Как Нокиеро и ожидал, Китти прогуливалась после обеда в скверике возле библиотеки и, по-видимому, его поджидала. Однако, когда он появился, она встретила его сдержанно, сделав даже вид, будто ее удивила эта встреча.

В душе она не была вполне уверена, что он серьезно ею заинтересовался — а вдруг пошутил? Такой интересный молодой человек, независимый, неглупый, хотя временно и потерявший память, наверно привык ухаживать и говорить комплементы каждой смазливой девченке. Однако при первой встрече, заглянув в его мечтательные серые глаза и увидев в них непритворное обожание, она поняла, что смешной доларикашка-забывайка влюблен в нее по уши.

Тем не менее, когда во время их первой встречи он, следуя обычаям долариканской молодежи, потянулся было сразу целоваться, она ловко выскользнула из его объятий, ссылаясь на то, что она не привыкла амурничать при чужих, в парке, где особенно много гуляющих рыжегвардейцев с завидущими глазами. Однако позже, очутившись в укромном уголке, где их никто не подсматривал, она сама протянула ему свои сочные губы, пахнущие раздавленной вишней.

Но все удовольствие ей испортила мысль, что вот они здесь целуются в кустах, точь-в-точь как туземцы, попавшие под действие эротической волны телевнушения, которых она так осуждала за бесстыдство, однако втайне им завидуя.

И она резко оттолкнула Нокиеро.

— В чем дело, дорогая? — спросил он, недоумевая. — Разве я что-нибудь сказал или сделал плохое?

— Нет, нет, — замотала она головой. — Ты хороший, Доларикано, ты славный. Но пойми, мне стыдно целоваться в кустах. Я столько насмотрелась сверху, экспериментируя с аппаратом Альхиппи, что теперь мне противно самой…

— Ах, этот проклятый аппарат!.. — воскликнул он. — Зловредное изобретение. Ты не можешь как-нибудь обезвредить его? Разбить или выкинуть через окно кабины? Будто ненароком…

— Шш, ш, ш, — она закрыла его губы своей теплой ладошкой и осмотрелась. — Не говори таких вещей в парке. Могут услышать рыжие или «павлики». Эти милые ребята любят подслушивать в кустах, о чем говорят прохожие, и доносить во Внубез. Лучше выйдем на дорожку.

Ош вышли на открытую аллею и уселись на свободной скамейке. Убедившись, что их никто не подслушивает, она сказала:

— Признаться, я тоже подумывала, как бы закрыть глотку аппарату или его испортить, да не тут то было. Доктор буквально сидит на чемодане с аппаратом, а в вертолете привинчивает его к полу отверткой, которую постоянно носит в кармане пиджака. Я одна ничего не поделаю.

— А ты заметила в каком кармане он ее прячет? — задумчиво спросил Нокиеро, закуривая и пуская в воздух клубы дыма.

— Кхе, в верхнем… правом, — закашлялась Китти. — Знаю наверно.

— Не нравится мне то, что здесь происходит, — сказал долариканец, задымив еще пуще. — Жаль, что рыжегвардейцы не сожгли лаборатории.

— Они и не собирались. Панча хотел лишь напугать доктора и показать свою силу, чтобы тот не зазнавался в своем гареме. Конечно, рано или поздно директор приберет к рукам лабораторию и заставит Альхиппи во всем себе подчиняться. Однако пока опыты с телевнушением не окончены, он с ним церемонится и позволяет ему некоторые вольности. Доктор этому сумасброду еще нужен. А вот бедного профессора Панча держит в черном теле.

— А… профессор, — оживился Нокиеро. — Хотя старик и выжил из ума, хотя он беспомощен и безволен, но это единственный человек в этом сумасшедшем доме, который может положить конец экспериментам над людьми и вообще разогнать эту банду.

— Если бы он хотел и мог? — вздохнула Китти.

— В нем уже зарождается бунт. Это хороший признак. Он перестает быть безмятежным. А я стараюсь вдолбить ему в башку, что лучше уничтожить сразу лечебницу, вместе с угнездившимися в ней гадюками, чем беспомощно смотреть, как они разлезаются по белу свету.

— А что ж невинные пациенты? Им погибать?

— У меня среди них много друзей. Я им всем растолковал, что Атараксия катится в пропасть, и им необходимо покинуть ее, как только здесь разгорится междупартийная драка. А то их всех переделают в бессловесных рабов или идиотиков.

— По-моему, все эти лабораторные опыты и препараты, это одна большая липа, — сказала Китти доверительным шопотом. — Доктор работает над ними лишь для отвода глаз и чтобы себе цену набить. А Панча ему верит. Вообще наш директор, хотя и начитанный и ловкий человек, но ужасно легковерен и падок на новинки. Позволяет себя обдуривать и в своих замыслах не считается с действительностью. Тип диктатора-самодура. Недаром приютил в лечебнице двойника Гитлера. — Китти оглянулась пугливо.

