Он молод был и был влюблён.

Она ему казалась павой.

А он был для неё забавой,

Ступенью в высший эшелон.

Мечтал о ней он в тьме ночей,

И наяву ей грезил днями,

И осыпал её цветами,

И словно тень, ходил за ней.

И так бы долго продолжал,

С своим знакомя окруженьем,

Когда б, пронзённый подозреньем,

В квартире друга ни застал.

И очень удивился друг:

«Не пылься из-за этой мрази,

Таких девиц вокруг, как грязи,

Я взял её из третьих рук.

Да ты, похоже, и не знал.

Она всех наших перебрала,

Всё мужа получить мечтала,

Но кто б с такой возиться стал?!».

Прошли года. Он дам менял,

И их вокруг немало было.

Но сердце от ошибки стыло.

Он больше им не доверял.

Быт отдавал он ретивым,

Рисуя дивные портреты,

Где дамы, словно сигареты,

Чуть тлея, превращались в дым.

А как она? А что она,

Живёт, бутылки собирает,

Потом на выпивку меняет,

Вполне счастлива и пьяна.

И хвастает: «Да я б могла,

Когда бы только захотела,

Побольше вашего б имела.

Да только карта не легла».

Средь поля дуб, один как перст,

Лишь ветер ветками играет.

Куда ни глянь, дубрав окрест…

Их только пашня разделяет.

Он хотел богатым стать.

Гнома должен ты сыскать,

У него волшебный лом,

Им в скалу долбится гном.

У него там, в кладовых,

Горы слитков золотых,

Драгоценнейших камней.

Так что силы не жалей.

Чтоб богатство обрести,

Надо гнома потрясти,

Над землёй его поднять,

А потом ключи собрать.

Молча выслушал совет

И пустился в белый свет.

Месяц иль года искал,

Гнома всё-таки поймал,

Над землёй его встряхнул,

Тот обиженно вздохнул,

Молнией взметнулся лом,

К мужику пришёл «об лом».

После вместе пили чай,

И сказал гном: «Не серчай,

Так достали шутники,

Валом валят мужики,

Жизни нет, сплошной облом,

Оттого таскаю лом».

Всех, кто рвётся на порог

Силой взять чужой пирог,

Ждёт сюрприз: предложит дом

Приложиться лбом об лом.

По небу цапля пролетала,

Обычная, как сотни птиц.

Но в снимках героиней стала

С полсотни файловых страниц.

О ней писали в интернете,

Нелепо споря до обид.

Один – про то, что был приметен

Окрасом цапли индивид.

Другой, учёный муж суровый,

Всех терминами забивал,

Твердя – отряд открыл он новый,

Которого никто не знал.

Один писал, что голубая,

Другой, что с розовым крылом.

Один писал, что в звёздах тая,

Другой, что в солнце золотом.

А третий, глядя, удивлялся,

Не пролетала цапля тут,

И смайликами всё смеялся,

Да они оба просто лгут.

А правда в том, что не солгали,

Такой и видели её.

Но позабыли про детали,

Ведь каждый видел-то своё...

Кто с колокольни,

Кто из штольни,

Кто вовсе из чащоб лесных.

Читайте,

Но не забывайте

О важных истинах простых.

«Хоть мы вам рады простодушно».

Нам, временами, просто душно

Читать истории любви,

Где легконогий визави

Красивым жестом, благородно,

Письмом, не хамски всенародно,

Пустышке блеклой дал отказ.

А после загорелся враз,

Увидев опытную львицу,

Что покорила всю столицу.

И не понять пассаж нам сей,

Мысль представляется нам странной:

«Ни красотой сестры своей,

Ни свежестью ее румяной

Не привлекла б она очей».

Давно известно, что девицы,

В кокетстве лёгком мастерицы,

Подруг умеют подбирать,

Чтобы на фоне их сверкать,

А не казаться молью бледной,

Прилипчивой и надоедной.

Рассказанный дворянский быт.

