Тайный агент печально покивал головой.

— Вот те и фунт изюма! Значит догадалась, моя ты умница, или тебе сказали? Но и я, хотя детектив-любитель, как ты говоришь, а ведь тоже докумекался, кто ты такая… Сказать?

Инесса сразу перестала смеяться и кружка дрогнула у нее в руке.

— Шутишь! Кто же я, по-твоему?

— А не будешь реветь, что я разгадал секрет?

— Нет, не буду. Только скажи, Джемсик, скажи! Посмотрю, на что способен доморощенный Шерлок Холмс из АйАйАй.

Бом приблизил рот к ее ушку и шепнул:

— Ты тоже гений.

Затем поглядев на ее молодое упругое тело, лежащее рядом с ним, добавил:

— Гений красоты… обаяния… любви…

— Брось дурака валять, — рассердилась она. — Скажи прямо, что тебе известно обо мне.

— Если на этом настаиваешь, так уж, пожалуй, скажу. Ты, моя умница, на самом деле — хунхузский агент, младший лейтенант разведки Инна Бендер из Риги. Под видом стихов к издателю, дорогая Инночка, посылаешь своему начальству подробные отчеты обо всем, что происходит в лечебнице. Думаешь, нас в гренландской разведке не учат читать стено-записи на иностранных языках? Однако одно слово, которое ты сказала, я так и не понял.

Инна побледнела, вскочила с топчана и схватила свою сумочку.

— Куда ты, дорогуша? — удивился Бом. — Может быть, я пошутил? Ложись обратно. Разберемся.

— Хороши шутки! А знаешь ли ты, что твоя жизнь висела на волоске?

— Ну что ты? Так я тебе и поверил. Хотя, конечно, в нашей профессии надо быть готовым ко всему.

С несвойственным ей каменным лицом, Инесса вынула из сумочки серебряную авторучку.

— Знаешь, что это такое?

Джемс снисходительно улыбнулся.

— Еще бы. Это бесшумный пистолет хунхузского изделия. Все ваши агенты имеют такие. По этому признаку их узнают так же, как нас — по часам. А умеешь ли ты, по крайней мере, стрелять из него?

Инна без слова отвинтила предохранитель в ручке и нацелила острие пера на чучело крысы, находящееся в дальнем углу кельи.

— Смотри, Доларикано!

Она нажала кнопку в ручке. Раздался еле слышный треск и крыса исчезла, точно растворилась в воздухе. Затем клочья ваты и шерсти медленно стали оседать на пол.

— Взрывчатый воздушный патрон, — сказала она сухо. — Последнее достижение хунхузской оружейной техники. Мне было дано задание застрелить тебя из этой самой авторучки.

Бом поежился, точно на него дунуло холодом.

— Вот как?.. И ты задания не выполнила. Почему же?

Инна швырнула смертоносную ручку на пол, и, закрыв лицо ладонями, расплакалась, как маленькая девочка. От крашенных ресниц у нее потекли черные слезы.

— Не могла я… Ты же… сам знаешь, Джемс… почему. Слишком тебя… Слишком к тебе привыкла… Бууу… В первое время я честно выполняла данное мне поручение — втерлась в твое доверие, разузнала твои планы и… доносила им о каждом твоем шаге. Но когда мне приказали… вывести тебя в расход, я… я… почувствовала, что не могу этого сделать. Теперь моя карьера кончена. Они таких вещей не прощают. Возвратиться к ним я не могу.

Джемс осушил ей глаза платком.

— Успокойся, дарлинг! — сказал он, целуя ее в мокрые от слез щеки. — О том, чтобы возвратиться к ним, не может быть речи. Наплюй ты на своих хунхузов. Поедешь со мной в Доларику!

— Это ты серьезно? — недоверчиво спросила она, сморкаясь в джемсин платок. — А не врешь?

— Нет, Инночка. Вполне серьезно. Я тебя здесь не оставлю.

— Р… р… р… и… и… — взвизгнула она от радости и, как была в одних лишь штанишках, пустилась в пляс перед восковыми фигурами пирующих монахов. Те продолжали сидеть безмолвно, с выпученными глазами, и только кружки дрожали в их руках, да один из них, неизвестно почему, свалился под стол.

Кончив свой победный пляс, Инна плюхнулась на топчан и отпила коньяку из кружки.

— Интересно знать, откуда ты заполучил сведения обо мне? — спросила она натягивая чулки. — Кто ты такой, я узнала по служебной линии с траулера. А какие у тебя могут быть источники информации?

— А как же. Лолиты все знают. — Он усмехнулся загадочно. — А вот кто установил подслушивающий аппарат на вертолете? Ты?

— Какое там! Это же халтура: громоздкая коробка обернутая в половую тряпку и подсунутая под сидение! Я же еще давно вмонтировала в стенку вертолета малюсенький микрофончик — его и не найдешь. А это бездарная работа лолит: Хуанита работает на эскимоскую разведку, а анамитка Анна подослана маоцедонской. Да только молоденькие они и неопытные. Не видать им аппарата внушения, как своих ушей. Мы с тобой захватим его, Джемс. А?

— Ишь ты, какая прыткая, моя чудо-шпионочка, красотка!.. — Бом поцеловал ее взасос и, почувствовав внезапный прилив страсти, принялся лихорадочно сдирать с нее то немногое, что она успела было только что на себя надеть…

Тем временем в черепе на полке улегся гул голосов, и там опять будто заквакали лягушки — это в аудитории заговорили очередные ораторы.

