Накануне выходного Стар позвонил Тани:

– Мы едем за город с ночёвкой, поедешь с нами?

– Ой, а я ничего не купила к столу.

– И не надо, всего достаточно. Надевай брюки и кроссовки. и возьми свитер или курточку. Этюдник не забудь. Мы через полчасика подъедем.

Тана так была уверена в повторении студенческого пикника, что очень удивилась, увидев внедорожник с шофёром и Стара с супругой и маленькой девочкой. «Наверно ребят повёз кто-то другой», – подумала она.

– Тана, знакомься, – сказала Инга, – это наша дочь Джессика.

– Я не Десика, – надул губки ребёнок, – я папина стрекоза и мамина хорошая девочка, а ты, если хочешь, можешь называть меня Деси.

– Тогда ты зови меня Тани, – рассмеялась девушка, почувствовав, как спадает нервное напряжение.

Сидя на переднем сиденье, Тана любовалась бегом дороги, то уходящей в небо, то ныряющей в скалистые коридоры, проносящимися пейзажами, и очень жалела, что нет фотокамеры, чтобы всё заснять, а потом перерисовать. Она даже подумала сделать пару набросков в блокнот, но не захотела пропустить ни кусочка проплывающих речек, полей, лесов, селений…

Они подъехали к красивым кованым воротам, которые тут же распахнулись, впуская машину. В глубине парка, за цветущими клумбами, высился особняк. Авто, обогнув бордюры, остановилось у торца дома. Джесси, выбравшись из ремней кресла, побежала по дорожке с криком: «Деда Джимми, баба Стэла, Боби, мы приехали!» – и бросилась обниматься с появившейся моложавой парой и огромным лохматым псом. «Наверно, они привезли ребёнка родителям, чтобы он не мешался между взрослыми», – подумала Тана. Но, непонятно откуда, вдруг возникли ещё люди, все здоровались, хлопали друг друга по плечам, смеялись и активно разгружали машину.

– Пошли, – позвала её Инга, – надо приодеться, вечера у нас здесь холодные.

– А разве мы останемся здесь? – задала девушка волновавший её вопрос.

– Ну конечно, он ничего не сказал тебе, мужики, – возмутилась Инга, – это наша вилла, мы здесь переночуем, а завтра, затемно, обмазавшись репеллентами, отправимся на болота смотреть птиц.

– Так это твои родители?

– Нет, виллу мы сами купили.

– Но отца Стара я знаю, значит Джимми и Стэла твои родители.

– Ах, вот ты о чём, – рассмеялась Инга, – ты ещё скажи, что Боб мой брат, раз Джессика обнимала его. Нет, Стар сирота, Арчибальд не отец ему, хотя именно он подобрал бездомного пятилетнего полудохлика, изменив его судьбу. А остальные люди, которых ты здесь увидишь, работники. Когда Джессика родилась, мы были заняты чуть не круглые сутки, а Джимми и Стэла постоянно были рядом.

– Вот ты где! – разнёсся по дому звонкий голосок и Джессика, схватив Тани за руку, потащила её знакомиться с Боби.

– Джесси, не надо, я боюсь собак.

– Не бойся, когда я с тобой, он тебя не тронет.

Но Боб, видимо, и сам не стремился к новому знакомству, и увидев их, ретировался в будку, не отзываясь на зов. Не успела Тана вздохнуть от облегчения, как Джессика снова схватила её за руку:

– Ладно, – сказала малышка, – тогда идём знакомиться с Астер, моей лошадкой.

Астер оказалась мелким беленьким жеребёнком с рыжим пятнышком на лбу.

– Она маленькая, как я, – поясняла Джессика, – и нам обоим ещё нельзя седло.

Пока малышка угощала жеребёнка кусочками моркови, Тана зарисовывала их в блокнот. Они были такие милые, что невольно вызывали улыбку. А из соседнего стойла на неё взирали мудрые глаза взрослой лошади. И в блокноте девушки появились гордые лошадиные головы, грустные глаза, красивые мускулистые ноги...

– А я так не умею, – заглянула малышка в её рисунки, – подаришь мне лошадку?

