Вскоре потерявшего память новичка перевели в общую палату, предназначенную для даровых пациентов. Вставать и ложиться спать там полагалось по приказу из громкоговорителей, которые находились во всех комнатах и коридорах. Даже в уборных были мегафоны, беспрерывно подававшие команду зашедшим туда по нужде, чтобы те действовали в нужном темпе, не засиживались, не расходовали зря бумагу и экономили мыло.

Слушая исходящий из мегафонов поток запретов и указаний, долариканец дивовался, что сталось с либерализацией больничного режима, которой так хвастался профессор во время их встречи в парке. Очевидно, политиканы пришедшие к власти в результате послабления этого режима, считали, что профессорские свободы существуют только для них, но отнюдь не для массы остальных пациентов.

Точно мухи на открытую рану, на нового пациента набросились разные докторишки и стали донимать его лечебными процедурами. То его поливали попеременно холодной и горячей водой, то пускали через него электрический ток, то его пугали из-за угла и срывали ночью с постели. В результате Нокиеро стал как деревяшка, все в мире ему опостылело, но память ему так и не вернулась. От лекарств, которыми его пичкали, его тошнило и бросало в дрожь, от уколов и облучений его мутило. Тогда его пробовали лечить гипнозом, но он оказался неподатлив на внушения, брыкался и ругался.

Упрямым долариканцем, вероятным наследником миллионов, решил вдруг заняться сам директор и велел перевести его в палату для неизлечимых и привилегированных пациентов, поселить его в отдельной комнате и снабдить талонами в столовую первого класса. Там не требовалось голосовать на меню, не заставляли жевать по команде, и подавали настоящий «котлет де воляй».

Однако предполагаемым сыном миллионера заинтересовались тоже в преисподней Атараксии…

Однажды утром к Нокиеро явился скуластый полицай с бритой головой, похожий на Юля Бриннера. У пояса у него болтался пистолет.

— Кто тут на букву «Н»? — спросил он громко, хотя в помещении не было никого, кроме Нокиеро.

— Я, — ответил тот. — Кажется…

— Хорошо, буква «Н». Левый привет вам от Великого Мастера Левшей. Просит вас вниз на проверку. Документики при вас?

— У меня нет никаких документов.

— Как же вы так живете на шармака? Ладно. У нас внизу разберутся. Ступайте вперед. Предупреждаю — по сторонам глядеть нельзя. Шаг направо рассматривается как попытка к бегству.

— Откуда такие строгости? Я буду жаловаться профессору. Я его гость, — без убеждения пригрозил Нокиеро. Собственно ему было все равно. Он уже был наполовину безмятежным и покорно поплелся впереди человека в синем переднике.

Они долго шли по длинному коридору, затем стали спускаться по лестнице. Полицай шагал позади и командовал, куда идти.

Тут им перебежала дорогу девушка-зайчик. На ней был плотно облегающий тело комбинезон, а на голове пилотский шлемик с заячьими ушами, даже не похожий на шлем, а скорее на причудливую шляпку, кокетливо приколотую к копне черных как воронье крыло волос. Девушка-пилот бежала наверх и с любопытством взглянула на долариканца. А тот остановился как вкопанный и несколько секунд стоял совершенно очарованный.

— Вперед, буква «Н»! — рявкнул левша и подтолкнул его сзади. — Левый привет вам, почетный товарищ Китти!

Он потряс в воздухе сжатым кулаком левой руки. — Счастливо вам летать! — добавил он.

Девушка-зайчик фыркнула на него как кошка и, томно взглянув на новенького, быстро-быстро застучала каблучками вверх по лестнице. А долариканца от ее взгляда бросило в жар.

Затем лысый агент и его узник сошли в подземелье, в царство левшей. В темноватых сырых коридорах, еле освещенных пыльными лампочками под потолком, шныряли взад и вперед коренастые молодцы с бритыми головами. Пахло мылом, паром и клопами. В боковых помещениях угадывались склады белья, сортировочные, гладильни и котельные. Некоторые комнаты были зарешечены. В больших залах мелькали ряды стиральных машин, каждая величиной с локомотив. Все они гудели, дрожали от работы моторов и дышали паром. За их стеклянными оконцами тяжело ворочались груды белья. А в одном окошке как будто мелькнуло на секунду и тотчас же исчезло охваченное ужасом человеческое лицо…

Наконец они остановились у одной из закрытых дверей. Агент в синем переднике условно постучал и ввел Нокиеро в большую комнату, где за столом, заваленным бумагами, сидел атлетического сложение лысый человек с серьгой в левом ухе и писал левой рукой.