И автор очень знаменит,

Талантлив легкокрылой музой.

Но весь сей труд для нас обузой.

Кому о прошлом дарит грусть,

Читают пусть, хоть наизусть.

Когда б нам дали фолианты,

А не сведённые варианты,

Что где-то как-то сократились,

Мы б может тоже восхитились.

Ты чудо! – мне он говорил. –

Моя принцесса, мой подарок,

Навеки сердце опалил

Блеск глаз твоих, прекрасно ярок.

За мной слонялся, словно тень,

Мне руки целовать стремился.

И с трепетом ждала я день,

Чтоб он с кольцом ко мне явился.

Был хмур весенний небосвод,

Насыщен влагой дождевою.

И мы укрылись с ним под свод.

И он сказал, что болен мною.

И вдруг стал руки распускать,

Моим протестам не внимая,

Шепча: «Моей должна ты стать,

Не пожалеешь, дорогая».

Ногтями я ему в лицо:

«Ничьей до брака! Ты свихнулся?!» –

«Тебе не впрок моё кольцо! –

В ответ мне злобно усмехнулся. –

Я молод и хорош собой,

Мне постоянство не пристало,

Зачем мне с кем-то быть одной,

Простора чувствам в браке мало».

Мы вышли из беседки в ночь.

Парк с благодарностью пил воду.

Взметнулась дикой кошкой: «Прочь!

Иди, лелей свою свободу!» –

«Вокруг красавиц, что цветов,

Летят к ногам, как лист осенний.

А ты томись средь берегов,

Тобой взметённых опасений!

Я – ветер вольницы морской,

Ты – речка в каменных ущельях,

Сбежишь, чтоб встретиться со мной,

Иль растворишься в подземельях».

Нет, не та, друг, тьма,

Что в ночной тиши,

А сердец тюрьма

Да тоска души.

Ночью свет луны,

Свет свечи, костёр…

Мыслей, что черны,

Не свернуть шатёр,

Не скатать в рулон,

Не рассеять в дым.

С ними – сон, не сон,

День, как тень, пустым.

Там, где радуг цвет,

Только серость мглы,

И любой совет =

Тупиков углы.

У тебя свой путь,

У меня тропа.

Поспеши свернуть,

Пока яд шипа

В сердце не проник,

Не разлился тьмой,

Пока ты лишь миг,

А не спутник мой.

Пока я могу

Отпустить тебя,

Пока сам бегу,

Свет души губя,

Пока мы с тобой

Как мороз и зной,

Не сплелись судьбой,

Не срослись душой.

Рядом с тобой огнём горю,

Но о любви не говорю.

Чувства мою сжигают грудь,

Словом боюсь тебя спугнуть.

Ты словно светлая мечта,

Так же наивна и чиста,

Жду не дождусь счастливых дней,

В них назову тебя моей.

Ты всех прекрасней, лучше всех,

Знаешь сама.

Твой колокольчиковый смех

Сводит с ума.

Сети речей не расстилай,

Не загоняй в их плен меня,

Пенятся чувства через край,

И завлекая, и пьяня.

Осядет пена, что тогда?!

Напитка горечь отрезвит.

Любовь нужна мне на года,

А не на миг, когда пьянит.

Ты обижаешь не за что.

Тебя не брошу ни за что.

Мы свяжем судьбы и вдвоём

По жизни рядышком пойдём.

Ты солнца лучик золотой,

Мы будем счастливы с тобой.

Дождался я счастливых дней,

Ты стала девочкой моей.

Ты всех прекрасней, лучше всех,

Знаешь сама.

Твой колокольчиковый смех

Сводит с ума.

Поёт весной лесной ручей,

Но тает звук его речей.

Где струйки прыгали резвы,

Чуть виден шрамик меж травы,

Ведь солнца яркие лучи

Так нестерпимо горячи.

Дождики капли рассеянно сеют.

Тучи туманом рассветным алеют.

Славно устроены мира качели,

Душ, обречённых страдать, колыбели.

