Нам часы достались с боем,

Оттого, что были с боем,

Их все мигом расхватали,

Чуть из рук нам не забрали.

Но приехали домой,

Обнаружили в них сбой.

В магазине нас послали,

Даже слушать не желали,

Говоря: «За эти цены

Вещи не бывают ценны».

Но мы яростным настроем

Им часы вернули с боем.

И теперь смеёмся сами,

Что за блажь была с часами?!

Для чего был этот бой,

Коль девайс всегда с собой?!

Он разбудит нас хоть воем,

Хоть кукушкою, хоть боем.

Чтоб не мучиться Вам зря,

В разуме своём остаться,

С фраз болотом не сражаться,

Мысли правьте в корень зря.

Чтоб не плакать, а смеяться

И в прострацию не впасть,

Надо чаще умываться,

Отрицая грязи власть.

Кто-то рявкнул. Кто-то тявкнул.

Кто-то куксится в ответ…

Я водой холодной жахнул,

И спокоен. Всем привет.

Если речи не по нраву,

Опыт переймите мой,

Не судите, а отраву

Смойте ледяной водой.

Чем холоднее водица,

Тем прочищенней мозги…

Главное не утопиться

В темах, где ни зреть ни зги.

И положенье мы своё упрочим,

Между людьми,

И просто между прочим…

О! Как он на неё смотрел!

Смотрел и грустно улыбался.

Он страстно так её хотел,

И не дотронуться старался.

Она, на плоскости стола,

Так соблазнительно лежала,

Такой румяною была,

Что у него губа дрожала.

Лёг спать, но тела жёг упрёк,

Ему томительно не спалось:

Из тех, что утром он испёк,

Ещё там булочка осталась.

Раз голубь воробью сказал:

«Не тот, друг, у тебя вокал.

Вот когда я люблю супругу,

Мой глас звучит на всю округу».

Услышав эту фразу, вслух

Раскукарекался петух:

«Когда меня берут в зятья,

Кудахчут куры, а не я».

Бог, наблюдая жизнь Адама,

Что жил давненько на Земле,

Увидел: не одна всё дама

С ним спит во временном жилье.

Он их меняет – тёмных, светлых,

Высоких, низких, неприметных…

И бог сказал: «Мужчин упрямство

И женщин их непостоянство».

А люди это услыхали,

Как мудрость, в книги записали,

И стали говорить кругом,

Как женщине доверить дом?

Они изменчивы, как ветер,

Как тучи в небе, как вода.

Нельзя им верить никогда,

Непостоянством бог отметил.

Если с выпечкой поднос

Ставите себе под нос,

То не морщите носы,

Что ломаются весы.

Ни камыша, ни ветра опахала,

Ни рыцаря, которого ждала...

С подноса булочка последняя пропала,

Что делать, ночка долгою была.

Если вы себе под нос,

С сдобой ставите поднос,

Умиляясь от красы.

Ваше дело, наслаждайтесь,

Но тогда не удивляйтесь,

Что ломаются весы.

– О, как ты смел! О, как ты смел!

– Не понял, смел или посмел?

– Ах, ты не смел, нет, ты не смел.

– Да объясни же: «Трус? Посмел?».

Но, повторяя всё опять,

Твердит: «Как можно не понять?».

Два попугая на ветке сидели.

Два попугая с ветки слетели.

Дама, прохожих в сквере пугая,

Лезла по веткам ловить попугая.

После на дереве долго бледнела.

Даже с пожарным лезть вниз не хотела.

Если бескрылы вы, то не летая,

И не беритесь ловить попугая.

Как ни спешу, я к Вам пишу,

И всё прощения прошу.

Не от того, кто виноват,

А оттого, что нежный взгляд,

И звонкий смех, и Ваш покой

Мне вверены самой судьбой.

Я, словно тень, везде за ним ходила,

В глаза глядела чувства не таив.

Я в первый раз так жарко полюбила

Всем естеством непознанным своим.

А он, моя любовь, моя болячка,

Сказал мне: «Не шутила б ты со мной,

Ты по годам ещё совсем соплячка,

Иди, умойся ледяной водой».

И я пошла, и долго намывалась,

И с чистой шеей мужика ждала.

А с ним в тот час другая ошивалась,

Которая немытая была.

Что ж, раз он так и я его забуду,

Из сердца вон, и чувства все долой.

Я излечу любовь, словно простуду,

Пусть знает, как смеяться надо мной.

Об обители беседа.

В ней обидели мы деда.

От обиды, до обеда

Молча он на нас взирал,

Изучал свой новый выдел,

Делал вид, что нас не видел,

Тыкал стилусом в свой ридер

И отчаянно вздыхал.