– Скажи, какую хочешь, и сейчас нарисую.

– Нет, сейчас нас начнут искать, они же не знают куда мы пошли, а Анжей им не скажет, потому что он мой друг, и потому что занят уборкой.

Они ещё пересекали двор, когда им навстречу с басовитым лаем вылетел пёс, а следом за ним Стар.

– Я же говорил, что Боб найдёт наших девочек на конюшне, – улыбнулся мужчина.

«Наших девочек», – эхом отозвалось в душе Таны, вызвав смесь тепла и досады, и она не могла понять, чего больше.

Подойдя к уличному кухонному уголку, девушка замерла от удивления. Мало того, что все работники поместья, весело переговариваясь, занимались готовкой, так и шофёр чистил картошку, Инга резала салат, подошедший Стар, нанизывал мясо на шампуры, а запыхавшаяся Джессика раскладывала вилки, ножи и ложки. Сначала Тана хотела зарисовать эту сценку, а потом подумала и села рядом с Ингой нарезать овощи для салата, стараясь, чтобы кусочки получались такими же.

На болота они приехали по темноте и устроились в стационарной засидке на косогоре. Инга раздала бутерброды, кофе, чай и бинокли. После чего Тану невозможно было отлепить от смотрового окна. Никогда не бывавшая в подобных местах, она жадно впитывала окружающий пейзаж, иногда делая пометки в блокноте. Рассветные краски, клочки туманов, радужные жемчуга росы ввергли её в уныние, ей стало жаль, что она не умеет рисовать цветом. А когда полетели птицы, Тана забыла и про цвет, и про блокнот, следя за ними с чистым восторгом.

На вилле их уже ждали баня и ужин, после которых они отправились в город. У Тани было десятки вопросов, но она не задала ни одного, боясь вспугнуть ещё доступные внутреннему зрению картины.

Вернувшись в общежитие, девушка вдруг ощутила такую пустоту, словно никто не жил в её комнате тысячи лет. Вздохнув, она достала ватманы, карандаши… и вскоре стены её комнаты завесились новыми картинами: бабушка среди грядок, мама у плиты, папа у кроватки малышей, у её кровати с книжкой, отец со старшими братьями гоняют мяч… Воспоминания всплывали одно за другим, ватман кончился, и пустоты на стенах стали заполнять листочки из блокнотов, тетрадей, обёрточная бумага, обрезанные коробки из-под обуви…

Когда рисовать стало совсем не на чем, девушка присела на кровать, прикрывая глаза и думая, что так и не сделала зарисовок поездки. «Тани, – подбежала к ней Джессика, ухватив за руку, – идём, я нашла аленький цветочек». Она пошла за бежавшей впереди малышкой, от которой исходило странное сине-фиолетовое сияние, мелькавшее зелёными полосами и мутными жёлто-оранжевыми пузырями, и начала проваливаться в болото. Девушка открывала рот, пытаясь закричать, но голос пропал, а руки и ноги не двигались. Невидимый спрут оплёл её своими холодными присосками, вытягивая остатки сил.

«Девочка просто спит, – раздался строгий мужской голос, – оставьте её в покое и перестаньте лить на неё воду».

Тана вздрогнула и открыла глаза. Она лежала в своей комнате, в промокших насквозь одежде и кровати, рядом сидел незнакомый мужчина со стетоскопом и манометром, и стояла директриса, а за ними девочки с кружками и кувшинами.

– Увидев, что девушка проснулась, директор схватилась за сердце и плюхнулась на край кровати.

– Весело у вас, – усмехнулся мужчина, – я знал, что творцы забывают себя на подъёме вдохновения, но не думал, что настолько. Он взял Дажану за запястье, диагностируя пульс и нахмурился, доставая из чемоданчика шприц и вводя лекарство: «Вам такие нагрузки не рекомендованы, а сердце подлечить надо. Я выпишу направление на анализы и в больницу. Не хочу Вас пугать, но не тяните, может плохо кончиться».

