Во вторник, рано утром, в камеру Боба-Нокиеро вошел рыжий стражник, но не тот, который обыкновенно приносил еду и записки от Китти, а другой, со свирепым лицом.

— Вы на букву «Н»? Собирайтесь. Без вещей, — разбудил он узника пинком ноги.

— Я больше не «Н», — пробормотал долариканец заспанным голосом. — Теперь я на «Б». Убирайтесь вон! Я не я.

— Ты мне тут поговори еще, — разозлился стражник и опять пнул его. — Раз начальство сказало, что «Н», так значит «Н», и никаких разговоров. Поднимайся, сволочь! Шпионская морда! А то пулю хошь?

Он не спеша вынул из кобуры пистолет.

— Ну, ладно, только не лягайтесь, как лошадь! — Боб встал, растирая ударенное место. — А этой хлопушкой вы меня не испугаете. Раз ведете меня на суд, вы не имеете права убивать меня сейчас, а то судьи будут лишены удовольствия судить. В случае чего, вас же посадят за превышение власти. Так что советую обходиться со мной нежно.

Стражник выругался и спрятал пистолет.

— Ступай вперед, — скомандовал он. — Шаг назад считается побегом, мать твою за нос!

Следуя команде, Боб сошел вниз по лестнице. Затем стражник повел его длинным коридором и втолкнул в просторную комнату, где за столом сидел другой рыжий и писал.

Стражник посадил узника на табуретку в углу и удалился.

Чиновник поднял узколобую голову и с презрением взглянул на сидевшего врага народа.

— Имя? Фамильё? — спросил он. — Постоянное местожительство?

Боб сообщил ему то, что сам недавно вспомнил. Наконец-то, чувствуя себя полноценным человеком, а не бездомным бродягой без роду и имени, он с наслаждением назвал себя и указал свой нью-йоркский адрес, прибавив, что он попал на остров в качестве туриста с парохода «Эврика».

Узколобый неодобрительно качал головой.

— Знаем мы таких туристов!.. Теперь вы утверждаете, что вы художник, а раньше рядились в перышки случайно попавшего к нам долариканского миллионера. По-видимому, у вас было преступное намерение втереться в доверие трижды товарища Директора, выкрасть его секретные планы и передать их долариканской разведке. Не так ли?

— Чепуха! — возмутился Боб. — Мне и не снилось утверждать, что я сын миллионера. Наоборот, это ваш директор, чтоб он трижды перевернулся, вбил себе в голову эту нелепицу и чуть было меня самого в этом не убедил. Я тогда страдал амнезией и мог поверить, во что угодно.

— Ладно, будете оправдываться на суде.

С перекошенным от злобы лицом рыжий следователь стал писать, время от времени задумчиво поглядывая на потолок, словно ища там вдохновения.

Заполнив мелким почерком лист бумаги, он пододвинул его Бобу.

— Подпишите это, и мы постараемся облегчить вашу участь. Ввиду вашего чистосердечного признания, вам не отрубят голову, лишь расстреляют вас из пианострела.

— Лишь?!.. Спасибо великому гуманисту Панче!

Боб прочел написанное следователем и с возмущением швырнул листок на стол.

— Я этого не подпишу. Это все вранье.

В протоколе допроса, сочиненном следователем, было написано, что «арестованный Роберт Рольф, он же Нокиеро, состоящий на службе долариканской разведки, сознается в попытках выкрасть у директора Панча-Ли планы человеко-электронной вычислительной машины и других изобретений, для передачи вышеупомянутых планов вышеупомянутой долариканской разведке. Кроме того, нижеподписавшийся военный преступник Рольф, он же Нокиеро, сознается в совершении жестокостей во время Испанской войны в 1898 году, а также в поощрении самоедов пожирать друг друга. Вышеупомянутый, нижеподписавшийся шпион Рольф, он же Нокиеро, подтверждает получение от Октагона задания кидать атомные бомбы на мирное население безмятежных стран…»

— Не подпишу! — повторил Боб. — Это бред сумасшедшего.

