Как только солнце, похожее на раскаленную докрасна сковороду, погрузилось в синие волны Караибского моря, парковые сторожа, приплясывая и напевая вполголоса буэна ноче танго-чачанго, стали выпроваживать гуляющую публику вон. Они быстро обежали аллеи, распугали парочки, целовавшиеся в укромных уголках, затем, выгнав всех из парка, закрыли ворота и ушли домой. И не видели, что на одной из скамеек в зарослях остался сидеть случайно забредший сюда турист с аккуратно подстриженной бородкой и густой шевелюрой, одетый в дорогой шелковый костюм.

Иностранец курил сигарету за сигаретой и был так погружен в свои думы, что не заметил, как небо потемнело, стало черно-бархатным и покрылось мириадами мерцающих звезд. Среди них в южной стороне выделялось созвездие Южного Креста. Вскоре взошла луна, и окружающие деревья, кусты, аллеи предстали перед ним в новом виде, освещенные призрачным серебристым светом, точно на телевизионном экране.

С наступлением ночи и исчезновением публики, в парке стало как-то неуютно и даже страшновато. В чаще раздавался треск сухих сучьев и слышались подозрительные шорохи. Откуда-то доносились звуки, похожие на отдаленный барабанный бой.

Поздний посетитель очнулся от задумчивости и стал прислушиваться к странным звукам. Ему стало казаться, что от окружающих его папоротников, пальм и газонов с цветами понсианы, таких приятных на вид и заманчивых при дневном свете, теперь исходят какие-то враждебные токи. Чудилось, что стволы деревьев в аллеях сплошь увиты змеями, а заросли кишат дикими зверями. Будто недалекие джунгли прорвали ограду парка, подошли вплотную к его скамейке и угрожающе сомкнулись вокруг.

Молодой джентльмен не был робкого десятка, но тут понял, что, хотя он и не в парке над Гудзоном, но все таки оно небезопасно засиживаться допоздна в незнакомом месте, тем более в тропиках, на каком-то дрянном островке, в джунглях которого, как ему рассказывали, орудуют гориллообразные партизаны. И он решил уйти от греха подальше.

Посидев еще немного, он встал, отряхнул прилипшие к пиджаку травинки и уже хотел было двинуться к выходу, как из зарослей вылезла огромная рыжая горилла в партизанской фуражке с малиновым околышем. В одной лапе она держала маузер, а другой неистово колотила себя в грудь как в барабан. У нее была противная дикая морда, и в ее раскрытой пасти свирепо сверкали белые клыки.

Неподготовленный к такого рода туристическому аттракциону, иностранец оторопел от неожиданности и застыл на месте, как бы загипнотизированный взглядом маленьких злющих глазок обезьяны. А та, ничтоже сумняшеся, подошла к нему вплотную и, дохнув ему в лицо смрадным духом, хрипло затянула гимн местных партизан имени Карлы Марлы:

— Вот тебе, проклятый буржуй! — добавила она и с этими словами изо всей силы трахнула неосторожного интуриста рукояткой пистолета по голове. Как и следовало ожидать, тот свалился замертво.

А политически сознательная обезьяна обнюхала лежавшего, сорвала с него шелковый пиджак и, с ловкостью профессионального чекиста обыскав его карманы, изъяла бумажник с деньгами и документами. Затем, победоносно размахивая маузером, исчезла в зарослях, оставив свою жертву лежать неподвижно на скамейке.