«Левши это соль земли, — плел вкрадчивым голосом Клин. — Все выдающиеся люди — левши. Левши всех стран соединяйтесь!»

«У… у… у… — шумели панчисты. — Долой леворуких! К стенке их!»

«Да здравствует левшизм! — кричали приверженцы Клина. — Долой Панчу и его лево-правых предателей…»

«Выборы! Выборы! — кричали с мест. — Давайте выбирать главу безмятежных. Председатель, ставьте кандидатуры на голосование!»

Когда страсть у любовников улеглась, Бом стал раздумывать о словах Инессы.

— Слушай, Инна! — сказал он, став серьезным. — Ты только что призналась в том, что доносила хунхузам о каждом моем шаге и даже вмонтировала в стенку вертолета микрофон, перехватывающий наши разговоры. Это значит, что они уже знают о наших планах бежать в среду… и, конечно, попытаются захватить всю нашу компанию по дороге, вместе с аппаратом Альхиппи и чертежами других изобретений. Как же мы полетим теперь? Выпороть бы тебя.

— Да… — захныкала Инна. — Ах, я дура! Что я наделала? Я лишь слепо выполняла их приказы и не думала, не гадала, что сама стану невозвращенкой.

— Какие еще инструкции тебе дали?

— Велели сначала убить тебя… — всхлипнула Инна. — Затем в среду, как было запланировано доктором, я должна бежать вместе с оставшимися и, примерно на полдороге, приказать Китти под угрозой револьвера опуститься на палубу хунхузского траулера. В случае ее отказа, я должна ее убить. Внизу за нами будет следовать их вооруженный катер, чтобы выловить из воды аппарат и пассажиров. В хорошенькую кашу мы попали по моей милости! — опять захныкала она.

— В кашу мы, конечно, попали, — согласился тайный агент, почесывая затылок. — Надо как-то выпутываться.

Он бесцеремонно отодвинул Инессу, вскочил на ноги и стал ходить взад и вперед по келье, треща половицами.

— Ты только не хныкай, Инна, — остановился он перед ней. — Не понимаю, как они могли поручить это дело такой сентиментальной плаксе, как ты. Ну, ладно. Что нибудь придумаем.

— Бууу. Значит ты не сердишься? — она вытерла платочком глаза, размазывая по щекам черные слезы. — И возьмешь меня с собой в Доларику?

— Возьму, возьму, если не попадемся хунхузам в когти.

— Р… р… р… и… и… — снова завизжала Инесса и лицо ее, как у хорошей актрисы, моментально переменило выражение, слезы высохли и глаза заблестели. Вынув губную помаду и черный карандашик для ресниц и бровей, она стала наводить на себя красоту.

— Значит, сделаем так, Инночка, — сказал он, одеваясь. — Пока что надо их держать в неведении относительно нашего романа и твоего отказа меня укокошить. Пусть думают, что события развиваются точно по плану. Они обожают планы. Я пока буду скрываться здесь, а ты им пошлешь рапорт, что-де задание тобою выполнено, я убит, и вы все бежите на вертолете в среду, как было установлено. А на самом деле, мы вылетим на день раньше, то есть завтра. Попытаемся незаметно проскользнуть мимо траулера. Конечно, до этого нам необходимо освободить Нокиеро, а то Китти без него не полетит. Хотя чую я, что он что-то замышляет, а что, не знаю. Как бы нам не помешал.

— Пустяки, — пренебрежительно махнула рукой Инна. — Это тип неуравновешенный, но полный благородных порывов. Задался целью освободить Атараксию от ига безмятежных. А сам попался. В общем твой план замечателен, мой «милый».

Слово «милый» она опять сказала по-русски.

— Чтобы твое начальство не заподозрило неладное, я дам тебе магнитофонную запись прений сегодняшнего собрания, и ты перешлешь ее обычным путем своему «издателю» в доказательство того, что ты не манкируешь своими обязанностями. А скажи мне, между прочим, что это за слово, — «миллий», которое ты только что сказала?

— Это слово русское, и произносится не «миллий», а «милый». Значит оно: «дарлинг», мужского рода. Однако ты своим деревянным долариканским языком никогда его правильно не выговоришь.

— «Милий», тьфу, ну еще раз попробую: «м… и… л… и… й», «милий». Нет, кажется не так.

Тем временем из черепа долетали окрики, аплодисменты и улюлюкание безмятежных. В конце концов председатель Сатир стукнул молоточком о пюпитр и объявил результаты голосования:

— «…За директора Панча-Ли отдано э… э… сто гм… надцать голосов. За Клина же всего э… э… э… сто… надцать, при… надцати воздершавшихся. Итак объявляю трижды товарища Панча-Ли избранным общим собранием главой всех безмятежных».

«Да здравствует Панча-Ли!» — разразилась буря аплодисментов. Одновременно другие кричали: «Надувательство!» «Председателя к стенке!»

Председатель постучал опять молоточком и противным скрипучим голосом объявил:

— «Завтра, на площади перед Аудиторией состоится открытый суд над уличенным в саботаже бухгалтером Пифагором, да над злостным долариканским шпионом Нокиеро. После суда состоится фортепианный концерт небезызвестного маэстро Курары. Объявляю собрание закрытым».

— «Мили…», нет, «миллий», — бормотал тайный агент. — Фу ты, черт. Разобрать путанную стенографическую запись — разобрал, а это слово ни в зуб ногой. Пасс, дарлинг!