В порту Сьюдад Буэна Суэртэ, столице и единственном городе острова Таракании, было шумно и людно. В толпе, заполнявшей тротуары и мостовые, громко перекликались, гоготали, жестикулировали. Публика здесь ходила не просто, а с приплясом, разговаривала не просто, а с припевом, да еще обязательно прищелкивая пальцами и притопывая ногами в такт разлитых в воздухе мелодий танго-меринго-кукарачанго-калипсо… И, за исключением пьяненьких — как ни странно, серьезных и надутых — все счастливо и бессмысленно улыбались.

Со стоявшего у пристани туристического парохода и пловучего игорного дома «Эврика», совершающего увеселительные рейсы по Караибскому морю, сошли на берег два гладко выбритых джентльмена в легких дакроновых костюмах, светлых панамах и темных квадратных очках. В руках у них были элегантные чемоданчики с наклейками самых фешенебельных гостиниц Нью Йорка и южно-американских столиц.

Один из джентльменов — постарше, по-видимому бывал здесь раньше, так как сразу уверенным шагом направился к выходу, ловко лавируя среди галдевших и приплясывавших туземцев. Его спутник, молодой увалень с лисьей мордочкой, следовал за ним по пятам, с деланным испугом озираясь по сторонам. В левом ухе у него виднелась розовая кнопка слухового аппарата.

— Ну и дыра же ваш хваленый остров счастливых людей, Сэм, — бормотал он, еле поспевая за старшим джентльменом. — Пыль да мухи и одни голодранцы на улицах. И почему это все они танцуют и хохочут без причины? У них пляска святого Витта, что ли? Oops… Ах! пардон!

Он то и дело спотыкался, наступал на чьи-то мозоли, стукался о прохожих, извинялся, налезал на встречные столбы, опять извинялся, отряхивался как собаченка и вприпрыжку догонял своего спутника.

— Ну что? Хорошо я играю роль рассеянного профессора, Сэм?

Тот укоризненно покачал головой.

— Во-первых, Джемс, я для вас здесь не «Сэм», а «мистер Бим» или даже «Экс Семь с половиной», ваш непосредственный начальник. Пора бы вам бросить свое долариканское амикошонство, — сказал он наставительно. — Во-вторых, не забывайте, что вы теперь состоите на службе у Ее Величества Королевы Великогренландии и значитесь у нас как тайный агент Ай Ай Ай, — Джемс Бом, с опознавательным номером 0-5-25. 0 — Пять — Двадцать пять. Запомнили, 0-5-25?

— Конечно, запомнил. Нечего долбить мне в голову. Не маленький. Знаю тоже, что играю здесь роль политически свихнувшегося налево профессора фешенебельного долариканского колледжа. Так поймите, ведь я сейчас нарочно дурака валяю, Сэм, простите, мистер Бим, то есть Экс с четвертушкой, или как вас там?.. Надо же мне вжиться в роль профессора-недотепы, черт возьми!

— По-моему, 0-Пять-Двадцать пять, вам и вживаться не надо… Только имейте в виду, что тараканцы, хоть и голодранцы, но не такие недоумки, как вам кажется, и вашего брата насквозь видят. Мигом вас раскусят. А теперь зайдем в бар, а то у меня в горле пересохло.

Они вышли на главную улицу столицы с покрашенными в ярко-зеленый цвет деревянными домами и рядом каменных двух- и даже трехэтажных зданий с магазинами и барами. Ловко избегая ловивших их за ноги чистильщиков обуви, мистер Бим направился в один из баров, продающих фруктовые соки и пиццу. Молодой увалень последовал за ним и, прикидываясь близоруким, полез прямо на стеклянные двери. Лишь в последний момент старшему агенту удалось предотвратить катастрофу.

В темноватом помещении бара, смуглолицый бармэн в грязноватой белой шапочке, приплясывая и подпевая за стойкой, выжимал сок из апельсинов, папай и ананасов. Посетителей было мало.

— Разве ничего покрепче здесь не имеют? — неприятно удивился Бом, выпятив глаза на батареи бутылок «кока-колы» и лимонада на полках.

— А вам чего захотелось? Шотландского виски в этой дыре? — сказал его начальник, усаживаясь на высоком стульчике в отдаленном конце стойки, где никто не мог их подслушать. — Ведь в Таракании запрещены крепкие напитки. Хотите сок из папай? А может быть коктэйль из семи разных лимонадов?