«Краски светлее всё над головою.

Руку мне дай! Полетели со мною!

Там, за сиреневым куполом неба,

Всё отболит, трансформируясь в небыль», –

Тень потянулась к ней, чуть улыбаясь.

Спрятала руки, смотреть не пытаясь.

«Горькие муки и сладкие речи…

Стоит ли верить журчанью предтечи?!

Всё так красиво и так романтично.

В чём же его интерес в этом, лично?!

Можно спросить, да навряд ли ответит…» –

«Думай быстрей. Солнце яростно светит».

Вот уже луч протянулся сквозь стёкла.

Тень вжалась в угол и резко поблёкла:

«Ну же, давай!» – и совсем истончилась,

Пылью рассыпалась и растворилась.

Каждое утро приходит с рассветом.

Каждое утро медлит с ответом.

Боли достали. Без них бы отлично…

Страшно в Ничто. Тяжко здесь… но привычно.

Знать бы. Так много вокруг разговоров,

Светлых туннелей, крутых коридоров.

Бездна болтающих. Знающих мало.

День разгорелся. Полегче чуть стало.

Жил город по своим законам,

Злодейством власти заражён,

Смеялись властные препонам,

Имея мужиков средь жён.

Детей жестоко развращали,

Игрались сексом со скотом,

И сами скотством поглощались,

Лишь укрепляя власть притом.

И жили в городе иные,

Страдая в мерзости такой.

На людях, как и все, срамные,

Лишь в одиночестве – собой.

Они молили, умоляли,

Отец небесный, защити.

И так его в конце достали,

Как тролли наглые в сети.

Земля тихонько задрожала,

Они вздохнули: «Спасены»,

И отступили боли жала,

И веры поднялись валы.

Не ведая, что вдруг проснётся

Веками дремлющий вулкан,

Огнём и пеплом пронесётся,

Не отделив кинжал от ран.

Добром нажитым дорожили

В бездушный времени оскал.

И облака надежд кружили

Над городом, что умирал.

Так случилось, что когда-то,

Чтоб любимой дольше жить,

Прикопал дракон всё злато,

Сад златой на нём взрастить.

Кто ел фрукты золотые,

Даже раз в десяток лет,

Снова были молодые.

Но утерян сада след.

Мушмула, лимон, питанга,

Клемантина, мандарин,

Апельсин, физалис, манго…

Все волшебны, как один.

Киви, финики, папайя,

И помело, и грейпфрут…

Каждый день их поглощая,

Думаем, что сказки лгут.

Но виною, вероятно,

Сами в кризисе своём,

Тем, что золото, обратно,

Из земли мы достаём.

Пламенем его пытаем,

Выжигая жизнь дотла,

И, довольные, цепляем

На себя и купола.

Украшения, декоры…

Привлекут, конечно, взгляд,

Но златые коридоры

Наших жизней не продлят.

Ходит парень по базару.

Липнет к каждому товару,

Его цены узнаёт,

Торговаться начинает…

Ничего не покупает,

К прочим лавочкам идёт.

Посмотрел он на коня, –

Этот конь не для меня,

Нет в нём гордой красоты. –

Есть другой, коль хочешь ты.

«Я хочу?! Да не вопрос.

Конь хорош, но редок хвост»,

«Слишком полные бока»,

«Грива странно коротка»,

«Этот конь хорош бы всем,

Но умаялся совсем…» –

«Оседлай его, езжай

И дорогой отдыхай».

Он успел сказать лишь «Мне…»,

Оказался на коне

И от страха, что есть сил,

За поводья ухватил.

Конь, от наглости такой,

Нервно дёрнул головой,

Танцем покрутил бока,

Сбросив горе-седока.

Парень злится, а народ

Сотни реплик подаёт:

Ходишь с видом знатока,

Купишь, мол, наверняка,

Ничего не покупал,

Только нервы всем трепал,

Нашим пользуясь доверьем,

Обо всём делился мненьем.

