Вертолет медленно летел над цепью холмов, покрытых густым темно-зеленым ковром джунглей.

— Господа, — заявила Китти. — Я залетела сюда, чтобы вам показать горы, в которых живут человеко-подобные гориллы, создавшие здесь первую в мире народную обезьянью демократию имени Карлы Марлы. Вооружены они чешскими винтовками. Гулять в этих лесах не рекомендуется.

— Все ясно, — добавил Нокиеро. — Бежать сюда нам нельзя.

— Китти, улетай отсюда поскорей, — взмолилась Инесса. — Еще, чего доброго, подстрелят нас из этих самых винтовок.

— Не бойся, дурочка, мы уже вылетели из опасной зоны, — успокоила ее девушка-зайчик, поворачивая на юг. — А сейчас будем пролетать над без-хозами директора Панчи. Посмотрите, как работают без-хозники. Над каждым из них стоит Узколобый с ружьем и записывает выработку.

Пассажиры выглянули через окно. Под вертолетом как раз проплывали ряды темно зеленых кофейных кустов, укрытых от солнечных лучей под сенью «мадре де кафэ», то есть развесистых деревьев с кронами, обсыпанными розовыми цветочками. У кустов копошились люди в широких соломенных шляпах. Другие люди сидели и лежали под деревьями.

— Пустить бы на них ваши веселые волны, доктор? — предложила Китти. — Пусть и они потанцуют.

— Нельзя, — сказал Альхиппи. — Они безхозники. Им полагается работать, а не танцевать. Если они станут плясать, завтра у нас не будет кофе на завтрак. Лети, как всегда, к парку, Китти! Там пустим волны.

Вертолет на полном газе направился в сторону парка.

— А здорово быстро летает геликоптер, — восхищенно сказал Нокиеро. — И далеко он так может залететь?

— Если горючего достаточно, можно залететь в Венесуэлу, — сообщила Китти. — Да только горючего мне всегда отпускают в обрез.

— А что, если прихватить побольше бензинчику и дернуть бы в самую Доларику? — рассмеялась поэтесса. — Р… р… р… и… Лафа!

— Что за сумасшедшая идея?! — возмутился доктор. — Вертолет не долетит. А если бы даже долетел, как я могу покинуть лабораторию, начатую работу, опыты…

— Лолит… — ехидно вставила Инесса.

— А ну их! — махнул рукой Альхиппи и открыл свой чемодан. — Это все фантазии, господа!

— Я, однако, считаю, что пора сматывать удочки, доктор! — сказал Бом. — Плюньте вы на Атараксию и полу-помешанных фанатиков. В Доларике вас ждут слава и деньги. Гарантирую вам, по крайней мере, полмиллиона за ваше изобретение.

— Мало, — буркнул Альхиппи, соединяя провода в аппарате и прикручивая винтики. — Господа, наденьте предохранители. Сейчас начнем передачу.

За исключением Китти, которую предохранял от волн ее шлемик, все надели специальные наушники, висевшие возле сидений.

— Миллион, — воскликнул Бом. — И я беру на себя устройство поездки в Доларику.

— Это изобретение неоценимо, — сказал доктор. — Мой аппарат работает на таких коротких волнах, что колебания не улавливаются ухом, а действуют непосредственно на мозг, создавая впечатление, что мысли, внушенные волнами, возникли сами по себе, а не переданы с пластинки.

Инесса вытянула из сумочки тетрадку и стала записывать серебряной авторучкой.

— …Для приведения механизма в действие, — продолжал изобретатель, — имеется особый ключ.

Он вложил в еле заметную скважину в аппарате маленький ключик и повернул его.

— Теперь аппарат действует, пластинка вертится, но голоса не слышно. Китти, дорогуша, направь пожалуйста вертолет на главную аллею. Там больше публики.

Девушка-пилот повернула, куда было велено.

Завидя вертолет, публика в парке начинала смеяться и махать ему руками. Парочки в аллеях стали обниматься и целоваться взасос. Некоторые бесились, плясали, срывали с себя одежду…

Китти сердито фыркнула и повернула вертолет в другую сторону.