Агент подтолкнул долариканца к столу и, потрясая в воздухе левым кулаком, рявкнул:

— Трижды левый привет вам, Великий Мастер! Привел нового пациента для промывки.

— Ладно, — проскрипел лысый. — Дайте ему анкету и отведите в соседнюю комнату. Завтра к вечеру, чтоб анкета была заполнена.

Нокиеро, все еще переживающий взгляд карих глаз девушки-зайчика, встрепенулся и попробовал протестовать:

— Я гость профессора… страдаю амнезией…

— Цыц! Не разговаривать мне тут! — закипятился начальник. — Знаю я вас, долариканских шпионов. На вас поступил донос, что вы подосланы сюда капиталистическими акулами. Посмотрим, что вы запоете, когда вас пропустим через стиральную машину. Сначала заполните анкету. Кто вас знает, может быть вы тоже акула…

Огорошенному долариканцу сунули в руки анкету, толщиной с добрую книгу и отвели в соседнюю камеру, обстановка которой состояла всего-навсего из стола, стула и деревянных нар.

Нокиеро уселся за стол и раскрыл анкету-книгу. Однако, он смотрел, читал и ничего не понимал, так как сквозь печатные буквы на него глядели карие глаза девушки-зайчика… Мечтательно уставился в окно, и там ему почудились «ушки на макушке» ее шлемика, приколотого к копне черных волос…

Арестованный протер глаза, и, не без усилия сосредоточился на чтении анкеты. Кое как разобрал вопросы: «имя»? «фамилия»? «где родился»? Затем следовали тысячи вопросов, подчас самого неожиданного содержания, как например: «Спите вы на левом или правом боку?» «Какой рукой чешете себе нос? В каком ухе чаще всего звенит? Ваши предки были левшами или правшами»? И так далее в том же духе.

Ничего не зная о своих предках и не помня, на каком боку ему спится лучше всего, Нокиеро стал всюду ставить черточки, птички, затем вместо ответов стал рисовать заячьи ушки. И так часа два он усердно выводил во всех рубриках заячьи уши, пока анкета не была заполнена до конца. Тогда он постучал в дверь.

Когда стражник увидел заполненную анкету, у него чуть глаза не вылезли на лоб от неожиданности, так как другие пациенты, бывало, мучились с анкетой целый день, а то и два, пока не ответили полностью на все вопросы.

Мастер Клин, получив обратно анкету, заполненную таким странным образом, пришел в ярость, подпрыгнул на стуле и с такой силой вонзил перо в столешницу, что оно завибрировало, как раскрытый веер.

— Что это такое? — завопил он. — Я ведь сказал, что вы должны подробно ответить на все вопросы. А вы тут наставили птичек да кроличьих ушей.

— Заячьих, — уточнил Нокиеро. — Это зайчики.

Кадык Великого Мастера заходил вверх и вниз, точно вагонетка между этажами.

— Ерунда! — крикнул он. — Почему не ответили? Например, как ваша фамилия?

— Не знаю. Потому и нарисовал заячье ухо.

— Где родились? Где жили?

— Опять ухо… Ничего не знаю, ничего не помню. Я — человек, потерявший память.

— Знаем мы таких. Ваш отец…

— …Капиталистическая акула, — подсказал Нокиеро, смеясь. — По крайней мере, так все твердят. Значит я акуленок. Так и запишите, если хотите.

— Если он не заплатит за вас выкуп, — сказал Клин, — то наши теломеханики закатят тебе такую баню, что сразу все вспомнишь.

— Дудки! Никто ничего не заплатит, так как все это враки. Лучше пустите меня на волю. Я должен сегодня же повидать одну девушку…

Великий Мастер схватил левой рукой колокольчик и стал неистово звонить. В комнату вбежало двое лысых в синих фартуках. Рукава их рубах были закатаны по локоть, их широкие лица расплывались в счастливой улыбке, и они все время приплясывали на месте.

— Что прикажете, Мастер? — спросили они весело, помахивая в воздухе кулаками левой руки. — Кому задать баню?

— Вот этому тут, — Клин небрежно кивнул головой в сторону нового пациента. — Шпион… долариканец. Притворяется болваном. Пропустите его легонько через рубель. Да чтобы без следов…

— Есть, Мастер, — ответили те, притоптывая сапожищами. — Без следов. Покатаем его сначала в мыле, а там и в котел…

Один из веселых банщиков схватил Нокиеро за шиворот, а другой заплясал гопак, широко раскидывая ноги.

— запели они в унисон, подталкивая несчастного, но почему-то улыбающегося долариканца, в сторону двери. Лица у них были тупые, скотские, счастливые. По-видимому, они очень любили свою работу палачей.