Общее собрание безмятежных в Атараксии должно было состояться в понедельник утром, в Большой аудитории. Председателем был назначен один из старых активистов — казуистов, по прозвищу Сатир.

Принять участие в собрании должны были все партийцы, как левые, так и лево-правые, а также сексоты и энтузиасты, окончившие курсы без-грамоты. Многих обитателей Атараксии — рабочих, санитаров и пациентов поневоле собрание не интересовало — политика стояла им всем поперек горла. Зато для рыжегвардейцев, левшей и всевозможных дважды и трижды товарищей, а также для многих платных пациентов, помешанных на политике, общее собрание являлось важным событием их жизни, так как на нем должно было решиться, чья линия победит: Директора ли Панча-Ли или Клина?

Кроме этих двух фракций, существовали еще мелкие группировки безмятежных, именующих себя то право-левыми, то лево-право-левыми, то лево-лево-правыми, то рыжими в полоску или в клетку, однако, никто не принимал их всерьез.

В общем считалось, что победит Панча, так как в руках его узколобых бюрократов были сосредоточены все нити управления лечебницей, им подчинялись доктора, медсестры, рыжие штурмовики, в их руках находились ключи ко всем кладовкам, кассам и складам. Кроме того, в джунглях стояли наготове их воинственные союзники — обезьяны-мраксисты.

Однако и Клин со своим подземным царством левшей не мог быть сброшен со счетов. За последнее время он сумел навербовать в ряды своей полиции Внубеза сотни две-три энтузиастов-левшей, вооружил их и обучил военным приемам. В результате они подняли голову, и временами казалось, что вся лечебница кишит бритыми башками и синими передниками. В пику рыжим, левши норовили всюду совать свой нос, третировали пациентов, требуя, чтобы те утром обязательно вставали с левой ноги, за едой держали вилки и ножи в левой руке, а хирурги оперировали только левой рукой.

Неудивительно, что между левшами и рыжегвардейцами все чаще и чаще происходили столкновения, доходило до драк и даже стрельбы.

Не имея ни партбилета, ни нужных удостоверений, Инесса даже не пробовала пробраться на заседание и решила послушать, о чем там будет говориться, через магнитофонный перехватывающий аппаратик, имеющийся у Бома.

Позади здания Большой аудитории простиралась площадь с театром для концертов и митингов под открытым небом. Теперь там лихорадочно шла подготовка как бы к театральной постановке. У самой стены здания рабочие строили подмостки и расставляли стулья. Инесса остановилась и стала глазеть на необычайные приготовления.

Широкоплечие грузчики пыхтели над старомодным пианино, пытаясь втянуть его на эстраду.

Покрикивая и ругаясь, среди рабочих вертелся на своих котурнах рыжий пианист Курара.

Завидев проходившую мимо Инессу, он притворно залебезил:

— Мое вам нижайшее почтение, великая поэтесса! — раскланялся он с ухмылкой.

— Здравствуйте, — ответила она холодно. — Что это тут у вас за сооружение?

— Приготовления к завтрашнему процессу. Разве не знаете?

— Какой процесс? — удивилась она. — Впервые слышу.

— За саботаж и халатность будут судить бухгалтера Пифагора. Да долариканца Нокиеро. Вы, кажется, с ним знакомы?!

— За что же его? — пролепетала Инесса.

— Как за что? За шпионаж и военные преступления совершенные им во время Испанской войны в 1898-ом году. Суд у нас справедлив и без-пристрастен. Приговор тут же будет приведен в исполнение. Вон там рабочие тащут пианострел на эстраду. А я на нем сыграю осужденным похоронный марш.

Он горделиво приосанился и скривил рот в злой улыбке.

— Не забудьте передать вашей подружке Китти, что концерт состоится при любой погоде.

Он отвернулся и накинулся на грузчиков, пыхтевших над странным инструментом.

— Эй, вы, олухи безмятежные! — крикнул он исступленно. — Почему затолкали пианино в самый левый угол эстрады? Подвиньте-ка его чуть вправо, простофили! Правее, еще правее…

— А ты, рыжий, лучше заткнись со своим «правее!» — вдруг огрызнулся, сопровождавший рабочих, человек в кепке и синем переднике. — Все вправо норовишь. А должно быть «влево», понял? А то в тебя самого пульну чичас из энтого пианина. Я сам настройщик и понимаю, какие клавиши к чему.

Важно надутый Курара сразу съежился, обмяк и, пролепетав что-то невразумительное, незаметно стушевался.

Перепуганная Инесса вернулась к себе в комнату и, не застав там Китти, оставила ей записку о грозящей Нокиеро опасности. Затем побежала, что есть духу, в Галерею ужасов, где ее должен был поджидать Джемс. Она уже и так изрядно запоздала.

Возле Аудитории кишело от возбужденных политиканов, называющих себя безмятежными. Сторонники Клина размахивали в воздухе левыми кулаками, а приверженцы Панчи — обоими.

Махнув на них обеими руками, Инесса побежала дальше, к дальним окраинам лечебницы, где за ангаром и посадочной площадкой для геликоптера виднелись очертания лунапарковых сооружений: карусели, качели, павильоны Веселого домика, Галереи ужасов и Туннеля любви… По случаю партийных собраний все эти заведения были временно закрыты для публики, и огни в них потушены.

Для того, чтобы попасть с заднего хода в Галерею ужасов, надо было нажать одну из досок в стене деревянной пристройки.

Найдя пристройку, она стала нажимать все доски по очереди, пока наконец одна из них не поддалась. В стенке открылся узкий проход. Осторожно ступая, Инесса вошла в образовавшуюся дыру, но оступилась и полетела вниз — прямо в объятия Бома.

— Вот и ты, «дарлинг»! — обрадовался он, целуя ее в губы. — Жду не дождусь.

— Р… р… р… и… и… — разразилась она счастливым смехом-свистом. — Ах, как я напугалась. Ну, покажи, Джемсик; как ты здесь устроился, в этой ужасной галерее? Правильно, что ты убрался с их глаз долой, а то, чего доброго, приняли бы тебя тоже за шпиона и поволокли на суд, как Нокиеро.

— После того, как его схватили, я больше Панче не доверяю. Здесь спокойнее. Поселился я здесь в нише, изображающей монашескую келью во время чумы. Представь себе, пью утром кофе, а вокруг полно крыс и валяются трупы зачумленных. Только ты не пугайся, то все чучела.

Тут он скорчил такую мину, что сам стал похож на восковое чучело. Инесса чуть не лопнула со смеху.