А заводчик – молодец!

Цирк устроил под конец,

Показав, в своём приделе,

Каков ты не в слове, в деле.

Что за цокот у крыльца,

Мысли горяча?!

Осыпается пыльца

Лунного луча.

За окошком силуэт.

Приоткрыла дверь,

А за ней лишь звездный свет,

Веришь ли? Не верь!

И теперь не разобрать:

Явью было, сном?

Стала дверь я закрывать,

Луч метнулся в дом.

На дворе темным-темно.

В доме, за столом,

Парень, светятся чудно

Очи серебром.

Ночь, как омут, глубока.

Ветра вьётся плеть.

Как впустила чужака?

Непонятно ведь.

Блещет чёрный хвост волос,

Звёздами горит.

Кто ты? – задаю вопрос,

Смотрит и молчит.

А потом и рай, и ад!

Пламя в ледниках!

Плавилась, как шоколад,

В ласковых руках.

Спит дорога, спят плетни,

Даже лай собак,

Словно в космосе одни

Мы, луна и мрак.

Я уснула, образ плыл,

Стаивал в рассвет.

Может, это просто был

Сон про лунный свет?

Утро. Где-то вдалеке

Посвисты скворца.

Звёздной блёсткой на щеке

Лунная пыльца.

Последний хрип… Последний взгляд…

Возьми всю силу, весь мой яд,

Остатки жизни забери,

Врагов вокруг, как пыль, сотри…

– Я не смогу... – Всё забирай…

Убийц в наш край не допускай…

Остались дочка и сынки…

Бери… им жизни сбереги…

Иначе ринется орда...

Никто не выживет тогда...

Он утонул в чужих глазах,

И сердце потеряло страх.

И, амулетом на груди,

Чужая жизнь кричит: «Иди!

Не забывай! Не выбирай!

Не знай пощады! Убивай!».

И он восстал стеной огня,

Врагов сжигая и гоня.

И видит вдруг, издалека,

Река… и в лодке рыбака…

Мальчонка длинный и худой,

Один, как цапля над водой.

Вздохнул: «Нет, я не в силах так…»

– И смял огонь, зажав в кулак.

И в голове взорвалась боль:

«Убей! Ты принял эту роль!».

Он снять пытался амулет,

Но тот обжёг его в ответ,

Впаялся в тело, как в металл,

Татуировкой яркой стал.

Не выдержать. Не одолеть.

Не выжить. И не умереть.

Взметнулся факелом огня:

«Оставь его! Возьми меня!

Увы, мне нет пути назад.

Враги нам больше не грозят.

Я не святой. Я воевал.

Но я детей не убивал».

И стало вмиг темно кругом,

Лишь неба всполохи да гром,

Да дождь на землю лил рекой.

И пепел скрылся под травой.

И никого. И ничего.

Рыбак и лодочка его

На сотни тысяч вёрст кругом,

В сиянье нимба золотом.

Граф был юн. Совсем мальчишка,

Он влюбился в первый раз.

Сирота. И только книжка

О любви вела рассказ.

А сестрёнка, убегая,

Лишь завидев девы тень,

Говорила: «Она злая,

Притворяется весь день».

Но любовь, как нам известно,

Не скамейка под луной,

И в груди у графа тесно,

Хочет он её женой.

«Если стану я женою,

Мезальянс взорвёт народ.

Чтоб сравняться мне с тобою,

Ты впиши меня в свой род».

Вот она уже графиня,

Графу дальняя родня.

«Ты теперь, моя богиня,

Выйдешь замуж за меня?»

«Я не против стать женою, –

Повторяет она вновь, –

Но чтоб быть тебе со мною,

Докажи свою любовь.

За морями, за горами

Сад себе взрастил дракон.

Но чудесными плодами

Не поделится ведь он.

Победи того дракона,

Фруктов спелых принеси.

И тогда уже законно

Ты руки моей проси».

Он простился с нею вскоре,

Наказал сестру беречь,

И отправился за море,

Наточив любимый меч.

