленными повозками и старыми фордами. В толпе сновали продавцы газет, лотерейных билетов, папирос. Чистильщики обуви хватали прохожих за ноги. Лавочники зазывали к себе покупателей. А все вместе галдели, пели, бренчали на гитарах и плясали до обалдения.

— Что-то опаздывают начальнички, — сказал Бим, оглядываясь по сторонам. — Пока их нет, расскажу, что еще знаю об острове. В общем он довольно живописен, хотя и не ахти какой большой. На карте полушария его почти не видно. Хороши тут фрукты и девочки. Можно тоже охотиться на алигаторов. Бо́льшую часть острова занимают горы и джунгли, в которых водятся ядовитые змеи и такие же гадкие рыжие гориллы-партизаны. Индустрии на острове нет никакой, а также торговли, если не считать уже упомянутых фруктов и девочек. Чиновники берут строго по чинам. В домах у тараканцев кишмя кишат тараканы. Вот вам и вся картина.

— А эти тараканцы всегда так пляшут на улицах?

— Сейчас еще ничего, нормально. А то иногда ни с того ни с сего начинается на улицах настоящая вакханалия. Вроде карнавала в Рио де Жанейро, лишь похлеще… Одни только пьяницы остаются трезвыми и не проявляют возбуждения. Как ни странно, алкоголь действует здесь отрезвляюще. В этом тоже кроется какая-то тайна, которую необходимо разгадать.

— Антидолариканские беспорядки бывают?

— Представьте себе — нет. Несмотря на то, что получают помощь от Доларики, антидолариканских настроений не наблюдается. Вообще странный народ.

— Может быть им мало дают?

В этот момент к тротуару подъехал большой старомодный линкольн с шофером в засаленной ливрее. Из машины вышли два смуглых синьора в пёстрых костюмах, похожие на гороховые чучела.

— Вот и приехали из Министерства дел нас встречать.

— Министерства дел? — спросил озадаченный Бом. — Каких дел?

— Черт их разберет. Прямо «дел» и точка. Все дела у них по-видимому решаются в одном ведомстве. Сейчас поедем в лечебницу. Еще раз напоминаю вам, 0-5-25, не забудьте передавать мне ежедневно рапорт на коротких волнах, как условлено.

— Как же. Обязательно. Передатчик при мне.

Завидя бритых джентльменов с чемоданчиками, представители туземного министерства закивали им приветливо головами. В ответ Бом захохотал идиотским смехом и захлопал в ладоши.

— Джемс, — толкнул его в бок старший агент. — Ведите себя прилично. Как-никак, вы чиновник Великогренландии. А для туземцев вы профессор долариканского университета, человек, пусть даже свихнувшийся, но с ученой степенью.

— Не забывайте, мистер Экс, что для местных жителей я всего-навсего чудаковатый долариканец, психически неуравновешенный кандидат в пациенты лечебницы, психоделик. Вот я и веду себя соответствующим образом. Мне все позволено.

— Ладно. Делайте что хотите…

— Saludos my estimados amigos! — сказал один из синьоров с аффектацией, пожимая руки прибывшим.

— Welcome to our happy island! — добавил другой и спросил, переходя на испанский: — Чем можем быть вам полезны, синьор Бим?

— Привез вам пациента, долариканского профессора. Пожалуйста, поместите его в больницу.

Лица у чиновников вытянулись.

— Carramba! — Долариканца? Таких у нас еще не было.

— Значит он будет первым долариканцем в лечебнице, — ответил Бим и представил своего спутника: — Профессор Бом из университета Кикиммор, штат Марихуана. Помешан на ненасильственном насилии и насильственном ненасилии… Одним словом, того… сами понимаете, нуждается в лечении. По испански не говорит.

— А он… не кусается? — спросили представители тараканского министерства, с опаской поглядывая на неуклюжего детину, корчившего им рожи, отнюдь не приличествующие его званию профессора. — А что это такое, — ненасильственное насилие?

— А я почем знаю? — развел руками Бим. — Я ведь тоже не понимаю языка этих новых помешанных. Короче говоря, на своих лекциях в кикимморском университете, мой профессор стал открыто призывать студентов к практическому применению своих прогрессивных идей. В результате, чтобы избавиться от такого «воспитателя», местные реакционные власти решили поместить его в вашу лечебницу.

Джемс Бом слушал их, придурковато улыбаясь и делая вид, что не понимает, о чем говорят. Вдруг ни с того, ни с сего он похлопал пёстро одетых синьоров так сильно по спине, что те чуть не попадали на землю.

— Ох, профессор, перестаньте, — взмолились они, растирая себе спины. — Мы уже понимаем, что такое ненасильственное насилие… Ну и тяжеленькая же у вас ручка!

— All right now? — пробормотал Бом, добродушно улыбаясь, и потрепал каждого из них по щечке так, что те отпрянули как ошпаренные.

