Как только рыжегвардейцы стали ломиться в двери библиотеки и со звоном посыпались стекла из разбитых окон, Инесса и Бом вбежали по приставной лестнице на висячую галерею, почти под самый потолок. Спрятавшись за резной решеткой, они оттуда могли свободно наблюдать за всем, что происходило внизу.
Разбив входные двери, хулиганы хлынули муравьиным рыжим потоком в главный зал и сразу принялись сбрасывать на пол книги с полок. Затем они стали выносить их охапками на площадь и бросать в одну большую кучу, которая вскоре запылала ярким пламенем. Только одна полка осталась нетронутой. Это была специальная полка с цитатниками в рыжих обложках.
Пока одни рыжегвардейцы с радостным хохотом и песнями жгли книги на дворе, другие хозяйничали в самой библиотеке, ломали стулья, этажерки, переворачивали столы и вырывали провода из стен. Руководил этим безобразием рыжий вихрастый человек на котурнах.
«Библиотекарям на горе,
Книги все пожжем мы вскоре»,
— пел он.
— Это их вожак, неудавшийся музыкант Курара, — сообщила Бому Инесса, следя расширенными глазами за разрушением вверенной ей библиотеки.
А Курара метался среди толпы, размахивая, руками и выкрикивая зажигательные речи и «без-культурные» лозунги. А его рыжие молодцы распевали:
Мы на горе всем музеям,
В галереях страх посеем.
Всех Рембрандтов мы пожжем,
А Венеру — молотком…
Мы художникам на горе,
Все картины бросим в море.
Их самих пошлем пахать,
Или мусор убирать.
И писателей туда же!
Пусть бумагу зря не мажут.
Мы цитатам Панчи рады,
И других нам книг не надо.
Наплевать нам на культуру!
Мы с культуры спустим шкуру.
Ведь у нас есть «без-культура!»
Остальное — на смех курам!
Ура, ура! «без-культура!»
Патлатый парень с голым торсом, расписанным аляповатыми цветочками, и в штанах с бахромой — «дитя любви», орал истошным голосом:
— Мы безмятежные художники, то есть «без-художники», порвали с проклятым прошлым буржуазного и мещанского искусства и провозглашаем без-образность принципом новой эстетики. Поэтому мы предлагаем публике пустые полотна и необработанные глыбы гранита как последнее слово «без-искусства». Таким образом мы выражаем наши мысли и чувства. Мы сознаем, что их у нас нет, и мы гордимся нашей внутренней пустотой. Да здравствует «без-образие» и «без-образное» искусство!
Толпа заорала и улюлюкая, стала ломать деревца перед библиотекой и топтать цветы на грядках.
— Мне кажется, Джемс, что нам пора смываться отсюда, — забеспокоилась Инесса. — Смотрите, лезут сюда, паразиты. Идите за мной. Я здесь знаю потайной выход.
Хлынувшие в главный зал рыжегвардейцы, завидя уйму книг на полках, бегущих вдоль стен до самого потолка, полезли вверх по лестницам, точно на приступ вражеской крепости.
Взглянув на Бома, Инесса так и ахнула. На голове ее спутника, откуда ни возьмись, очутился рыжий парик, а на лице его появилось зверское выражение, точь-в-точь как у молодчиков внизу.
— Джемс? Что с вами? Чего вы вдруг порыжели?
— Шшш, Инночка, не шумите, — он приложил палец к губам. — Мимикрия, чтобы провести рыжих, подбросить им Карлу Марлу и других марксо-бесов. Пусть жгут на здоровье. Давайте сюда классиков.
— С удовольствием, — взвизгнула весело Инесса, выгребая из шкафов толстые запыленные тома и сваливая их на пол. — Вот вам классики мраксизма-бесизма… мата-диамата… краткие истории… Довольно народ обдуривали. Сколько ж можно?.. Все кидайте вниз, Джемсик! Пусть жгут. Не жалейте!
Перед изумленными глазами карабкавшихся по лестнице рыжих, прямо над их головами, на галерее вырос незнакомый рыжий детина и стал скидывать вниз объемистые сборники, вываливать им прямо на головы содержимое шкафов и полок. Молодежь внизу захлопала в ладоши и, не разбираясь в названиях и авторах, стала таскать сбрасываемые книги на костер.
А незнакомец бушевал на галерее, бормоча вполголоса:
— Ура́! ура́, без-культура́! Наплевать вам на культуру?.. Так получайте Карлу-Марлу!
Опомнившись, рыжегвардейцы полезли наверх атакой тучей, что защитникам в конце концов пришлось ретироваться.