А она, смеясь в сторонку,

Рада, графа извела,

Ухватив его сестрёнку,

В лес дремучий отвела.

Но людских детей, известно,

Защищает волчья мать,

А медведи, повсеместно,

Их берутся обучать.

И малютка не пропала,

А спокойно там растёт,

И лесной графиней стала,

Обожая свой народ.

Если что-нибудь случится

Нехорошее в лесу,

К ней спешат и зверь, и птица,

Подаяния несут.

Граф, тем временем, добрался

До драконовых садов.

Тут дракон к нему подкрался,

Дёрг за шкирку: «Будь здоров!

Ты зачем, как вор, крадёшься,

Постучал бы в дверь, как гость.

Что притих? Уже сдаёшься?

Вы мне, словно в горле кость.

Вот же гадостная баба,

Нет ни капельки стыда,

Вцепится похлеще краба,

Женихов гоня сюда.

Был влюблён в неё когда-то,

Где-то триста лет назад,

Прикопать велела злато

И взрастить волшебный сад.

Я-то думал, чтоб со мною

Жить до старости моей,

А она, мелькнув звездою,

Прошерстила семь морей.

Не меня она любила,

Блеск богатства, роскошь, власть.

Мужиков, как мух, губила,

Наслаждаясь жизнью всласть.

Так она вот расплатилась

За добро моё со мной.

Но чтоб молодость продлилась,

Нужен фрукт ей золотой».

«Триста лет? Она старуха?

Ты специально? Нет, постой.

Моя младшая сеструха

Называла её злой.

Только, что бы ни случилось,

Я её не погублю.

Дай мне фруктов, сделай милость.

Всё равно её люблю!».

«Кончилось моё терпенье.

Накажу её теперь.

Разрешат твои сомненья

Только факты, верь не верь.

Вместе с фруктами, в подарок,

Мой привет ей не забудь.

Пока день лучист и ярок,

Поспеши в обратный путь».

Долго ль, коротко, добрался

До сторонушки родной.

А в лесу вдруг повстречался

С повзрослевшею сестрой.

Мигом вся любовь пропала,

Чувств распался пьедестал.

И пред дамой, в вихрях бала,

Полный гнева он предстал.

Усмехнулась шоколадно.

Губы алы, словно лал.

И заметила прохладно:

«Ты немного опоздал.

Слишком долго вы с драконом

Бились за его сады,

В браке я уже законном.

Но спасибо за труды».

«Что ты, милая, не стоит, –

Усмехнулся ей в ответ, –

Но боюсь тебя расстроит,

От драконыча привет.

Словно жарким солнцем светит

Золотистый цвет плодов.

Только кто ж тебе ответит,

Результат от них каков?».

«Я не жадная, узнаю,

Я ж не глупая совсем.

Ешь! Тебя я угощаю.

А потом и я поем».

Протянул к плодам он руку,

А она ему: «Постой,

Кинь намеченную штуку,

Дам сама тебе, другой».

Он в ответ лишь рассмеялся,

Плод, предложенный ей, съел

И красавцем оказался,

На пять лет помолодел.

Подскочила в возбужденье:

«Вот и видим мы ответ!».

Плод вкусила и в мгновенье

Постарела на пять лет.

«Здесь есть молодость и старость,

Их разрежу пополам,

Чтоб мне старость не досталась,

Половинки всем раздам».

Каждый, съевший, молодеет,

Избавляясь от проблем.

А графиня всё стареет,

Уже старая совсем.

«Как же так! – она вскричала. –

Как меня ты обманул?

Не хочу! Верни сначала!».

«Даже мог бы, не вернул.

Ты сестру сгубить хотела,

Дом обманом забрала.

Отражает твоё тело

Тлен содеянного зла».

У дворца народ толпится,

Праздник вьётся над толпой.

Каждый рад и веселится,

Граф вернулся молодой.

