Боб-Нокиеро провел беспокойную ночь. Его лихорадило, ныла свежая шишка на голове и мучила жажда, так как воды в кувшине не хватило надолго. Кроме того, его одолевали сомнения насчет искренности девушки-зайчика и терзала тревога за свою жизнь: а что, если его действительно расстреляют? Не хотелось погибать так рано и так глупо. И как раз теперь, когда у него появился гениальный план уничтожения не только зловредных изобретений доктора Альхиппи, но и самой Атараксии с ее опасными фанатиками-нелюдьми.

Утром в двери звякнул ключ и вошел стражник с подносом. К изумлению Боба, там оказалась яичница с ветчиной, гренки, джем и чашка кофе. Поставив поднос с завтраком на пол, стражник почему-то подмигнул. Затем, не говоря ни слова, ушел.

Первым делом Боб схватил чашку кофе и выпил ее до дна. Затем принялся за еду. Под блюдечком нашел одну сигарету и несколько спичек. Чуть не запрыгал от счастья, так как очень было похоже на то, что завтрак прислала Китти. Одна сигарета! Это значит, чтобы он не курил слишком много… Боб с наслаждением закурил эту одну единственную и начал раздумывать, почему, собственно, сторож подмигнул? Не спроста, вероятно. А вдруг где-нибудь спрятано ее письмо?!

Он внимательно осмотрел тарелки и чашку, развернул бумажную салфетку и обнаружил в ней мелко исписанный листок бумаги.

Сразу узнал милый почерк, и сердце у него забилось сильнее от радости.

«Дорогой мой, милый Нокиерчик, — писала она. — Какой злой рок тебя преследует? Мы с профессором Диогеном решили, что тебя арестовали по ошибке и пошли к директору требовать твоего освобождения. Да не тут то было. Не можешь себе представить, какая шляпа наш профессор! Было время, когда он был настоящим хозяином, а теперь его и слушать не хотят. Начать с того, что ждали мы с профессором целый час в приемной, пока наконец этот жулик, который лишь благодаря профессору стал директором Атараксии, соблаговолил нас принять. Окружен он китайчатами, Узколобыми, рыжими и подобной пакостью. Все они взбудоражены, бегают, как оглашенные, — ведь у них сегодня выборы. Панча не захотел даже слышать о том, чтобы тебя освободить, и разразился площадной руганью, заявив, что ты самый обыкновенный жулик и шпион. Оказывается, что старый Бомфеллер, получив от Панчи твою фотографию вместе со сложными вычислениями компютера, отослал все обратно с решительным опровержением.

Так что кланялись денежки нашему самодуру. И его компютер опять опростоволосился. Вот Панча и злится. Правду сказать, я всегда сомневалась в твоих миллионах. Скорее всего, ты тип артиста или художника. И очень впечатлительная натура. Ведь все твои поступки и намерения имеют сугубо эмоциональный характер… Чтобы тебе это в дальнейшем не повредило. Прости за откровенность, милый!

Сегодня с ужасом узнала, что завтра над тобой состоится суд за шпионаж и военные преступления, якобы совершенные тобой в Испанскую войну. Думала, что ослышалась, но оказалось, что тебя действительно обвиняют в жестокостях, совершенных почти сто лет назад. Громко протестуй, ни в чем ни признавайся и отрицай свою вину. Ведь тебя тогда, не было на свете. Конечно, для узколобых нелюдей это не доказательство твоей невиновности, но все таки может послужить смягчающим вину обстоятельством.

Главное, не унывай, мой милый, и не забывай, что кто-то тебя любит и делает все возможное, чтобы тебя вытянуть из беды. Без тебя мы не полетим, как было наметили вчера в вертолете. Письмо сожги немедленно. Целую тебя крепко! Твоя К.

Р. S. Посылаю тебе лишь одну сигарету, чтобы ты опять не раскурился. К.»

— Значит, любит… любит, — счастливо рассмеялся Боб, прочтя письмо. — Эка важность — суд, тюрьма, по сравнению с этим?! И даже перспектива курить всего-навсего одну сигарету в день?!