После сытного обеда,

От обиды нет и следа,

Дед сказал: «Такого бреда

Я от вас не ожидал.

Жаль, вас в детстве не пороли,

Извратили смыслы, роли…

А от глупости пароли

Никогда никто не знал».

К сожаленью, так бывает,

За мечтой душа вздыхает.

А мечта, словно в насмешку,

Поменяв ферзя на пешку,

Ускользает вместе с ней

За квадратики полей.

Мы же дама, королева,

Хоть направо, хоть налево,

Можем даже по косой…

Отчего ж мечта с другой,

С той, что и не защитится,

Шаг едва лишь сделать тщится?!

За окном вздыхает птица.

Мелкий дождь в окно стучится.

Офицер, любимец дам,

Снова ходит по пятам.

Я за башнями скрываюсь

И ему не открываюсь.

Он мечте подсунул пешку,

Словно вирусную флешку.

Вёл её, сопровождая,

Через все поля до края…

Зря он мнит себя слоном,

Будет и ему облом.

Её увидев в ярком свете,

Он хриплым голосом сказал:

«В своём вечернем туалете

О, как Вы светите, мадам».

Она взглянула, засопела,

Рассвирепев, как дикий зверь,

В ответ сердито прохрипела:

«Закрой, больной придурок, дверь».

И выйдя, зло ему сказала:

«Позор ломиться в туалет,

На свет в окошке глянь сначала,

Проверить, занято иль нет».

Не каждый мысль воспринимает.

Кто хмурится, а кто ругает.

Пойду я с горя в туалет

И там оставлю мыслей след.

Он тоже сразу растворится,

Как воду за собой солью.

Но никого не разозлю.

Хоть мухи… мухи станут злиться.

Хлеб, мёд, повидло иль говно

Им абсолютно всё равно.

Всё в строчках просто и понятно.

Но всё же как-то неприятно,

Когда на всех кивком: «… увы, –

… говно, Такое же, как вы».

О ком конкретно – автор знает,

А в паблик это не включает,

Талантливо и безразлично,

Про всех и ни к кому не лично.

И хоть причин к тому и нет,

Невольно просится ответ:

Возможно, мы все и говно.

Но в рифму лезет Ваше "но".

Оно незримо всё равно

Моменты оголяет.

И факт, что все вокруг – говно,

Увы, не обеляет.

Что такое: есть что есть?

Это есть или не есть?

В смысле кушать что имеем,

Иль имеем то, что есть?

Я женился наудачу,

Но чего я не учёл,

К молодой жене в придачу

Тёщу с полем приобрёл.

Та, в насмешку, не иначе,

Именует его дачей.

Огород, работы ворох,

Мелких грядок ассорти.

Ей плевать, что мне под сорок,

Мы ровесники почти,

Всё кудахчет, как наседка,

Называя меня «детка».

Объясняю ей, что дачи

Не сараи, а дворцы,

Дом кота, вольер собачий,

Да феррари близнецы,

Корт с бассейном от Версаче…

А она от счастья плачет.

Ах, клубничка. Ах, малинка.

Ах, огурчики цветут…

А в глазах горит хитринка.

Ну и что поделать тут?!

Хоть безвылазно трудись,

Хоть бери и разводись.

Впрочем, я нашёл решенье.

Тёщу на море услал.

Домик с садом – загляденье,

Словно вечно там стоял.

Ведь и мы не лыком шиты,

Овцы целы, волки сыты.

На нас напали пирожки.

И если опустить детали,

Мы их лепили и съедали.

Но в том не наши, их грешки,

Ведь нас они не отпускали.

Манили лёгкостью своей,

Воздушным тестом, чудным вкусом,

И были истинным искусом,

Как яблоко среди ветвей,

Что пнуло всех известным курсом.

Корица с яблоком, изюмом,

Капуста с лавром, имбирём…

Пылали яшмой, янтарём,

Так пахли, далеко парфюмам,

Все съели. Снова печь начнём.

Ах, бедный мой, покусанный имбирь,

Он горло мне прожёг, сопротивляясь.

И я едва хрипела, удивляясь,

Перечисляя мысленно цифирь.

Себе дивилась, надо ж так сглупить?!

Ведь я знакома с его жгучим нравом.

Хотя, конечно, обладаю правом,

Ступив, на вилы снова наступить.

И спрашивала всё себя, какого…

Ты вдруг имбирь решила пожевать?!

Ведь никогда ж не делала такого,

Ни разу никогда, и вот опять.