И друг другу объясняет,

Словно мудрый атташе:

«Плод всего лишь проявляет

То, что копится в душе».

Жаль, что словно лес, сплавляют

Все волшебные сады.

Душ портрет не проявляют

Золотистые плоды.

Мы влюбляемся и слепнем

В чувства радостных лучах.

Зло впивается в нас слепнем,

Тяжкой ношей на плечах.

Наплевав на все законы,

И на правила игры,

Нас оставили драконы,

Канув в звёздные миры.

Ей было так грустно. Мать = строгий конвой.

Жар сердца по воле томился.

А ветер всё звал: «Потанцуй же со мной»,

И в трубах, взвывая, резвился.

«Нет, дочь, не ходи, на погибель зовёт,

Жесток этот ветер туманный,

Ведь ветры без сердца, их пламень иль лёд,

Захваченный где-то, обманный».

«Не слушай ты мать, – ей твердила сестра, –

Что нам втроём в доме ютиться?!

Кому-то давно уйти к мужу пора,

А он явно хочет жениться».

И ветер, кружа её в танце, шептал:

«Печали твои я развею,

Тебя заберу и уже не отдам,

Ты будешь до смерти моею.

Страсть ярко пылает сквозь глаз решето.

Отдайся желанью, не споря.

Тебе подарю, что не сможет никто,

Звезду, что выходит из моря.

Одену в изменчивый сполох волны,

Осыплю тебя жемчугами.

Но небо сереет, и нет уж луны,

И лодка приплыла за нами.

Спеши, дорогая, всплывает Звезда,

Что в море достать обещался,

Иди же ко мне, и поплыли туда,

Пока водный след не распался».

И в лодку сажает, и правит веслом,

Но лодка = мираж над волнами,

Она никогда не вернётся в свой дом,

Распавшись по водам слезами.

По нраву иль нет нам сей полуфинал,

Не верите, сами проверьте,

Ей ветер ни разу, ни в чём не солгал,

Любил её до самой смерти.

Вознёс её, хладной одевши водой,

Осыпал в луга жемчугами,

И в каждой росинке, искря над травой,

Звезда заиграла лучами.

Свободы глотнув, ветер влажно вздохнул

И в окна сестры постучался:

«Я, как ты просила, её не вернул

И выполнил, что обещался.

Теперь выходи, потанцуем с тобой,

Мне так надоело скитаться,

Хочу с тобой в доме, за крепкой стеной,

До смерти любви предаваться».

Но дева со страхом глядит в полумглу,

Дрожа и беззвучно рыдая,

За печкой, укрывшись в укромном углу,

Молитвы возносит, взывая.

Жалеет уже, что сгубила и мать,

Та б точно её защитила…

А ветер грохочет: «Напрасно рыдать,

Я сделал всё, как ты просила.

Сама обещала, что в доме твоём

Смогу я до смерти остаться,

Когда мать с сестрою со света сживём…

Мне так надоело скитаться».

Разбитые стёкла, валяется дверь,

И крыша давно протекает…

Никто не живёт в этом доме теперь,

Лишь ветер, гудя, в нём гуляет.

По нраву иль нет сей печальный финал,

Не верите, сами проверьте,

Ей ветер ни разу, ни в чём не солгал,

Любил её до самой смерти.

Гуляют ветра и играют волной,

Растеньями, пылью дороги…

Вздыхая, зовут: «Потанцуйте со мной,

Развею все ваши тревоги».

Ласкается прохладный ветерок,

И парусами белого опада,

За лепестком слетает лепесток

С ветвей цветущих брошенного сада.

Она бредёт, не поднимая взгляд.

Беседка из плетений винограда.

И никого, который год подряд.

Блестит родник, души её отрада.

Сверкает мрамор лунным серебром.

Она устало на скамью садится.

Зачем же он привёз её в свой дом,

Чтобы исчезнуть и не возвратиться?!

Огромный замок мрачен, молчалив.

Но разве ей одной так много надо?!