Узколобый привстал и наотмашь ударил Боба в лицо своим здоровенным кулаком. Тот охнул от боли и свалился на пол, охватив голову руками.

— Подпишешь или нет, сволочь? — Рыжий подошел к лежавшему и стал его пинать, куда попало, котурнами.

— Нет, — охнул долариканец. — Черта с два!

Дверь отворилась и в комнату вошел другой рыжий. Первый перестал лупить Боба и, подмигнув вошедшему, ушел восвояси. У нового следователя было холеное, гладко выбритое лицо, и одет он был во все рыжее. С сочувствием взглянув на Боба, корчившегося от боли на полу, он покачал головой и помог ему встать.

— Ну и зачем артачились? — сказал он мягким задушевным голосом. — Подписали бы сразу, батенька, и никто бы вас не тронул. Ладно, придите в себя, выпейте водички, закурите, а подписать успеете потом. Это же чистая формальность. А я — человек культурный, бить вас не стану. Я уверен, что теперь мы с вами уладим все по-хорошему.

Он налил воды в стакан и предложил Бобу сигарету. Тот закурил и отпил воды, непроизвольно выбивая зубами дробь на стекле стакана. Однако стал решительно отмахиваться, когда «культурный» следователь попытался подсунуть ему бумагу для подписи.

— И чего вы запираетесь? — пожал плечами Узколобый. — Ведь у нас есть свидетель, который собственными ушами слышал, как вы рассказывали об истязании вами мирных жителей во время испано-долариканской войны.

У Боба глаза вылезли на лоб.

— Как же я мог об этом рассказывать, когда в ту войну меня даже на свете не было? — прохрипел он. — И свидетель-то ваш, видно, вымышленный.

— Да нет, — кротко улыбнулся следователь. — Самый настоящий свидетель. Сейчас его позову. Вы его знаете.

Он надавил кнопку звонка и через несколько минут в комнату ввели высокого мулата с пепельно-серым лицом и пустыми глазами.

— Узнаете Манолетто? — спросил следователь с торжествующей улыбкой. — Недели две назад вы завтракали в общественной столовой, и он сидел рядом с вами. Помните? Вы тогда еще отказались голосовать на меню и ругали администрацию за жульничества, потому что, вместо «котлет де воляй», вам дали бобы. Кроме того вы рассказывали о своих «подвигах» на войне с Испанией… Он это помнит.

— Манолетто! — окликнул Боб мулата. — Как поживаешь, старина? Разве я что-нибудь говорил о войне, на которой никогда не был? Да и не мог быть! Все это вы из пальца высосали. Вижу, что не только администрация столовки, но все тут жулики.

— Манолетто, — невозмутимым тоном следователь обратился к мулату. — Узнаете этого человека?

— Узнаю, — прошептал тот, даже не взглянув на Боба. — Это он долго отказывался подписать меню, а потом подстрекал нас к бунту…

— А что он рассказывал о войне на Кубе в конце прошлого столетия?

— Рассказывал, что сжигал напальмом детей и расстреливал из пулемета беженцев…

Манолетто говорил все это монотонным голосом, словно декламируя заученный урок.

— Ну и врет! — воскликнул Боб. — Как я мог рассказывать такой вздор, если напальм тогда не был еще известен, пулемет не изобретен, а меня и подавно еще на свете не было? Сумасшедшие вы все!

— Это все формалистические крючки, отговорки, — остановил его следователь. — Продолжайте, Манолетто. Что еще говорил обвиненный?

— Дальше он открыл мне, что на остров Тараканию его заслала долариканская разведка, — не моргнув глазом врал мулат. — Пытался и меня завербовать… Затем сказал, что все здесь сплошное надувательство… и призывал сопротивляться, протестовать и всем скопом покинуть Атараксию…

— Довольно, Манолетто, — оборвал его рыжий. — Увести его.

Стражник схватил мулата за плечо и, подталкивая его сзади прикладом, вывел из комнаты. Тот шагал, как лунатик, не оглядываясь.