— Р… р… р… и… и… — возбужденно захохотала Инесса, прижимаясь к Бому.

Затем, открыв тетрадь, она стала писать стенографическими закорючками. Бом заглянул ей через плечо, но она быстро захлопнула свою книжку.

Покружив немного над парком, Китти опять свернула в сторону океана. Альхиппи остановил пластинку и все сняли наушники.

— Итак, господа долариканцы, вы воочию убедились в эффективности волн телевнушения, — сказал он, с нежностью поглаживая свой чемодан. — Однако надо вам знать, что мое изобретение исполняет еще одну функцию: посредством этого же аппарата можно весь процесс, так сказать, повернуть в обратном направлении, то есть записать свои мысли на пластинке или передать их на расстояние другому лицу.

— Вы хотите сказать, что таким образом можно мысленно разговаривать друг с другом? — Глаза тайного агента разгорелись. — Молча? Так это же прямо чудеса в решете. Телепатия при помощи машины.

— Электронная телепатия, — с гордостью определил Альхиппи. — Хотите испробовать?

— Конечно! Очень интересно. Это пахнет вторым миллиончиком…

Доктор вынул из чемодана две пары наушников, не похожих на прежние, и соединил их с аппаратом. Затем стал нажимать кнопки на щитке, пока не замигал зеленый глазок. Тогда он надел наушники и дал другую пару Бому.

Как только тот надел их, в голове у него сразу зашумело от странного напряжения, словно через нее пустили слабый электрический ток. Появились какие-то сумбурные расплывчатые мысли. В этом хаосе он различил лишь слова: «Слышите ли меня? Слышите, профессор?» — настойчиво повторяющиеся у него в голове. Он понял, что это переданный ему мысленно вопрос доктора.

— Слышу, доктор, — ответил он громко.

— Тссс! — зашипел тот, прикладывая палец к губам, и Бом прочел в его мыслях: «Не орите так! Отвечайте и вы мне мысленно, не говоря вслух ни слова и не шевеля губами».

— Хоро… — начал было тайный агент, но вовремя спохватился и докончил в уме: — «…шо! Хорошо, доктор! Слышу ваши мысли и все понимаю».

В кабине вертолета было тихо, если не считать монотонного жужжания пропеллера. Все с интересом смотрели на мысленно разговаривающих между собой двух пассажиров в окутанных проводами наушниках. А те сидели молча, как два истукана, и лишь пристально глядели друг другу в глаза.

Инесса, нервничая, стала опять что-то записывать в своей тетради.

— «Это хорошо, что вы меня слышите и понимаете, — мысленно говорил Бому Альхиппи. — Значит, мое изобретение оправдало себя. Я нарочно демонстрирую вам этот аппарат, чтобы поговорить с вами без свидетелей насчет вашего предложения. Конечно, я хочу славы и богатства и чтобы обо мне писали в газетах дифирамбы, а девченки чтоб падали в обморок, слушая мои любовные песенки на волнах телевнушения. И чтобы мне все кланялись, вы меня понимаете… Здесь же я вечно на побегушках у узколобого партийца, которому мой аппарат нужен лишь для укрепления его власти!»

Альхиппи оглянулся со страхом, не подслушивает ли кто, забыв, что его никто не может слышать, кроме Бома.

— «Пусть это все останется между нами, — передавал дальше свои мысли доктор. — Допустим, я приму ваше предложение, но каким образом мне попасть в Доларику? Ведь рыжие меня убьют, когда узнают, что собираюсь за границу. Да еще с аппаратом. Как мне покинуть Атараксию, не возбуждая подозрений? Как избежать погони? Все это очень сложно. Имеется ли у вас какой нибудь план?»

Пролетев над берегом, вертолет описал широкую дугу и очутился опять над заливом, блестящим как зеркало в ярких лучах южного солнца.

— План у меня, конечно, есть, — мысленно ответил тайный агент, напрягая внимание, чтобы не подумать лишнего. — Видите там далеко в океане белый пассажирский пароход?