— Теперь мы понимаем, почему вашего друга выслали, — сказал один из них, стараясь держаться на приличном расстоянии от боевого профессора. — Только нам непонятно, почему долариканцы не обратились непосредственно в дирекцию лечебницы, а прибегли к вашему посредничеству, синьор Бим?

— Им неудобно было высылать его из Доларики официально, — ответил старший агент. — Сами понимаете, синьоры: общественное мнение, демократические свободы, неприкосновенность личности, судебная волокита… Поднялась бы шумиха… Поэтому полицейские власти города Кикиммор устроили профессору Бому бесплатную поездку на острова Караибского моря, будто бы для поправления здоровья, а частным путем обратились в наше агентство с просьбой законопатить смутьяна в вашу лечебницу на длительный срок, и чтобы все было шито крыто. Мы не могли отказать им в этой маленькой услуге. Сами понимаете… рука руку моет…

Мистер Бим так убедительно рассказывал министерским шутам гороховым о мнимых кознях полиции в штате Марихуана, что те в конце концов поверили, но решили набить цену.

— В лечебницу профессора Диогена присылают политически тронутых изо всех стран мира, — сказал один шут.

— Так что вряд ли найдется там свободная койка для вашего протежэ, — добавил другой шут. — Лечебница переполнена до отказа.

— Come on, синьоры! Не заливайте! — возмутился представитель АйАйАй. — Нам хорошо известно, что свободные места там есть. Ведь профессор Диоген каждый день рыщет по парку с зажженным фонарем в поисках недоумков, которым не повезло в жизни, и приводит их в лечебницу на даровое лечение. Чем наш пациент хуже?

— Amigos! У профессора свои причуды, и он имеет право приводить в лечебницу, кого ему вздумается. Бесплатные пациенты ему нужны для экспериментов. Зато платные койки для заграничных гостей там в обрез. Приходится записывать в очередь…

— Довольно дурака валять, синьоры! — рассердился мистер Бим. — У нас же с вами уговор: принимаете наших пациентов в первую голову и никаких испанцев. Как никак, санаторий и вы все находитесь на выхлопотанном мною иждивении. Получаете даровое молоко в порошке, бобы…

— Это правда, — перебил его один из чиновников. — Сидим на бобах. Буквально… Однако заграничные пациенты не хотят их есть. Им подавай ветчину, бифштексы, котлеты де-воляй… А за все это нужно платить долларами.

— Ах, вы об этом, — догадался Бим. — Не беспокойтесь. За профессора Бома будет заплачена двойная цена. Долларами. Но содержание должно быть по первому разряду и отдельная комната с ванной. Затем очень важно, чтобы у него там была полная свобода передвижения. И скажите директору лечебницы, чтобы его не таскали ни по каким обязательным лекциям или экспериментальным сеансам. Полная свобода, понимаете?

Представители Таракании моментально размякли, заулыбались и пригласили прибывших сесть в автомобиль.

— Скажем, все, что хотите скажем, — закланялись они. — Однако мы, как знаете, не имеем там большого влияния. Садитесь, синьоры, поговорим в машине. Сразу в лечебницу и покатим.

Шофер министерского лимузина был в форменной мешковатой куртке, обшитой золотыми позументами, но засаленной и с протертыми локтями. Все время он глуповато ухмылялся.

Машина рванула и помчалась по узкой и только местами мощенной улице.

Город был шумен и грязен. На улицах торговцы громко расхваливали свои товары. В канавах, по обочинам мостовой, играли полуголые ребятишки. Из ресторанчиков и биллиардных доносились хриплые звуки грамофонных пластинок и радиол, бренчание гитар и веселые возгласы. В центре города деревянные покосившиеся домишки перемежались с покрашенными в розовый и зеленый цвет каменными невысокими зданиями, подпертыми деревянными красными столбами. Дальше, у окраин пошли кое-как сколоченные из бамбука, картона и кровельного толя одноэтажные «ранчос», неуклюжие постройки, крытые листами гофрированной жести и окруженные узкими верандами.

Под стенами домов, прямо на тротуаре, спали бродяги. На верандах сидели старухи с седыми растрепанными волосами и сосредоточенно сосали сигары. Между постройками мелькали чахлые садики и огороды. Рядом простирались пустыри, загроможденные всевозможными отбросами, — пустыми коробками из-под консервов, селедочными головками, обглоданными костями и бумажками.

Пока старший агент АйАйАй и министерские чиновники договаривались о цене и комиссионных, лимузин въехал в более зажиточную часть города. По сторонам улицы поплыли утопающие в цветах виллы со сверкающими белизной стенами и просторными верандами. В садиках там росли апельсиновые деревца с зелеными, точно лакированными листьями.

В небе над ними зарокотал мотор. Шофер в раззолоченной дырявой ливрее обернулся к ним, ухмыляясь от уха до уха.

