В залах больничной библиотеки было душно и жарко. На площади перед зданием бушевала толпа рыжегвардейцев, и немногие любители книг жались по углам, со страхом прислушиваясь к выкрикам и обрывкам хорового пения «без-культурных» песен, долетающим из-за закрытых окон наподобие шума надвигающейся бури.

Рядом с библиотекой находилось каменное здание лабораторий и специальных залов для экспериментов. В одном из них, расположенном как раз напротив окон книгохранилища, состоялась лекция без-грамоты и проводились опыты теле-внушения.

На кафедре там сидел профессор Диоген, в специальных наушниках на голове и читал лекцию о философии стоиков, а в углу над ним висел изогнутый как кобра молчаливый мегафон, и через него на публику плыли неслышные волны. В задней комнатке, скрытый от посторонних взоров, сидел у аппарата доктор Альхиппи и ставил пластинки с внушениями. Под их действием собравшимся то казалось, что они находятся на пляже, и все начинали отдуваться от жары и жмуриться от воображаемых солнечных лучей, то им чудилось, что они на северном полюсе, и все давай ежиться от холода. Под действием одних пластинок публике становилось грустно, и многие принимались рыдать без причины, под влиянием же других им становилось весело, и они, неизвестно почему, захлебывались от смеха. Однако чаще всего Альхиппи ставил проверенную пластинку с эротическими песнями, слушая которую публика неизменно приходила в хорошее настроение, и все начинали плясать и целоваться.

Рядом с доктором, у маленького окошка, выходящего в зал экспериментов, сидела Китти в наушниках, имеющих форму заячьих ушей, и со скучающей миной отмечала реакцию публики.

В поисках уединенного места, где можно было бы без помехи связаться по радио с Бимом, тайный агент забрел в библиотеку, забрался там в самый дальний угол и уселся у окна, выходящего на здание лаборатории. Здесь никого не было, и отсюда он мог беспрепятственно наблюдать за тем, что происходило в зале экспериментов.

За столом, у самого входа в библиотеку, дежурила белокурая библиотекарша Инесса, умудряясь заниматься одновременно несколькими делами — проверять картотеку, листать какой-то роман, лакировать ногти и… сочинять стихи, записывая их в тетрадь и часто черкая и переправляя написанное. Кроме того она мурлыкала что-то веселенькое, выбивая такт каблуком.

За исключением недавно появившегося в лечебнице долариканского профессора, забравшегося в самую дальнюю комнату, остальные посетители не возбуждали в ней особого интереса. Почти все они были старожилы, скучные старички, ежедневно приходившие в читальню, чтобы убить время. Другое дело, долариканец. Он был молод, весел, интересен собой, и на левой руке у него красовались огромные золотые часы, явственно имевшие специальное назначение… Инесса решила обязательно с ним познакомиться — чем черт не шутит! И то сегодня же! Только вот накрасит ногти темно зеленым лаком и допишет страницу в своей тетради…

Тем временем Джемс Бом, усевшись в закутке возле окна, где его никто не мог подслушивать, для отвода глаз сунул нос в раскрытую книгу и, нажав условную кнопочку на своих часах с причудливым циферблатом, тихо, но внятно сказал в микрофоник:

— Хэлло, хэлло, Экс! Здесь агент 05–25. Повторяю — 0-Пять-Двадцать пять! Слышите меня, Экс?

— Roger! — крякнуло у него в слуховом аппаратике, вставленном в ухо. — Это значит: все в порядке, слышу ясно. И что же вы там разузнали?

— Много, мистер Экс. Но сделано пока немного. Изучаю местность и собираю сведения. Завожу полезные знакомства в здешних домах и домиках… По-моему, все они тут с бзиком. Профессор Диоген, это идеалист, фантазер, добряк и наивный либерал. Всю свою жизнь имея дело с пациентами, помешанными на политических фантазиях, на старости лет он сам свихнулся и втемяшил себе в голову, что необходимо всех людей — для их же счастья — переделать в безропотных и безмятежных истуканов. Директор же, беглый каторжник, даже довольно начитанный полу-китаец, полу-черт его знает кто, стремится подчинить себе всю Тараканию при помощи партизан и используя изобретения третьего маньяка, ученого доктора био-химии Альхиппи. Сейчас я работаю над тем, чтобы познакомиться с этим алхимиком, втереться в его доверие и купить у него или выкрасть изобретенный им аппарат теле-внушения.