Он повел рукой, указывая на линию горизонта.

Все направили туда свои взоры, но только Альхиппи понял, на что он показывает. Остальным пассажирам оставалось лишь догадываться.

— Там ваше спасение, ваша надежда: бесценный увеселительный пароход «Эврика», на котором я сюда приплыл из Нью Йорка. Он будет там стоять еще несколько дней, — говорил про себя Бом. — Пассажиры парохода никуда не торопятся, попивают кок-тэйли, крутят романы и играют в рулетку. Капитан — мой друг, и мы все можем там найти пристанище и защиту. Добраться туда можно на нашем вертолете. Только надо их заранее предупредить, когда думаем вылететь. Как только очутимся на палубе, пароход снимется с якоря и поплывет на всех парах в Доларику. Я уже договорился с капитаном. Дело ведь у нас миллионное, и ему обещана доля. Теперь вам все ясно, доктор? А чтоб тебя!.. Нос чешется… И что это Инна все пишет своими закорючками?

Последние слова он подумал непроизвольно, забыв, что его слушает Альхиппи, но тот лишь улыбнулся и радостно закивал головой.

— Ясно, все ясно, профессор, — передал он ему мысленно. — Этот план имеет шансы на успех.

— Значит, согласны?! Теперь остается лишь обсудить подробности. Однако предупреждаю: По дороге нас подстерегает траулер хунхузов. Они тоже точат зубы на ваш аппарат. У них есть пулеметы и вооруженный катер. Наверно попытаются нам помешать. А вот у Инессы юбочка слишком коротка. Извините, доктор за посторонние мысли. Сами лезут в голову.

— Это мелочь, профессор. С каждым может случиться. Люди еще не привыкли, чтобы их мысли читали посторонние… А насчет поездки мы все обсудим после. Только вот как быть с нашими друзьями? Посвятить их в наши планы? Они тоже хотят бежать.

— Обязательно сказать им. Я хочу взять с собой Инессу, а Китти не полетит без Нокиеро.

— Значит, договорились. Передача мыслей кончена, и я закрываю аппарат.

Со вздохом облегчения Бом снял наушники и передал остальным содержание разговора с Альхиппи и принятое ими решение бежать сообща из Атараксии. План его всем пришелся по душе. Всем вдруг захотелось поглазеть, хотя бы издали, на Эврику, и Китти даже было направила вертолет в сторону открытого океана, но доктор велел ей повернуть обратно в лечебницу.

— Мы должны возвратиться домой как обычно и не менять нашего образа жизни, — сказал он. — И никому ни слова.

— Что ж! Бежать, так бежать, — сказал в раздумье Нокиеро. — Все вместе. В вертолете. Это еще куда ни шло. Жалко только оставшихся пациентов. Со многими из них я сдружился. Нормальнейшие в свете люди, а посажены под предлогом помешательства. Как в Азиопии. Освободить бы их всех, а лечебница пусть пропадает. Вместе с левшами, рыжими, энтузиастами, смехачами… Они ведь уроды!

Альхиппи подскочил на кресле, как ужаленный.

— Нет, нет, — воскликнул он. — Вы ошибаетесь. Они не уроды, они тоже нормальные люди. Это только у левшей да Узколобых, как у всех партийцев, действительно мозги набекрень, остальные же пациенты нормальны, как мы с вами. Это лишь доктора и, грешным делом, мы — био-химики, по требованию Панчи, довели их своими препаратами до такого состояния. Вы сами уцелели лишь благодаря Диогену.

— А торопыги? А павлики? Ваши «хомункулы?»

— Все они временно находятся под влиянием некоторых гормонов и наркотиков. Теперь, когда мы все здесь сидим, так сказать, в одной и той же калоше, могу вам сказать правду: мы их ежедневно пичкаем лекарствами, каждого пациента другим, и таким образом на время превращаем их в смехачей, торопыг и так далее, для экспериментальных целей. Стоит мне закрыть сейф с препаратами и не выдавать им пилюль, как все они вернутся в нормальное состояние.