– Она так переживала?! – мысленно удивилась Тана, опять проваливаясь в сон, – интересно, потому что я дочь её подруги или за всех…

Проснувшись, девушка привычно повернулась, спустить ноги с кровати и обнаружила, что спала на матрасе, лежащем прямо на полу, переодетая в сухую сорочку. Темнота за окном не давала сориентироваться во времени. Тана включила свет и улыбнулась родным лицам, глядящим на неё со стен. Она и не подозревала, что может соскучиться за ними. Кровать и пол возле неё всё ещё были мокрыми. Рисовать было не на чём. От нечего делать, она взяла один из учебников, и пошла в салон на диванчик.

Учебник оказался на удивление интересным, щедро иллюстрированным схемами и рисунками, помогающими понять текст. «Выходит Дажана не выпендривалась, когда говорила про карандаши? – подумала девушка, прочитав очередную главу и рассмотрев картинки, – а что, можно попробовать». Она вернулась в комнату и принялась за работу, заглядывая в учебник и пробуя на ранее сделанных рисунках. Линии никак не получались и Тана стала перечитывать предыдущие главы учебника, где говорилось о правильных позах и углах наклона. Непривычная поза быстро утомила. Девушка постелила на кровать плащ и куртку, сверху положила матрас, лежавший на полу, и заснула, довольная своим открытием.

На следующий день, перед уроком рисования, она пошла на склад за бумагой, блокнотами и тетрадями, но ей отказали, сказав, что она исчерпала лимит. Преподаватель выдала ей пару листов предупредив, что больше дать не сможет, сидящий по соседству парень подарил блокнот, а малознакомая девочка – тетрадь. Тани почувствовала себя неловко от неожиданной помощи одногруппников. «А я даже имён их не знаю», – краснея подумала она.

После занятий Тана направилась в канцелярский магазин, но по дороге её застал звонок от Стара. Мужчина поинтересовался её делами и спросил, сможет ли она сегодня поработать у Арчи, если да, то через пятнадцать минут он заберёт её. Девушка согласилась, попросив дать ей больше времени, чтобы успеть сделать покупку, на что Стар ответил – «Я всё куплю».

– Вы с Ингой такие странные, – говорила Тана по дороге к «Дому Печати», – платите работникам виллы, а сами работаете наравне с ними, даже Джессику заставляете помогать им.

– Джессика очень разумный и любознательный человечек, – улыбнулся Стар, – если она чего-то не хочет, её не заставит никакая сила. Но если ей объяснить почему это должно быть именно так, она послушается. А в данном случае даже объяснять не пришлось, она просто копирует наше поведение. Для нас же это не труд, а отдых, после сидения в офисах, кабинетах и дома за монитором со смартфоном.

Чуть не забыл, – добавил он, – в выходной мы едем в зоосад-сафари, и Джессика настаивала, чтобы мы взяли её подружку. «А почему ты решила, что Тана твоя подружка?» – спросили мы малышку. «Конечно, подружка, – ответила Джесси, – я её попросила, и она нарисовала мне лошадку, а если бы не была подружкой, ответила бы как учительница пения, которую я прогнала, что ей некогда заниматься глупостями. А теперь я попрошу Тани нарисовать мне тигра, слоника и кролика, а то в книжке они совсем не настоящие». Так что поедешь с нами, фея-исполнительница детских желаний?

– Куда же я денусь от подружки, – рассмеялась девушка, а потом посерьёзнела, – Стар, я хочу просить тебя, давай отложим выставку на пару месяцев. Я вчера почитала учебник и хочу кое-что подправить в своих работах.

– Без проблем, – ответил мужчина и подумал, что Инга была права, как всегда. Всего одни сутки, проведённые в их семье, и девушку не узнать, словно повзрослела. Почему же Марика за столько лет не смогла рассмотреть и пробудить в дочери то, что Инга увидела и вытянула на поверхность за один день?!

Поездка в зоосад стала для Таны очередным откровением. Она один раз была в зоопарке с родителями и больше не захотела туда идти. Ей было жалко животных, сидящих в клетках или просторных вольерах, огороженных рвами, водой, проводами и сетками под током, неприятно смотреть на обезьян и крупных попугаев, читая их, неотличимые от человеческих, эмоции. Эта поездка, от того посещения отличалась только одним – они были не пассивными зрителями, а желанными гостями и помощниками: убирались в клетках и вольерах, помогали кормить из сосок малышей млекопитающих. Особенно им обрадовались в ветлечебнице, где всегда не хватало рабочих рук, материалов и лекарств.