— Очень хорошо, 05–25, — квакнуло у Бома в ухе. — А вы наблюдали этот аппарат в действии?

— Как же. Да вы тоже наблюдали, мистер Экс. Помните, когда мы ехали в Атараксию на автомобиле, над нами вертелся вертолет. А туземцы начали почему-то бесноваться и плясать. Шофер нашего автомобиля даже въехал тогда на радостях в газон с цветами, помните? А знаете почему? Потому что в вертолете был установлен этот самый аппарат и от него исходили веселые токи, приводившие публику в радостное возбуждение. Если хотите, мистер Экс, я даже сейчас могу вам продемонстрировать действие этого аппарата.

— Каким образом?

— Сейчас я сижу в библиотеке возле окна, выходящего на зал опытов в здании напротив. Как раз профессор и доктор проводят там эксперименты с аппаратом внушения. Стоит мне лишь распахнуть окно и вы сами сможете услышать, как реагирует публика на неслышные волны.

— Валяйте, 0-5-25! — ответил голос в аппаратике. — Интересно послушать.

Не долго думая, Джемс распахнул окно, и в тихую библиотечную комнату хлынул возбужденный говор пациентов из зала напротив, их смех и пение.

— Слышите, Экс? — воскликнул он взбудораженно. — Публика ноль внимания на лектора, хохочет и орет легкомысленные песенки. Вижу даже, как некоторые пляшут в проходах… Парочки целуются. И поют они там: «Тра ля тра ля тра ля ля. Бросьте огорчаться зря. Все на свете ерунда!» А еще: «На работу наплевать, лучше женщин целовать». А знаете, Экс, мне ведь тоже на работу плевать… И на вас тоже…

Бом возбуждался все сильнее и сильнее и даже не отдавал себе отчета в том, что говорит.

— …У входа в библиотеку сидит прехорошенькая девочка. Заведующая. Здорово мне нравится. Вот я сейчас за ней приударю, а вы там обождите, Эксик! И поцелуйте меня в нос, ха ха ха…

— Ха ха ха, — отозвался ему в тон шеф. — Ро… Ро… роджер. Ха ха ха… — Бим прыснул со смеху так громко, что у Бома защекотало в ухе. — А вы меня тоже поцелуйте! «Тра ля, тра ля, тра ля ля, ведь все на свете ерунда!» А теперь попробуйте закрыть окно, ха ха ха… Посмотрим, что получится?

Ошарашенный развязным тоном своего начальника, Бом поспешно захлопнул окно, и в ту же секунду овладевшее им было игривое настроение словно испарилось.

— Роджер, роджер, извините мистер Экс! — пролепетал он виноватым тоном. — Не понимаю, что такое со мной приключилось. Плел что-то ни к селу ни к городу. Вообразите, как только я открыл окно, мне стало все безразлично, весело и глупо на душе. На меня нашло какое-то странное затмение, будто хлебнул вина или наркотиков…

— Точь-в-точь такое же чувство было и у меня, — признался голос в аппаратике. — По-видимому, эти чертовы волны действуют на расстоянии, даже через нашу собственную радио-сеть. Прямо невероятно. Не понимаю только, почему эти волны не действовали на нас тогда в парке?

Бом хлопнул себя ладонью по лбу.

— Да ведь тогда мы были выпивши, мистер Экс, — зашептал он в циферблат своих часов. — Коктэйли «папая ром», в баре на пристани, помните?

— Да, конечно. Рад, что вы догадались. А помните, что я вам на прощание вложил в карман бутылочку брэнди?

Бом похлопал себя по заднем кармане брюк.

— Как же. На месте.

— Так вот, как только опять попадете под влияние волн, выпейте глоток. Это противоядие.

— Да, выпью с удовольствием. А потом что? Откуда взять, когда все выпью?

— Не беспокойтесь. Пришлю вам передачу с новым запасом брэнди.

— Roger! — бодро ответил Бом. — Слышу ясно! Теперь мне будет веселее работать.

— А теперь слушайте внимательно, 05–25! Передаю важное сообщение из центра. Однако, проверьте еще раз, не подслушивает ли вас кто?

— Роджер. Сейчас проверю.