— Вертолет над нами, синьоры. Ха, ха, ха, тра ля, тра ля, траля ли… — запел он козлетоном и чуть не въехал на столб. Из-под колес взлетела, кудахтая, перепуганная курица. Машина стала плясать на мостовой, распугивая собак и детишек.

— Вертолет! Вертолет! Он к любви нас всех зовет, — захлопали в ладоши представители Министерства, впав вдруг в детство. — Этим вертолетом управляет красавица, какой свет не видал. Тра ля бом, тра ля бом, для любви мы все живем…

Чиновники забыли о какой-либо официальности. На их тупых лицах появилось выражение счастья, и они стали притопывать, напевать, подпрыгивать на сиденьях.

Бим и Бом глядели на них с разинутыми ртами.

— Почему они так обрадовались вертолету? — удивился Бом. — Неужели одно его появление так их взбудоражило?

— Возможно, — сказал Бим. — Но тогда почему мы не чувствуем прилива радости по этому поводу? Все, что я чувствую, это отрыжка от ром-папаи. А вы как, Джемс?

— Отрыжки у меня нет, но особенной радости тоже не ощущаю, — ответил тот. — Что это с ними?..

— Если допустить, что какие-то возбуждающие токи исходят от вертолета или от той красавицы, которая будто бы им управляет, то почему они не действуют на нас? Не понимаю. Здесь опять какая-то местная тайна. Эй, водитель, в забор въедете! — крикнул он.

Форменный дурак в ливрее за рулем в последний миг свернул в сторону, весело хихикая прокатился по цветочным грядкам и на полной скорости въехал в парковую аллею.

Понемногу рокот вертолета над головой стал затихать, шофер сбавил скорость и перестал хихикать. Министерские шуты бросили хлопать в ладоши и петь легкомысленные песенки. Виновато улыбаясь, они приосанились и замолкли.

— Чего вы так радовались, синьоры? — спросил Бим. — Разве вертолет какой-нибудь особенный?

— Да! Это вертолет лечебный, из санатория, — сказал один из шутов, поворачивая к ним расплывшееся в улыбку лицо. — Имеет специальное приспособление для развеселения пациентов. Поднимает дух.

— Как только появляется над нами этот вертопляс, нам становится почему-то весело, ужас как хочется петь и танцевать, — радостно пояснил другой шут.

— Все жители острова обожают вертолет, — добавил первый. — Без него была бы адская скучища… Ну, господа, сейчас приедем. Пересечем только этот парк, а там уже Атараксия. Так называется лечебница, куда вас везем. Надеюсь, вашему пациенту там понравится.

— Потребуйте, чтобы его поместили в самой лучшей комнате, — угрюмо напомнил Бим.

— Синьор, вы не представляете себе, в каком щекотливом положении мы находимся, — вздохнул один из чиновников. — Несмотря на то, что мы представляем правительство, директор Атараксии мало с нами считается. У них там полная автономия.

Его товарищ жалобно добавил:

— Мы — лишь посредники между ними и внешним миром. Доставляем им продукты, привозим пациентов, взимаем налоги и комиссионные… На этом наша роль кончается. Они даже не пускают нас на территорию лечебницы.

— А кто же там хозяин?

— Формально Атараксия принадлежит профессору Диогену, поборнику философии безмятежности. Однако всеми делами там ворочает директор Панча-Ли, беглый каторжник, фанатик левого толка…

— Лево-правого толка, — уточнил другой чинуша.

— Да, правда. Членов своей боевой организации он назвал рыжегвардейцами, так как все они должны быть рыжими, а их начальников — Узколобыми. Для пущей важности партийцы ходят на котурнах и приветствуют друг друга, потрясая в воздухе кулаками, — сначала левым, затем правым.

— Есть у них тоже другая сильная партия, — добавил другой. — Левшей. Эти работают в тайной полиции Внутренней безопасности, называемой Внубезом, и трясут в воздухе только одним кулаком-левым. Начальником у них Великий Левша Мастер Дезинфектор Клин — в прошлом проворовавшийся повар «кок» пароходного ресторана. Между ним и директором вражда не на жизнь, а на смерть. Полицай Внубеза ненавидят рыжегвардейцев, и между ними часто происходят стычки. Левши заведуют прачечными, кухнями, топками, дезинфекционными камерами — целым подземным царством. В ведении же Узколобых находятся госпитальные палаты, спальни, столовые, лаборатории, медицинский персонал и вообще вся администрация лечебницы. Одни и другие мнят себя «безмятежными», то-есть верными последователями философии профессора Диогена.

— Какой идиотизм! — воскликнул мистер Бим.

— Что ж? Все они заядлые политиканы, — развели руками синьоры. Ну вот, мы и приехали.

Министерский лимузин плавно подкатил к главному подъезду импозантного кирпичного здания лечебницы.

Чиновники беспокойно заерзали на сидениях.