На обед они поехали в детский ресторан, ели лёгкие супчики и кашки, пили компот, а потом наслаждались мороженым с различными кремами.

– Тани, а когда ты большие картинки рисуешь, как они у тебя помещаются, тебе же переднее стекло и ремешок, которым ты привязана, мешать должны? – спросила Джессика, увидев, как Тана поправляет ремень безопасности.

– Я в машине делаю только маленькие рисунки, – едва удерживая серьёзное лицо, ответила девушка.

– А большие?

– А большие рисую потом, глядя в маленькие.

– Тана, а где ты рисуешь большинство картин? – поинтересовалась Инга.

– У себя в комнате, – пожала плечами девушка.

– Но там же ни света, ни места недостаточно, – с упрёком посмотрела на супруга Инга.

– Слушаю и повинуюсь, – рассмеялся Стар, – давно не был в общежитиях, вот и запамятовал.

Через несколько дней все рисунки, за исключением воспоминаний о доме, были перевезены в одну из просторных и светлых галерей выставочного комплекса, выкупленную Старом под мастерскую для Тани. А у девушки появились трайк-велосипед, свод правил дорожного движения и экзамен вне училища, для владельцев велосипедов.

Была ещё поездка в аквариум, по дороге к которому Тана даже подумать боялась, чем они там будут заниматься, несколько поездок на виллу, а потом Инга родила близняшек, и всё закрутилось вокруг двух орущих, хныкающих и мило улыбающихся мальчишек.

Всё свободное время Тана проводила или в мастерской, рисуя, читая книги по искусству или листая альбомы живописи, которые постоянно находил для неё Стар, или с Ингой, Джессикой и малышами. Она завершила работу над тремя масштабными полотнами для Арчибальда, пополнила гардероб и купила подарки для раскрывшей ей тёплые объятия семьи.

Арчибальд повесил полотна в холле, конференц-зале и своём кабинете, изучил реакцию на них посетителей и настоял на проведении выставки. Дажана, узнав, что у Тани появилась мастерская, только головой покачала, вспоминая их разговор и нежелание девушки учиться, но всё же согласилась поехать посмотреть работы, а увидев насколько они изменились, дала добро на выставку.

В день открытия Тана ужасно волновалась, её трясло, руки дрожали.

– Одевайся и причёсывайся, как тебе удобно, – сказал Стар, которого по такому случаю пустили на территорию училища и в общежитие, – просто будь собой, не выпячивайся, спрячься в тень за своими картинами и Джесси, которая уже примеряет своё «самое красивое платьице и заколочки с ягодками».

Народу на выставку явилось неожиданно много, чему способствовали и картины в медиа, и Дажана, распространившая информацию в училище и по своим старым связям, и Витор, поделившийся с товарищами в академии, что идёт смотреть картины своей любимой девушки.

Мелькание лиц, нарядов, разговоров, вопросов… и благодарность маленькой Джессике, время от времени налетавшей на неё сметающим всё с пути ураганом, позволяя отойти от дрожи возбуждения и свободно вздохнуть.

– Тани, смотри, там женщина похожая на тебя, – подёргала её за тунику Джессика.

Девушка повернула голову и вздрогнула от неожиданности, встретившись взглядом с матерью.

– Девочка, не мешай, когда взрослые разговаривают! – сердито произнёс мужчина, спросивший во сколько лет Тана начала рисовать, и тут же начав рассказывать, что сам он рисует с двух лет и в садике его хвалили, но потом, в школе…

– Извините, мне надо отойти, – оставила его Тана и направилась к родителям. Ей хотелось их обнять, но мать отодвинулась: «Это неприлично!». Отец улыбнулся, едва заметно пожав плечами.

– В какой гостинице вы остановились? Я приду к вам после выставки. А лучше перебирайтесь сюда, у меня здесь комната со всеми удобствами и полным холодильником – радостно улыбалась им Тана.