Реклама, говорят, движок прогресса,

Чем двигает и что – мне не понять.

Жму на меню: «Закрыть. Нет интереса».

Закрыли. Через миг висит опять.

Никак сию не одолеть засаду,

Прилипчива, как «облако в штанах».

И просто издевается по Саду,

По этому, который Садо-Мах.

Но я себе найду большую кружку,

Кота, чтоб нявкал, к дубу привяжу,

На ветки древа посажу подружку,

В её тени на травке полежу.

Прилёг, доволен, что ушёл от спама.

Диафонией яростно звеня,

На дронах в небо выперлась реклама

И жирным пальцем тыкает в меня.

Ночь перешла за полночь и ура,

Бежать мне к холодильнику пора!

Есть на ночь, говорят, отнюдь не дело.

А есть на утро можно без предела.

Селёдка, пицца, пирожки, хлеб, сало...

И спать, покуда утро не настало.

А утром, к чаю, бутерброд, варенья…

Обедом поделюсь, без сожаленья,

С ближайшим другом, то есть сам с собою,

А вечером врага в себе открою.

И на ночь есть, конечно же, не стану,

В два ночи вновь еды себе достану.

И было чувство долга,

Но мучило не долго,

Речь, словно киноролик,

Крутилась без конца,

Возможно, бесконечно,

А время быстротечно

От юности до колик

И в дряхлость мудреца.

Круг трёпа обрывая,

С фатальностью трамвая,

Что, набирая скорость,

Несётся вниз с горы,

Снося словес заносы,

Я задаю вопросы.

В ответе каждом новость

Меняет ход игры.

У всех другие мысли.

И кто там что замыслил,

Иль попросту подумать

Не дал себе труда…

Не надо кипятиться,

А стоит потрудиться,

Хоть эту пену сдунуть

Выходит не всегда.

Наступил весенний день,

Солнце красит стены,

В Чехии цветёт сирень,

А у нас – сирены.

Жизнь здоровая теперь,

Хоть и неприятно,

Только выскочить за дверь

И бегом обратно.

Тихо лестница вздыхает:

Что за дом, не отдыхает?!

Вниз летят со всех дверей,

Столько взрослых и детей,

Вверх, и вновь вниз побежали,

Все ступени оттоптали.

Я, порой, согласна тоже,

Что пишу одно и то же,

Слов звучанье изменив

С ритмом на другой мотив.

Я пишу, что понимаю,

То, что вижу, то что знаю.

Надо просто осознать,

Я не знать, чтобы всё знать.

Что бы ни происходило,

Кому мило, иль не мило…

Но писать и не пытаюсь

То, в чём я не разбираюсь.

Имеет всякий косинус свой синус,

И каждый плюс – свой безусловный минус.

И мы с тобой – две разные стены,

Что потолками объединены.

Сама с себя смеюсь из раза в раз,

Ну что ж мне так отчаянно неймётся?!

На подвиги порою тянет нас,

А место глупость совершить всегда найдётся.

Отчего мотор ревёт?[7]

Кто его обидел?

Не вписался в поворот,

Столбик не увидел.

Сосна со сна снега стряхнула

И каждой веточкой вздохнула.

Никто не знает, что за сны

Зимой бывают у сосны.

Не пожелала сосна с нами

Своими поделиться снами.

Юля крутится юлой

Возле магазина,

Ведь игрушек в нём горой,

Кукла, мяч, машина…

И картинок, бус не счесть,

Пазлы, статуэтки,

Кружки, брошки, книжки есть,

Рюмочки, розетки…

Сумки, сумочки, крема…

Всё бы покупала…

Если бы она сама

В нём не торговала.

Предложения = слова, что в строку слагаются.

Два плюс три, иль три плюс два, сумма не меняется.

Мало есть и много бегать просто и понятно,

Много есть и мало бегать более приятно.

Но вот странность = результат вырос многократно.

Не могу объединить правила и практику.

Вот зачем было учить эту математику?!

Я б тогда не рассуждала, мозг забив процессом,

И не думала ни дня, что там с этим весом.

Нарисую бровки, подрисую глазки.

Стану так красива, как принцесса сказки.

Взглянет муж, балдея, скажет: «Ну и дива!

Лишь теперь заметил, что ты так(!) красива».

– А масса у тебя приличная, –

С сочувствием сказали мне.

– Нет, масса просто неприличная,

Хоть и солидная вполне.

Новый год рождений плыл,

Осетрины жаркий пыл,

Праздник нереста большой...

А медведи зимовали

И, конечно же, тощали,

Им осётры – дар с икрой.

