Вернувшись в общежитие, Тана позвонила Стару:

– Она против, понимаешь, против, я выйду из комнаты, а они их заберут!

– Не мельтеши, кто она, против чего и кого их?

– Я о своих рисунках, – девушка, как сумела, пересказала ему разговор с директором, – ты можешь до выставки сохранить их у себя?

– Ты мне настолько доверяешь? – усмехнулся мужчина. – А ведь твоя директор во многом права, тебе действительно не хватает знаний и мастерства, после выставки многие будут смотреть на тебя как на выскочку.

– А ты?

– Я не художник, хоть мне не хочется, чтобы ты ломала себе жизнь, но это твоя жизнь и твоя судьба. