— Что же нам теперь делать? — заволновалась девушка-зайчик, когда Курара удалился. — Не видно ни доктора, ни Бома. Не бросаться же нам с голыми руками на стражников?! Кто нам поможет?

— Мы, — тихо сказал выросший перед ними человек в синем переднике. — Которая из вас тут на букву «К»? Имею послание от Мастера.

— Это тебе, Китти, — обрадовалась Инесса. — В чем дело?

— Правильно, почетный товарищ Китти, — сверил тот имя на конверте. — Это вам. Расписки не надо.

Полицай левой рукой вручил Китти письмо и пропал в толпе.

Китти развернула листок и прочла:

— ^«Не беспокойтесь, Китти! Мы не дадим в обиду художника Нокиеро. Он ведь тоже левша. Клин».

— Вот видишь, — весело сказала Инесса. — Есть и защитник. Надо, значит, повременить с нашим замыслом. Авось все обойдется.

— Слава Богу, — просветлела Китти. — Хоть с чертом, лишь бы спасти Нокиерчика.

Тем временем, в заключение своей речи Панча-Ли потребовал, чтобы высокий «без-суд», то есть безмятежный суд, приговорил обоих опасных преступников к высшей мере наказания через расстрел из пианострела.

Когда затихли аплодисменты и крики, неожиданно на эстраду прыгнула огромная горилла в фуражке с малиновым околышем и гулко, точно в барабан, стала колотить себя в грудь.

— Товарищи безмятежные и прочие! — хрипло зарычала она, перестав барабанить. — Наш великий дедушка, чтимый обезьянами всего мира, Карла Марла сказал, что если враг не сдается, его уничтожают. Нет, вру, это сказала другая обезьяна, но все равно, я это присобачил к тому, что у нас в лесу разоблаченных врагов и изменников родины сразу выводят в расход и шлепают на месте, а вы тут столько времени канителитесь с этими сукиными котами…

Китти и Инесса сидели ни живы ни мертвы, глядя расширенными от страха глазами на человекоподобную обезьяну в шапке с малиновым околышем.

— Неужели это тот самый зверь, который приставал ко мне сегодня утром? — недоуменно пробормотала Китти. — Нет. Кажется, другой. У той обезьяны шерсть была светлее и глаза были огромные и грустные, а у этой злющие и маленькие. Представь себе, Инночка, та горилла написала целый роман.

— Поди ж ты! — воскликнула Инесса. — Значит и у них есть писатели. Но эта на писателя не похожа.

— Нет, — покачала головой Китти. — Это солдафон, чекист…

Тем временем горилла на подмостках рычала в микрофон на всю площадь, колотя себя в грудь:

— Расстрелять их как паршивых псов, посадить живьем в муравейник… снести голову гидре контрреволюции… Мы на горе всем буржуям, отрубить должны башку им!..

— Узнаю нелюдя, — вздохнула Инесса.

Когда обезьяний политрук кончил и, подпираясь мохнатыми руками, под хохот и рев публики слез с подмосток, председатель объявил через громкоговоритель, что слово предоставляется защитнику Клину.

Однако Великий мастер левшей не успел произнести даже одного слова, как, откуда ни возьмись, на эстраду взобрался никем не приглашенный и всеми забытый основатель и хозяин Атараксии — профессор Диоген, в своей засаленной хламиде, и с зажженным фонарем в руке. Властным жестом отстранив пытавшихся его задержать стражников, он прорвался к микрофону и стал сердито честить остолбеневших судей:

— Как вам не стыдно, несчастные шляпы, безмозглые неудачники! — начал он громким, несвойственным ему голосом. — По какому праву смеете вы называть себя безмятежными? Разве подобает вам вести себя аки безумцы? Не я ли учил вас, что надо владеть собой, подавлять свои страсти и стремиться стать настоящим безмятежным — быть стойким, как стоики, и нечувствительным к житейским волнениям и политическим эмоциям…

— Позвольте, профессор, — вежливо попытался остановить его председатель. — У нас тут, видите ли, судебное разбирательство… Дайте нам кончить.

— Комедия у вас здесь, а не разбирательство, — сердито парировал профессор. — Беретесь судить невинных людей, таких же несчастных пациентов, как вы сами, и даже не таких психопатов, как вы тут. За что, например, прицепились к Пифагору? За что Панча велел отрубить голову Архимеду? Не за то ли, что эти ученые выявили его невежество?

— Позвольте, — простонал председатель, вопросительно посмотрев на Панчу. Однако тот перелистывал бумаги, делая вид, что не слушает профессора.

— «Факты — упрямая вещь», — продолжал владелец Атараксии. — Это собственные слова обвинителя. Да только он забыл оговориться, что имеет в виду лишь факты, которые ему нравятся. Если же факты идут вразрез с его желаниями, то они уже не упрямыми их можно игнорировать. С какой стати, например, вдруг обвинили беднягу Нокиеро в шпионаже и других неправдоподобных преступлениях? Не потому ли, что он не оказался сыном миллионера и денег из него не выдавишь? Он мой ученик, и я лично привел его в Атараксию. Страдает амнезией и сам не помнит, кто он такой, как его зовут, урока не выучил и не знает, на каком свете живет.

— Уже знаю, профессор, — радостно крикнул Боб из-под своего шутовского колпака. — Все вспомнил. Называюсь Роберт Рольф и, оказывается, я художник из Нью Йорка. Так что я уже выздоровел.

— Вот как! — обрадовался профессор. — Рад за вас. Хотел было обратить вас в свою веру, взять к себе в помощники. Да не тут то было. Слишком твердый вы орешек. Мятежный. Так что, как видите, господа судьи, вся его вина в том, что не желает стать безмятежным. Нельзя же его за это судить. В конце концов, все вы неудавшиеся безмятежные. Знаю всех вас, как облупленных. Одни из вас прибыли в лечебницу под эскортой полиции, других я сам привел, спасая от голода и холода. Помнишь, Панча, как десять лет назад ты убежал с каторги во французской Гвияне и на самодельном плоту приплыл на наш остров?

Профессор ткнул пальцем в грудь директора.

— Тогда ты хныкал, как мальчишка и чуть не на коленях умолял не выдавать тебя в руки французов, обещая стать моим слугой и последователем. Забыл? А теперь, когда я постарел, хочешь меня самого выжить из Атараксии.

— Вы что-то путаете, профессор, — сконфуженно пробормотал директор. — Память вам изменяет.

— А ты, «Мастер-дезинфектор» забыл, как будучи буфетчиком на пароходе, проворовался и прятался у меня перед полицией? Тогда ты плакался, что нет тебе счастья, все тобой помыкают и что ты хотел бы начать новую светлую жизнь среди безмятежных в лечебнице. Я тебя пожалел, принял на работу заведующим прачечной, а ты что? Начал политиканствовать, возомнил себя сверхчеловеком-левшей, тайную полицию организовал…

— А это потому, профессор, что мы, левши и есть сверхчеловеки, — ответил Клин, не моргнув глазом.

— Что с тобой, дураком, говорить? — сердито оборвал его Диоген. — На уме у тебя лишь левши, а у того шута лишь рыжие да Узколобые. О людях же все забыли. Всё комедия — и вчерашние выборы, и этот Шемякин суд. Я протестую против нелепых обвинений Нокиеро и Пифагора. Требую их немедленного освобождения. Слышите!? Я здесь хозяин и, если захочу, так дошлю ко всем чертям Атараксию вместе с вами.

Тут профессор в сердцах стукнул кулаком по столу и, к общему удивлению, земля содрогнулась под ногами, со звоном посыпались стекла из окон, и где-то тяжело ухнуло. Все повскакали с мест, начался шум и гвалт.

— Ай да, профессор! — раздались голоса. — Вот так стукнул.

— Браво, профессор! — воскликнул Боб. — Давно бы так…

Оказалось, что по странному совпадению в тот самый момент, когда профессор стукнул в стол, в лаборатории взорвался сейф доктора Альхиппи…

Часть полицейских и Узколобых кинулись к месту взрыва. За ними ринулись любопытные из публики, но большинство осталось на площади досматривать суд.

Думая, что это сигнал от Бома, девушки хотели было броситься на эстраду развязывать Боба, но, видя сплошную стену из стражников вокруг подсудимых и вспомнив о письме Клина, они решили повременить.

Тем временем профессор, не слыша ничего и не слушая никого, с упорством стукал кулаком по столешнице. Однако, взрывов больше не последовало…

— Профессор, — жалобно заскрипел председатель. — Я у вас отбираю голос, слышите? Перестаньте барабанить по столу, а то я велю страже вывести вас силой.

— Меня? Силой? — профессор даже задохнулся от негодования. — Ладно! Я уйду, но покажу вам, что я здесь еще хозяин и судьба Атараксии в моих руках.

Высоко подняв голову, он сошел с эстрады и заковылял в сторону луна-парка. Толпа почтительно расступалась перед стариком.

А мегафоны вокруг передавали последнюю новость, что «…в результате происков иностранных разведок наступил взрыв сейфа в лаборатории, где доктор Альхиппи хранил свои секретные изобретения. Убита взрывом его помощница Анна, пытавшаяся открыть сейф запасным ключом… Ранено несколько лаборантов… Лаборатория разрушена… Сам доктор как в воду канул… Производится следствие…»