Как веду себя, что ем…

Время фигу выдаст всем,

Хоть скупой будь, хоть транжир…

И поверьте, не инжир.

Там, на донышке души.

Муторно, хоть свет туши.

И тушу. И не сдаюсь.

И пока ещё не съели,

И мозги не очерствели,

Над собой легко смеюсь.

Вот же я ступила.

Не туда вступила.

Комментарий был про комара.

Появилось там уведомление,

Что сначала будет рассмотрение.

А когда прислали приглашение,

Поняла: кротовая нора.

В тот туннель едва я не влетела.

Но на е-четыре поумнела.

Про природу файлы, иль про быт,

Я теперь читаю, что за сайты,

Чтобы не влететь в чужие прайды.

Вход = цветы, салюты и фризлайты,

Выходы горгона сторожит.

Я премного удивлён,

Вновь меня снимает он.

Почему же на оплату

Договор не заключён?

На плечо к нему вскачу,

Прямо в ухо пробурчу,

По спине хлеща хвостом:

«Чел, где договор с котом?»

Я талантливый артист.

Где мой личный визажист?

Где мой личный массажист?

Где рекламы пресс-релиз?

Лишь поем и спать ложусь.

За еду и кров тружусь.

Он мой друг, я им горжусь.

Хоть грущу, но не сержусь.

День, склоняясь, вечерел.

Огонёк в окне горел.

Путник, видя огонёк,

Усмехнулся на намёк.

Тихо в дверь он постучал.

Ворон, вскрикнув, замолчал.

Ночь глуха и глубока,

Ни звезды, ни огонька.

Птицы смолкли. Лес молчит.

Даже мышка не шуршит.

Ветер спрятался в листву.

Ни движенья за версту.

У меня здесь тоже ночь,

Мышь устал курсор волочь.

Что там в доме? За окном?

Мне откуда знать о том? =)

Столбы машинам не мешают.

Они их и не замечают.

А? Что? Он разве здесь стоял?

Гляди, и правда! Сам упал!

К нему никто не прикасался.

Он просто плохо окапался.

Они всё объясняли ей,

Что незачем снимать пырей,

Пастушью сумку, мух полёт,

Когда красиво так цветёт

Здесь клумба разными цветами,

А там деревья, как огнями.

Делониксы уже снимала.

И катарантус, – им сказала. –

Зачем названья знаешь ты?

Какая разница… цветы.

– Красив тут дикий портулак.

Они скривились, фу, сорняк,

Вот за морями розы, диво,

По-настоящему красиво.

Здесь тоже роз немало есть,

Здесь мало. Там числа не счесть.

Туда б ты ехала снимать…

Она нимало удивилась:

«Ещё за снимками летать,

Пожалуй, мне не приходилось. –

И вспомнив старый анекдот,

Им улыбнулась: «Что ж народ,

Во всём вы правы, спору нет,

Пойду-ка я… куплю билет».

Ответ не точка, лишь тире,

Вопросов в нём, как в букваре,

Где мама мыла раму…

Что за окно? Что за этаж?

Быть может, просто эпатаж,

Запиленный в программу.

Нам хочется про всё узнать,

Всё обозначить и назвать.

Но нас остерегают,

Мол, не ищи, в дрожанье, встреч,

Коль хочешь душу уберечь...

То ль правда, то ль пугают.

И тянет так сказать в ответ

На дружественный сей совет:

«На стражу полагаясь,

Прожить овцой среди овец,

Конечно, лучший образец,

Питаясь и пугаясь».

Падал прошлогодний снег[8],

На ресницах тая,

Вился змейкой между вех,

Трассы заметая.

По накатанной лыжне

С лыжами скользил

И, обманкой в кривизне,

Мудрости учил.

Всем устроил он сюрприз

Белым хохолком,

Кто-то резко съехал вниз,

Кто-то кувырком.

Видя ровный, гладкий путь,

Шутки снега не забудь.

Претерпели измененья

Отношения в семье.

Раньше были все решенья –

Скалкой да по голове,

Сковородкой, кочергою…

Тем, что ближе, под рукою,

А теперь, сомнений нет,

Под рукой у всех – планшет.

Но планшетом бить не стоит,

Он и бьющего расстроит:

Раз ударишь, и опять

Надо новый покупать.

Оттого теперь в народе

Столько фейков о разводе,

Мол, всему девайс виной,

Кто в него свой взгляд вперяет,

Умных книжек не читает,

Ничего не замечает,

Никого не уважает

И сидит ко всем спиной.

Он так хотел её добиться.