— А доктор? — Нокиеро задымил наново.

— Кхе… И когда ты перестанешь курить? Доктор это делец. Его главный козырь в игре это аппарат телевнушения, и на нем он хочет выскочить в люди. Собственно, ему наплевать на Панчу и профессора с его безмятежными бреднями. Он хочет продать свое изобретение за границу. Вот и все. За хорошие деньги.

— Это тоже плохо. Если аппарат попадет в руки бессовестных дельцов и политиканов запада, пиши пропало. Нельзя до этого допустить.

— Если же он изобретения не продаст, то в конце концов оно попадет в руки какой-нибудь иностранной разведки. Думаешь, уже не разнюхали, не наехали сюда разведчики?

— Эту штуку надо заблаговременно уничтожить!

— Да, но каким образом?

— Можно взорвать вертолет вместе с изобретателем и аппаратом.

— И со мной заодно? — обиделась Китти. — Благодарю покорно.

— Да нет, — стал оправдываться Нокиеро. — Я не так думал. Почему обязательно с тобой? Разве ты все время проводишь в вертолете? Неужели доктор никогда не остается там один?

— Нет, никогда. Когда я выхожу, он тотчас же отвинчивает чемодан и выскакивает вслед за мной. Во время опытов в аудитории я тоже должна присутствовать. И всегда полно людей вокруг. Как же тут взрывать чемодан? План этот никуда не годится.

— Так что же делать? Утопить вертолет, что ли? Надеюсь, ты умеешь плавать?!

— Я-то умею, а как доктор, не знаю. Только, как же так — утопить?

— Вот что я надумал, — сказал он прикуривая новую сигарету от окурка старой. — Если не найдется другого выхода, надо, чтобы ты вылетела над морем вместе с доктором и там, как только удалитесь на приличное расстояние от берега, ты выключишь мотор, будто нет горючего, или что-то испортилось. Когда вертолет очутится в воде, ты выскочишь, а он пусть спасается, как умеет. Вертолет пойдет ко дну вместе со зловредным чемоданом, а я буду находиться вблизи в моторной лодке, чтобы подобрать вас обоих. Как тебе это нравится?

Китти замотала головой.

— Мне не нравится, что ты столько куришь, — сказала она недовольно. — Я вся прогоркла от дыма. А у тебя видно мозги затуманились. Весь твой план какой-то несерьезный, ребяческий. Надо выдумать что-нибудь другое. Что касается меня, так я от дыма не могу сейчас мыслей собрать. Тебе надо бросить курить, вот что…

— Как же так? — жалобно промямлил Нокиеро. — Я привык курить сызмала и не могу жить без сигарет.

— Как знаешь, — твердо сказала она. — Или я или сигареты! Выбирай!

— Ну, это Бог знает что такое! — воскликнул он, вскакивая с места. — Всю жизнь курил и вдруг, пожалуйста, бросай.

— А ты почем знаешь, что раньше курил? — отрезала она. — Ты же все забыл, что было раньше. До сих пор так и не знаешь, сын ли ты миллионера Бомфеллера или кто другой? Может быть, из-за тебя в Нью Йорке убивается жена и детишки плачут, а ты тут меня обвораживаешь. Что будет, когда тебе вернется память? Покинешь меня, как пить дать. — Она всхлипнула. — Нет, видно, лучше нам все таки расстаться, пока не поздно.

Она встала и сделала вид, что собирается уходить. Несколько секунд Нокиеро растерянно глядел на нее, затем швырнул сигарету на песок, затоптал ее и с виноватой улыбкой подошел к Китти.

— Хорошо, дорогая, брошу курить. Только для тебя… Я не помню своего прошлого, но уверен, что жены и детей у меня нет. Люблю я только тебя одну и никогда тебя не покину.

По дороге на службу Китти рассказала Нокиеро историю своей жизни.

По происхождению она русская, хотя и родилась на острове Таракании. Ее родители прибыли сюда как беженцы ДиПи после войны и остались здесь на постоянное жительство. Отец ее был врачом, хорошо зарабатывал у них был свой домик на окраине города. Со временем Китти поступила в университет в Каракасе и там, увлекшись авиацией, выдержала экзамен на пилота. После смерти родителей она вышла сдуру замуж за красавца Педро, не зная, что он запойный пьяница. На деньги, вырученные от продажи дома, он приобрел бензоколонку, но всю выручку пропивал. Тогда она решила бросить его и, получив развод, перебралась в Атараксию. Здесь она поступила на службу пилотом вертолета и помощницей доктора. Вот и летает теперь, как проклятая, над городом и смотрит на развращение жителей. А доктор, манипулируя своим аппаратом на заднем сиденьи, потирает руки и противно сопит.

Ах, вырваться бы, вырваться отсюда!