— Да мне уж все равно. Заказывайте что хотите.

Мистер Бим заказал два коктэйля из папай или чего-нибудь другого по усмотрению бармэна, предварительно подмигнув и сунув ему в руку долларовую бумажку.

Смугляк мигом пододвинул им два высоких бокала с заказанным напитком. Джемс потянул из соломинки и поперхнулся: коктэйль был приготовлен из сока папай и крепчайшего рома с кусочками льда.

— Вот это здорово! — сказал он, с наслаждением посасывая божественный напиток. — Очень хороший коктэйль. Значит, и здесь можно жить.

— Особенно если у вас имеются зеленые бумажки дяди Сэма, — наставительно сказал его начальник и опять показал бармэну два пальца.

С нескрываемым удовольствием он опорожнил второй бокал и заказал пирог-пиццу на двоих.

— Я с вами знаком всего лишь несколько дней, Джемс, — сказал он доверительным тоном, смакуя пишу, — но уже вас раскусил, совсем как этот пирог. Мне кажется, что роль растяпистого профессора идеально подходит вам по характеру.

Он откусил своими сверкающими белизной искусственными зубами еще кусок пирога и заказал опять по коктэйлю.

— Да неужели? — Младший агент скорчил умильную рожицу и вдруг действительно стал похож на старого профессора: на лбу у него появились глубокие морщины, взгляд потускнел и стал рассеянным. Его лицо имело редкое свойство постоянно менять выражение, как это бывает у опытных актеров. Так, минуту спустя, слушая с притворным благоговением своего шефа, он принялся подражать его жестам и гримасам и стал так похож на него, что можно было подумать, будто это сидят два брата: Бим и Бом.

— Я не имею ничего против вас лично, Джемс, — говорил Бим, не обращая внимания на клоунаду младшего брата. — Однако я никогда не одобрял назначения новичков на посты, требующие большого опыта и смекалки. Вас прислало сюда Центральное Управление АйАйАй и вся ответственность за последствия лежит на нем. Конечно, известную роль в вашем назначении сыграли деньги вашего папаши. Тем не менее, я со своей стороны сделаю все возможное, чтобы вам облегчить задачу. Однако у меня здесь нет ни людей, ни оружия; к тому же средства мои ограничены. Так что главным образом полагайтесь на себя самого, на свое счастье и смекалку. Со мной, конечно, поддерживайте связь по радио, как условлено. Предупреждаю однако, что вам здесь не будет сладко. По-моему, на этом чудном острове все счастливы, кроме иностранцев. Удобств никаких. Спиртные напитки запрещены, но это для нас с вами, конечно, не проблема. Воды горячей нет ни в гостинице, ни в лечебнице, где вам придется проживать. Должны будете потерпеть малость, 0-Пять-Двадцать пять. Что ж? Поступили в разведчики, пеняйте на самого себя. Взялся за гуж, полезай в кузов, или как это говорится?.. Где-то ведь начинать карьеру надо. Не надеялись же вы, что сразу после окончания школы разведчиков вас пошлют с тайной миссией, скажем, в Париж или Рио де Жанейро?

Джемс вздохнул и комически заморгал глазами. Лицо его приняло страдальческое выражение.

— В Рио или нет, но все же могли бы меня послать в какую-нибудь страну поприличнее, пусть в ту же Южную Америку, но не в такую дыру, как эта, где жители одержимы пляской святого Витта и все поголовно воняют чесноком. Вот вы, мистер Бим, считаетесь экспертом по Таракании, скажите, что за чертовщина здесь происходит? Почему жители его ведут себя так странно, и какое отношение к этому имеет лечебница какого-то чудака профессора, куда меня хотите упечь?

— Вот это как раз вы и должны будете выяснить, — ответил начальник, безмятежно раскуривая трубку. — А что касается здешних порядков, то я действительно немного с ними знаком. Сам президент считается с моим мнением. — Бим скромно потупил глаза. — Ведь никто иной как я выхлопотал для этих тунеядцев регулярную доставку даровых долариканских бобов и маиса, будто бы для детей и их матерей. На самом же деле все население жрет тут дары капиталистических акул и, вместо того, чтобы работать, пляшет и развратничает. Тем не менее президент и его опереточное правительство довольны таким положением дел, так как населению наплевать на то, кто им правит и какие берет взятки. Ни тебе здесь оппозиции, ни антиправительственных беспорядков. Тишь да гладь да безмятежная благодать. У туземцев на уме лишь танцы, пение и любовные похождения. Править ими легко. Как ни странно, одни лишь пьяницы трезво смотрят на вещи и протестуют. Потому здесь и запрещены крепкие напитки.