– Мы приехали взглянуть, что ты понамалевала, – холодно сказала мать, – и через час у нас обратный поезд, дети дома с одной няней остались. А тебя люди ждут.

Тана посмотрела на отца, но он виновато опустил взгляд. И девушка, с щемящей остротой и болью, ощутила себя частичкой совсем другой семьи. Это были Стар, приглаживающий ей волосы перед выходом в зал галереи, Инга, затащившая внутрь коляску и кинувшаяся её обнимать, Джессика, относящаяся к ней как к старшей сестре, и даже их водитель, зашедший поздороваться, а затем засмотревшийся на картины и обнявший её со словами: «А ты молодец, дочка! Здорово! Честное слово, здорово! Даже не ожидал, видя, как ты по дороге что-то там чёркаешь». А родные родители дистанцировались, ни слова не сказав, ни о ней, ни о выставке. «Они просто долго живут в провинции, где другие нравы», – пыталась их мысленно оправдать девушка, но это не помогало избавиться от горечи.

И опять её спасла налетевшая Джессика: «Смотри, там братики пришли!». В дверях стоял Витор с горшком цветущей комнатной розы и с восхищением глядел на неё, а за ним толпились студенты с тачкой, полной растений и надписью: «С первым выходом в свет!». У Тани защемило в носу, она присела и обняла Джессику, чтоб не расплакаться. «Он на тебя смотрит, как папа на маму, когда они думают, что я их не вижу, – обнимая её в ответ, сказала девочка, – ты на нём женишься и родишь мне сестричку, а то я маму просила, а она мне братиков родила».

А ребята, тем временем, уже скандировали, изменяя медленно-торжественный ход мероприятия, придавая ему тепло и дружеское участие:

«Тана, Таночка, не плачь,

Что этюд не лезет в клатч.

Чтоб возить этюдов пачку,

Мы тебе купили тачку.

А чтоб нос не задирала,

И о нас не забывала,

Превратили её в сад,

Будет наш совместный арт», – и застыли рядом с подарком, в картинных позах.

Тана, неожиданно для самой себя, крикнула: «Замерли!» и схватив со стола книгу отзывов начала зарисовку. Смех и аплодисменты окончательно разрядили обстановку. Гости медленно перетекали в соседний зал с угощением и лёгкими напитками, откуда доносились взрывы хохота учащихся и студентов. Витор так и стоял с розой в руках, наблюдая за Таной. А она самозабвенно рисовала лица, позы, взгляды…

Неслышно подошедший Стар, обнял девушку со спины, одной рукой мягко забирая книгу отзывов, а другой – карандаш:

– Оставь место для посетителей, – рассмеялся он, глядя в ошарашенные глаза девушки, – расслабься и отдыхай, мы всё засняли на камеры.

Он тихо отступил назад, исчезая, а Витор наконец догадался отдать ей цветок:

– Я помню, что ты не любишь срезанные цветы. Надеюсь этот ты не выкинешь.

– Спасибо! – с улыбкой ответила она, взяла горшок и на верхней веточке сверкнуло маленькое колечко: «Ой, а это что?».

– Цветочная почка, – слегка краснея и бледнея, улыбнулся парень, – надеюсь, она также расцветёт, как ты. Позволишь?

–А на какой пальчик? – кокетливо спросила девушка, вспомнив героинь так любимых ей когда-то фильмов, и задумчиво покрутив ладонью перед носом, протянула ему руку.

Выставка, как это часто бывает, вызвала неоднозначную реакцию, одни ругали, другие хвалили, третьи недоуменно пожимали плечами, но все признавали потенциал молодой художницы, и почти треть картин раскупили. Как ни жаль было Тани расставаться с ними, деньги были нужны.

Из собранных пожертвований она не захотела взять ни цента, А всё, что заработала, честно поделила согласно договору. Стар пытался её уговорить, что в договоре речь шла именно о пожертвованиях, а не о продаже картин, но девушка, осознав, что она не безрукая лентяйка, как часто называла её мать, хотела хоть так отблагодарить поддерживающих её людей.