— Что вы на это, Боб? — спросил Узколобый, когда за мулатом закрылись двери. — Как видите, состав преступления налицо. Свидетельские показания запротоколированы. Никакое запирательство и крючкотворство вам не помогут. Лишь подписав признание, вы можете надеяться на смягчение наказания. Покайтесь, пока не поздно, а то скоро начнется процесс. — Он взглянул на часы. — … И вам наверняка отрубят голову.

Боб махнул рукой.

— Пусть уж лучше отрубят без моей подписи, чем с нею. Не подпишу! No quiero!

На столе затрещал телефон. Следователь взял трубку и сразу изменился на лице: завилял, заулыбался.

— Да, трижды товарищ Директор, протокол допроса готов, — сказал он в трубку, кланяясь. — Подписать признание отказывается. Что? Да. Применить электропытки… Слушаюсь. Времени в обрез. Да я управлюсь в три счета… Подпишет, не беспокойтесь.

Положив трубку, следователь угрюмо взглянул на арестованного и нажал кнопку звонка.

— Подать сюда «Инквизитора», — скомандовал он вбежавшим рыжегвардейцам. — Мигом. Времени в обрез. Скоро начнется суд.

Рыжие засуетились и вкатили в комнату странное сооружение, похожие на зубоврачебное кресло, снабженное уймой проводов, рычагов и кнопок, с зелеными лампочками и телевизионными экраниками. Механик включил ток и лампочки загорелись.

— Садитесь, Боб! — пригласил следователь. — Сами напросились…

Ввиду того, что долариканец не двигался с места, опричники набросились на него, силой усадили в страшном кресле и привязали его к сиденью. Затем человек в белом халате стал втыкать ему под кожу иголки с проводами.

Нокиеро показалось, что ему снится шаблонный шпионский фильм. И, как полагается, он спасется…

Тем временем следователь деловито объяснял:

— Аппарат «Электронный Инквизитор» выписан директором из Японии и является самым совершенным орудием пыток, когда-либо выдуманным человеком, почище средневекового «испанского сапога» или «железной девы». Главным образом он поражает нервную систему допрашиваемого. Причиняя ему физические страдания, он отупляет его, ослабляет его волю и расстраивает сознание.

Он любовно похлопал по спинке кресла.

— Десять минут на этом кресле измотают вас больше, чем двое суток допроса без сна и еды. Так что искренне советую вам подписать бумажку, пока не поздно.

— Нет, no quiero! — ответил тот слабым голосом.

Следователь пожал плечами и нажал рычаг.

Бобу показалось, что кто-то ударил его тяжелым молотом по голове и наполовину вогнал в землю, словно он был деревянным колышком. Его бросило в жар, в глубине головы появилась нестерпимая боль, и яркие красные круги стали вращаться перед глазами. Он почувствовал нечеловеческую усталость — сидеть стало невмоготу, ах, прилечь бы! Да не тут то было: проклятые провода впились в кожу и, точно раскаленные докрасна проволоки, жгли до костей. Ай! Раскрыл рот и стал кричать, но крика не получилось. Мысли стали путаться в голове. Как же тут сосредоточиться, сообразить, что делать?.. Как быть? Одно стало ясно: все, все отдать бы, на все, все согласиться, лишь бы избавиться от этой мертвящей усталости, от этой нестерпимой боли…

Над ним нагнулся некто в рыжем.

— Подпишешь?

— Нет, — прохрипел Боб.

— Это только цветочки. Ягодки впереди, — сказал некто в рыжем. — Если согласишься, мы пустим машину обратным ходом. Дадим укол адреналина, амфетамина… боль сразу прекратится, отдохнешь…

— Нет, — прошептал Боб.

Рыжий призрак нажал какую-то кнопку, и долариканца пронзила такая боль, что у него сперло дыхание. Земля расступилась под ним, и он полетел в пропасть. Падая, он еще услышал настойчивый звон телефона на столе…