— А почему все тут точно на взводе, раз не пьют?

— Тут кроется какая-то загадка, — задумчиво сказал мистер Бим, попыхивая трубкой. — Я не могу себе объяснить, откуда у них берется это неестественно приподнятое настроение? Еще несколько лет назад тараканцы были такими же веселыми лентяями, как обитатели других островов, но такого поголовного сумасшествия, как теперь, здесь раньше не наблюдалось.

— Может быть наркотики? Чем-нибудь одурманиваются?

— Не думаю. Местных наркотиков здесь нет, а на привозные у них нет денег. Я уверен, что беспричинное веселье, распущенность, чрезмерное увлечение пляской и пением вызваны у населения острова искусственным путем, и причину надо искать в лечебнице профессора Диогена.

— Говорят, это лечебница не для обыкновенных сумасшедших, а для неудачников и политиканов, помешанных на сумасбродных идеях.

— Черт их разберет, на чем они помешаны? Известно лишь, что пациенты там взбунтовались, взяли в свои руки управление лечебницей и образовали нечто вроде социалистической колонии — тоталитарное государство в демократическом государстве. Создали «безмятежное» хозяйство, называемое «без-хозяйством», и конечно, получилась жуткая безалаберщина. Лечебница давно бы вылетела в трубу, если бы не доходы от заграничных пациентов. У них имеется хорошо оборудованная лаборатория, и один из этих полусумасшедших ученых будто бы изобрел аппарат для передачи внушений на расстояние. Вам поручается проверить, насколько это верно, и попутно выяснить, что вообще происходит в лечебнице. Может быть все слухи высосаны из пальца, но АйАйАй хочет знать действительное положение вещей. Если там в самом деле имеется такой чудо-аппарат, вы должны будете его раздобыть, во что бы то ни стало. С вашим знанием испанского языка…

— Ну и аховое же задание на меня навалили. Ведь они меня там укокать могут, — пролепетал Бом и сделал испуганное лицо.

— На то у вас и голова на плечах, чтобы избежать подобной неприятности, — сказал Бим не без злорадства.

Его самолюбие было в некоторой степени уязвлено тем, что важное задание на его территории было поручено новичку, однако в глубине души он был доволен, так как его миновала опасная миссия. Он уже был в таком возрасте, когда люди предпочитают избегать излишних авантюр.

Довольный собой он подмигнул бармэну и заказал для себя одного рюмку чистого рома. Потягивая напиток, он перестал обращать внимание на своего собеседника, но, чувствуя непреодолимое желание почесать язык, стал разглагольствовать, вперив взгляд в стену за стойкой:

— В довершение всего новые заправилы лечебницы помогают человекоподобным обезьянам-мраксистам в джунглях, воюющим против законного правительства Таракании. Однако ввиду того, что правительственные солдаты такие же бездельники, как и остальные островитяне, армия совершенно неспособна сопротивляться партизанам. Удивительно, как это гориллы еще не завладели всем островом. Объяснить это я могу лишь их малочисленностью и опасением обезьяних политруков, что, соприкоснувшись с городскими соблазнами, рядовые партизаны, сами разложатся и станут развратничать как остальные жители. Как бы то ни было, мы не можем допустить здесь падения демократического режима. Ведь Таракания связана с нами узами дружбы и, став двести первым по счету членом Объединенных Наций, голосует всегда с нами… Джемс! Где же вы? Куда вы делись?

Увлекшись, мистер Бим только теперь заметил, что сидевший только что рядом с ним младший агент куда-то исчез, точно растворился в воздухе.

Недоуменно обведя глазами полу-темное помещение, он подозвал суетившегося между столиками лысого официанта в белом переднике. Тот подбежал вприпрыжку и салфеткой вытер стойку перед иностранным гостем.

— ¿ Que desea Usted? — спросил он. — Что прикажете, синьор?

— Вы случайно не видели, куда делся сидевший со мной господин? Он немного близорук и может заблудиться в городе.

— Как же, синьор, видел. Пока вы говорили, ваш собеседник встал и тихонько спросил меня дорогу в порт. Затем велел передать вам, что он возвращается обратно на пароход и едет домой. Я сам видел, как он потом побежал по направлению к пристани. У него был довольно таки испуганный вид.