Звучит волынки тягостный мотив,

Снега в горах, бредёт за стадом стадо.

Так весело по кручам на коне.

Играют тучи в золотой оправе…

Она, как будто в странном полусне,

И здесь, и там, и быть собой не вправе.

Нет сил ни встать уйти, ни улететь,

Не вырваться из тишины и гама,

Со стороны лишь на себя смотреть

Откуда, кем?! Стекает панорама.

Дверей зеркальных длинный коридор,

Она бредёт, нигде не отражаясь,

Лишь дивный сад напитывает взор,

Да лепестки скользят, едва касаясь.

======

Срывает ветер яблоки с ветвей,

Под тучи листья яростно взметает.

Да в чём он виноват был перед ней?!

Пропала вдруг. Зачем он ожидает?

Висит плетями дикий виноград,

Белеют всюду мрамора осколки.

Так много дней, или веков назад…

Мелькают мысли яростны и колки.

Да кто она ему в конце концов?!

Нежданный огонёк случайной встречи.

Привёл её он в дом своих отцов…

Ушла. Пропала в тот же самый вечер.

Бурлит река, взрезая берега,

Волнами тешет скальные громады.

И тут же заметают всё снега,

В гремящие срываясь водопады.

Ни времени. Ни отдыха. Ни сна.

Лишь памяти котёл родит вулканы.

Зеркальный коридор. Стена. Стена.

Да мокрых листьев мрачные курганы.

=====

«Отец, как здесь красиво! Я б тут жил!

Таких цветов нигде мы не встречали!» –

«Давным-давно здесь замок с садом был.

Но сад засох, а замок разобрали.

Построили дома, дороги, храм…

Всё бросили. Здесь жить никто не может.

Десяток дней, и от вещей лишь хлам.

И боль тоски смятеньем сердце гложет».

На чёрном бархате, чернея,

Сверкала отблеском камея,

Прозрачной розы лепестки,

Но при касании руки,

Плоть словно лезвием кромсали.

Все любовались и вздыхали:

Как мастер мог её создать?

Зачем? Кому хотел отдать?

Тень тайны гемму окружала.

Её инталия лежала

В донжоне, средь глухого леса,

Под самой крышей, где завеса

Гроз, оглушающих громами,

Меж обветшавшими томами

Давно зачитанных страниц

Романов лёгких для девиц.

Истлели старые узоры,

Что прежде ублажали взоры.

Лишь в свете молний, у окна,

Сверкая златом, как луна,

С очами тёмными, как слива,

Со старой фрески, горделива,

В брильянтах с головы до пят,

Бросала дева хищный взгляд.

Пред ней, бледней снегов, смиренно,

Склонившись на одно колено,

Огнём кровавым истекая,

Красавец-рыцарь, умирая,

Спешит порадовать её,

Ей сердце протянув своё,

Прекрасный пламенный цветок…

Но взгляд её пустой жесток.

Она смеялась над любовью,

Просила лала к изголовью

Из чужеземного дворца,

Птиц с разуменьем мудреца…

Запросы раз от раза круче.

Змеился взгляд, как воды в туче.

И злой иронии удар –

Потребовала сердце в дар.

Упал, издав вздох облегченья,

И мрак, скользя миазмом тленья,

Растёкся, образы стирая,

Одни сердца лишь оставляя.

По центру лунного венка

Соединились два цветка,

Один, как солнце, а другой

Чернее темноты ночной.

Вокруг зелёный плющ обвился,

За кресло, стену зацепился,

И в новых плетях, нарастая,

Оплел весь замок, разрушая.

Навстречу роща разрасталась.

И башня лишь одна осталась

В непроходимости лесов.

Но кто пылал, тот слышал зов.

А в наши дни бледнее чувства,

Никто на подвиги не мчится,

И медальон, как дань искусства,

В музее, за стеклом, томится.

Но если кто, в ответ на страсть,

Жестоко издеваться станет,

Его настигнет и достанет

Любви, давно сиявшей, власть.