И, чтоб она могла влюбиться,

Почти полдня талдычил ей

О мудрой практике своей,

Как надо есть, и пить, и жить,

Чтобы всегда здоровым быть.

Устав, спросил: «Как Ваше мнение?».

Она вздохнула: «Ничего,

Но это – странное учение,

И повторенье – мать его!».

Он жить хотел. А я его убила.

Но кто же в этом, право, виноват?!

Его к себе я в гости не просила.

Он сам пришёл и был беспечно рад

Хозяйствовать и жить в чужой квартире.

Проник как вор. Его я не впускала.

Мне мерзок был его блестящий вид.

Но он к рукам тянулся, чтоб ласкала,

Иль, замирая, делал вид, что спит,

Устроившись на кухне иль в сортире.

Я вынести всё это не сумела.

Какого лада он ко мне пристал?!

Пыталась выгнать, но не одолела.

А я, увы, отнюдь не идеал

И была глубоко возмущена.

Решившись, я его подстерегла

И прыснула в него с бутылки ядом.

Прыть ловкая его не сберегла.

Был таракан, и вот свалился рядом.

Он жить хотел. Но в чём моя вина?

Он женщин походя менял,

Плывя на зов сердец,

Себе подругу подбирал

И выбрал на конец.

Теперь и сам уже не рад,

Пытается сбежать,

Она за шкирку и назад:

«Куда? А ну стоять!».

На заре, в зелёный бор,

По грибы пошёл Егор.

Там увидел мухомор,

Яркий, словно светофор.

«Сохраню! – решил Егор. –

Чтобы радовал мне взор!».

После взял Егор топор:

Вместо бора стал забор,

Окружил он дом, и двор,

И окрестный косогор.

Дань за вход берёт Егор,

Чтоб взглянуть на мухомор.

Кто платил, кричит: «Позор!

Мухомор, как мухомор…».

Усмехается Егор:

«Это просто наговор».

Платит люд, валит во двор,

Чтоб увидеть… мухомор.

Малые дозы поэзии, прозы,

Как витамины души,

Мигом излечат авитаминозы,

Но кучей читать не спеши.

Всем нам известное жизни коварство,

То же и чтенье подряд,

Малые дозы – всегда нам лекарство,

Дозы большие – всё яд.

Новый Год стучался в дверь.

Упредили нас: «Не верь!

Тем, кого в лицо не знаешь,

Дверь зазря не открываешь,

Могут стукнуть, усыпить

Или попросту прибить».

Новый Год взлетел повыше,

Только зря ходил по крыше,

Там антенн лишь паутина,

Ни одной трубы камина.

Новый Год в окно стучался,

Но ответа не дождался,

Кто-то пил, а кто-то спал,

Кто-то тост провозглашал:

«Выпьем же за Новый Год,

Чтоб был добр его приход!».

Осерчал он: «Вот ханжи,

Я же шёл к вам от души,

Как послушать – ждут кругом,

Но никто не впустит в дом! –

Посох молнией взлетел,

Гром раскатом прогремел! –

В наказание, тогда

Вместо снега вам вода».

Льёт поток небесных вод.

Мы встречаем Новый Год.

Вечерний жор…

Вечерний жор…

Как много дум наводит он…

Грянул гром. Ливень шумно полился.

Свет моргнул. Интернет отрубился.

Муж увидел меня и влюбился,

Так давно не встречались мы с ним.

А потом что-то там подлечили,

И опять интернет подключили.

Мужа словно в момент подменили.

Каждый вновь за дисплеем своим.p

Ели в джунглях людоеды

Экскурсантов на обеды.

Трюк их был довольно прост,

Райской птицы яркий хвост

За лиану зацепить

И тихонечко тащить.

На костре котёл кипит,

Трав пахучих колорит,

Кто за «птицей» поспешит,

Непременно ощутит.

Запах в мозг проникнет в миг,

Мозг отправится в тупик.

Влез на фикус людоед:

«Так, внимание! Обед!

Вроде едет женский клуб.

Будет очень жирный суп!»

Говорит ему второй:

«Побыстрей слезай друг мой.

Ой боюсь, что в этот раз

Супчик сделают из нас.

Начинай котёл гасить,

Надо ноги уносить.

Вспомни, баба, прошлый раз,

Год травой кормила нас.

Хочешь век траву жевать,

Оставайся их встречать».

Швейцар, пред дамой двери открывая,

И улыбаясь, хоть тайком зевая,

Ей произнёс привычное: «Будь ласка».

Её лицо покрыла злобы краска:

«С чего бы мне хвостом пред Вами дрыгать,

Быть может, ещё белочкой попрыгать?!».