Тайный агент встал и осмотрел все углы, но ничего подозрительного не нашел. Затем он заглянул в соседний зал. Там сидело за столом несколько пациентов-старичков и просматривало старые журналы. Лица стариков показались ему странно знакомыми. Мог бы поклясться, что видел их на картинках в учебниках истории. У одного из них были усики щеточкой и на лоб свешивалась прядка седых волос. У другого была совершенно лысая голова и выдающийся подбородок. Третий старик был маленький сморчок. Еще двое, одутловатых, в пенсне, играли в шашки фигурами, изображавшими заключенных в лагере.

Обежав глазами странную группу и заглянув во все углы, Бом вернулся на свое старое место возле окна, уселся над раскрытой книгой и поднес руку с часами к губам.

— О-кей, Экс Экс! Я один в помещении. Слушаю.

— Roger! — заскрежетал голос его начальника в слуховом аппаратике. — Итак, слушайте конфиденциальную передачу из центра АйАйАй: Получены сведения, что в Атараксию пробрался агент хунхузской разведки с целью похищения аппарата доктора Альхиппи. Агент — женщина. Приказом главного начальника АйАйАй на вас возлагается следующее задание: во-первых, похитить или приобрести за любую сумму аппарат или его чертежи и немедленно доставить их в наше распоряжение. Желательно также похитить или переманить на нашу сторону самого изобретателя или человека, обслуживающего аппарат. В общем, действуйте по своему усмотрению. На обещания не скупитесь, — а там посмотрим. Во-вторых, вам поручается установить личность хунхузской шпионки, обезвредить ее и помешать ей выполнить задание. Рекомендуется похитить ее или переманить на нашу службу. В случае успешного выполнения задания вами, будет поставлен вопрос о награждении вас орденом Подтяжек и внеочередном повышении на службе. Ясно, 05–25?

— Роджер, мистер Экс, — весело ответил Бом. — Приказ принял к сведению и намотал на ус. Между прочим, кое что уже сам разузнал. Нашел верный источник информации на месте. Так что готовьте подтяжки… мистер Экс. И как можно скорей шлите новый запас брэнди.

— О-кэй, 05–25. До завтра. Roger!

— Roger!

Тайный агент выключил микрофон в часах и на радостях приложился к бутылочке брэнди. Затем, набрав храбрости, распахнул рамы, словно это были ворота, за которыми бегал разъяренный бык. Захотелось проверить действие противоядия. Как только он открыл окно, у него опять появилось странное чувство, будто кто-то чужой залез ему в голову и пытается навязать свою волю. Опять послышались те же стишки:

Однако на этот раз слова отскакивали от его сознания как горох от стенки.

— Мели Емеля, твоя неделя, — подумал Бом со злорадством. — Теперь у меня иммунитет. Сами по себе эти стишки, конечно, глуповаты, но, по-видимому, при трансляции через аппарат, они приобретают чертовскую силу и действуют на непьющих. Этак можно обольстить любую понравившуюся девочку, если она попадет под действие этих волн, а ты сам стоишь рядом. Что и говорить, аппарат замечательный. Стоит поработать над этим делом.

Послышались чьи-то шаги. Тайный агент закрыл окно и сделал вид, что погружен в чтении.

Стуча каблучками, в комнату вошла белокурая библиотекарша и улыбнулась Бому.

— Хэлло, профессор! — сказала она по-английски. — Мне послышалось, будто вы с кем-то здесь разговариваете, а ведь кроме вас здесь никого нет. Разве что вы по-профессорски вели разговор сами с собой. Будем знакомы. Я — Инесса, заведующая библиотекой.

— Хэлло, Инесса! Очень приятно познакомиться, — с энтузиазмом выпалил разведчик. — Я — Джемс Бом, профессор университета в Кикиммор, штат Марихуана. У меня привычка читать вслух.

Инесса взглянула на раскрытую книгу на столе.

— Ах, вы увлекаетесь Толстоевским? Обожаю!.. Но почему у вас книга лежит вверх ногами?

— Я ходил вокруг стола, — нашелся тот, — и читал то с одной, то с другой стороны.

Он оглядел ее с ног до головы.

— А ведь вы красавица, Инесса! — сказал он. — Зря пропадаете в этой дыре.

— Р… р… р… и… и… и… — залилась смехом библиотекарша, порозовев от комплимента. — Вы забавный, профессор! Что же вы там преподаете в своей Кикиморе?

— Скатологию.

— Что это такое?

— Наука о том, как ругаются в разных странах. Ведь каждый народ сквернословит по-своему.