— Вот как? — удивился Нокиеро. — Так вот, знайте: мы с Китти не полетим, пока вы не уничтожите эти пилюли. Чтобы не было больше уродов.

— Хорошо, — согласился тот. — Уничтожу.

— Вижу, Нокиеро, что ты все гнешь свое, — сказала Китти. — Ты бы еще и лабораторию разрушил.

— Конечно. Если там вырабатываются средства для порабощения людей и укрепления марксобесия, это заведение аморально, и следует взорвать такую лабораторию, да и лечебницу туда же… Пропади она пропадом, вместе с рыжими и левшами. Конечно, раньше надо увести прочь неповинных пациентов.

— Вы, Нокиеро, повидимому, обуяны бесом разрушения, — вставил Бом. — Во имя борьбы со злом вы готовы уничтожить все, что стоит на пути. Это называется выливать воду из ванны вместе с ребенком. В жизни необходимы компромиссы.

— В наш век нужны крутые меры, — ответил тот. — А у вас на уме лишь заработок, карьера, удачная торговая сделка…

— А вам какое дело, что у меня на уме? Не суйте нос, куда вам не полагается.

— Дудки! Буду совать. И посмотрим, чья возьмет.

— Господа, не ссорьтесь! — вмешался Альхиппи. — Поговорим спокойно. Итак нас будет пять человек. В вертолете найдется место еще для одного пассажира. Предлагаю задержать это место для профессора. Не знаю, согласится ли он бежать с нами, но сам должен понимать, что Атараксия для него потеряна. Ведь он сам развязал темные силы, с которыми ему не справиться. Так что берем Диогена?

— Обязательно берем, — сказали в один голос девушки. — Жалко оставлять старика.

— А я вам заранее говорю, что он не согласится бежать, — вставил Нокиеро. — У него другое на уме…

— Как бы то ни было, я ему предложу, — сказал Альхиппи. — Конечно, в самый последний час, чтобы не разболтал. Какой день сегодня? Воскресенье. Ладно. Назначим наш вылет на среду, после сьесты. Мне нужно время, чтобы подготовиться, сжечь кое-какие бумаги, отобрать нужные формулы…

— Чертежи аппарата внушения, — забеспокоился Бом.

— Само собой разумеется, — улыбнулся доктор. — Помните, господа, ведите себя, как ни в чем не бывало, никаких сборов, чемоданов, не берите с собой ничего лишнего. И полный молчок. Слышишь, Инесса?

— Слышу, знаю, — обиделась поэтесса. — Вы уж обо мне не беспокойтесь, доктор. Я и в Доларике не пропаду. Зато вам придется там смотреть в оба, а то влипните… хи… хи…

— Не понимаю, почему?..

— А потому, что в Доларике за растление малолетних девочек сажают в тюрьму. Р… р… и… и…

* * *

Когда вертолет шел на посадку, пассажиры заметили, что возле ангара толпится необыкновенно много народа, а посадочная площадка окружена вооруженными людьми.

— Неужели выведали? — выдавил из себя Альхиппи, побледнев. — Господа, что бы ни случилось, ни в чем не признавайтесь.

Быстро отвинтив свой чемоданчик, он крепко зажал его под мышкой.

Как только вертолет приземлился, его окружили рыжие с револьверами и винтовками на изготовку.

— Руки вверх! — кричали они. — Который из вас долариканский шпион? Выходи, проклятый «гринго»!

Когда пассажиры вышли из кабины, всех, кроме Нокиеро, пустили восвояси, а на него надели наручники и отвели в сторону.

С пеной у рта к нему подскочил Курара и закатил долариканцу оплеуху.

— Ага, попался наконец, проклятый шпион Уолл Стрита, — кричал он, прыгая как петух на своих котурнах. — Оказывается, ты вовсе не сын миллионера, а мошенник, самозванец. Под суд, под суд пойдешь, и наконец-то я тебе сыграю похоронный марш на одних черных клавишах.