Он искал супругу умную,

Да обидел деву юную,

Что цвела, как в мае вишенка,

Говорил: «Она же нищенка.

Мне нужна жена-умелица,

Кружевница-рукодельница,

Чтоб ни в чём бы не нуждался я,

Только жизнью наслаждался я».

«Есть у нас места секретные,

Коль придёшь в часы рассветные,

Над обрывом остановишься,

На все стороны помолишься,

Да шепнёшь словечки тайные…

Сундуки открыв хрустальные,

С драгоценными каменьями,

Золотыми ожерельями,

Выйдет девушка-красавица…

Коль во времени всё сладится,

Да слова, как солнце вечные,

Будут все чистосердечные».

И шепнув словечки тайные,

Опустив глаза печальные,

Побрела ведунья к дочери,

За погост, где лес курочили.

Он шептал в часы рассветные

Колдовства слова заветные,

И застыл, как изваяние,

Уловив вдали сияние.

Всё глядит он в даль глубокую,

Видя деву волоокую,

Распустила чудо-волосы,

По реке, как злата полосы.

Он приблизиться пытается,

А она всё отдаляется.

Зеленеет лес над травами.

Солнце всходит за дубравами.

Зачарован златом пламенным,

Он застыл утёсом каменным,

И веками, в пору росную,

Всё ждёт деву златоносную.

Воды катятся хрустальные,

Унося в приделы тайные,

Всё, что знают, всё, что помнится,

Всё, что в них извечно копится,

Облаками в небе плавают,

Памятью дождливой падают,

Те же судьбы возвращаются,

В каждом времени вращаются.

Жаль, что ходят не наказаны,

Те, что камнем стать обязаны,

Благ награбленных любители,

Да чужих судеб губители.

Рассвет вплетает в краски тень.

Дробятся звуки птичьей трелью.

Что принесёт ей новый день

К тоски печальному похмелью?!

О том мечтала ли она,

Когда кольцо его надела?!

Была так счастлива – жена,

А нынче боль и нет предела.

Опять за пяльцы, и игла

Рисует новые страницы:

Кем стала и какой была,

Послушна пальцам мастерицы.

Там расцветает яркий луг,

И крылья бабочек искрятся,

И птицы корм клюют из рук,

И звери ходят, не таятся.

Там серебрится свет луны,

Морские кони белогривы,

С жемчужных островов слышны

Русалок дивные мотивы.

А здесь лишь камень мрачных стен,

Да высоко, не дотянуться,

Сквозь щель растений мшистых тлен

И тени в ржавчине плетутся.

Шаги. Идёт. Всплакнула дверь,

С протяжным стоном раскрываясь,

Обнял: «Ты жизнь моя, поверь!

Что ж ты молчишь, не отзываясь?

Ты не должна меня винить,

Что не ласкаю, не целую,

Лишь для себя хочу хранить,

И ко всему тебя ревную.

Пустынен, мрачен этот зал,

Наполненный моею силой,

Чтобы никто не созерцал

Прекрасный лик моей любимой».

Он вышел. Громыхнул засов.

Она за вышивку схватилась,

Вздохнула, посылая зов,

Сморгнула и слеза скатилась.

Упала в пяльцы, в тот же миг,

Взрастая, ожила картина,

Из-под камней забил родник

И свод стал цвета целестина.

К цветку дотронулась рукой,

Лучом, мерцая, засветилась,

Истаяв радугой-дугой,

Туманным светом обратилась.

Он мрачен стал, не спит, не ест,

И злится – было ж всё прекрасно,

Лишь бродит попусту окрест,

Да всё зовёт её напрасно.

Она глядит в него в сто глаз

С листвы, деревьев, всякой твари,

Ей больно слышать его глас,

И злость его язвит и ранит.

Природу в серость запереть…

Так странна логика людская,

Других, чтоб жить, не допуская,

И жизнь саму с Земли стереть.

Нелепый фанатизм идей.

Как жалок эгоизм людей.