— Фу, какая гадость. Неужели у вас этим занимаются профессора в университетах? Какая же нация ругается хлеще всех?

— По-моему — русские. Они непревзойдены в изощренности. Сербы и поляки тоже мастера. Как ни странно, англо-саксы самые безобидные в этом отношении. А у японцев, например, вообще нет ругательных слов. Ух, и душно же здесь, — заметил он вскользь и распахнул настежь окно.

В аудитории напротив все еще галдели и орали песенки, словно там происходила пьянка. Завидя в раскрытом окне библиотеки Инессу и Бома, подопытные пациенты оттуда начали им посылать воздушные поцелуи и делать неприличные жесты.

— Что это они? — возмутилась поэтесса. — Перепились или обалдели от жары?

Вдруг она сама побледнела. Затем ее бросило в жар и глаза у нее заволокло туманом. Взглянув на Бома с вожделением, она прижалась к нему грудью.

— Тра ля ля, — запела она сдавленным голосом. Поцелуй меня!.. Бери меня! Остальное трын-трава.

Разгоряченная, вся обмякшая, она стала страстно целовать его в щеки, глаза, губы.

Обалдевший было на мгновение от стремительности ее атаки тайный агент быстро вошел во вкус и стал отвечать на ее поцелуи.

— Ах, что это со мной? — сделав усилие над собой, она высвободилась из его объятий и стремительно захлопнула окно.

— Это ваша вина, — расплакалась она, в изнеможении опускаясь на стул. — Зачем вы раскрыли окно, Джемс? Я, как дура, попала под действие волн из лаборатории. Или вы нарочно?.. Я вас ненавижу! Теперь должна принимать противоядие.

Она порылась в сумочке, вытянула оттуда плоский флакон, отвинтила стаканчик и налила в него немного прозрачной жидкости. Затем, отвернувшись, выпила залпом и крякнула.

— Фу ты! Ну и крепка же ты, русская водочка, — сказала она, закусывая сухарем, вынутым из той же сумки. — Можно вам налить, Джемс? Пригодится!.. Ведь под самым окном сидите. Если опять вздумаете окно открывать, я одна с вами не справлюсь.

— Спасибо, дарлинг! — ответил он. — Я уже пил брэнди. Хотите попробовать?

— Нет, благодарю вас, Джемс. Как-нибудь иным разом. Пока с меня довольно. Не подумайте только обо мне ничего дурного. Это проклятые волны оттуда. Уфф… Отошло. И угораздило же меня поехать на этот сумасшедший остров! Польстилась на должность заведующей библиотекой. Теперь сама не рада. Здесь того и гляди, если тебя не изнасилуют гориллы, так попадешь к левшам в стиральную машину или влопаешься в какой-нибудь научный эксперимент в качестве подопытного кролика. Всю жизнь мечтала о Доларике, а сижу как дура в этой дыре…

— Не унывайте, Инесса, красотка! Все в жизни может исполниться, только надо очень хотеть.

— Да я хочу… все хочу, — рассеянно сказала она, с беспокойством прислушиваясь к пению и все усиливающимся окрикам, доходившим с главной площади. — Слышите, Джемс? Рыжегвардейцы. Будьте начеку. Чтобы эти бандиты вас не поколотили как представителя капиталистической Доларики.

— Да у меня ничего общего с капиталистами, — не моргнув глазом ответил Бом. — Кроме того, я — гость Панча-Ли. Платный пациент.

— На него особенно не надейтесь, — перебила Инесса. — Он уехал по делам в Каракас. Вот молодежь и пользуется.

— А чего они хотят? Какая муха их укусила?

— Послушайте сами, чего они там орут.

Она схватила Бома за руку, как мальчика, и повела его в главный зал к окну, выходящему на площадь. По дороге он заметил, что в библиотеке уже никого не было. По-видимому, ввиду грозящих беспорядков, посетители разбежались в панике.

Ладонь у Инессы была теплая и приятная на-ощупь. Бом легонько пожал ее пальцы.

— Становитесь здесь у окна, за занавеской, — скомандовала она, ответно пожимая ему руку. — Да смотрите, чтобы вас не заметили.

На дворе еще стоял ясный день, но на площади группы молодежи маршировали взад и вперед с зажженными факелами. Они махали в воздухе книжечками в рыжих обложках и пели в унисон: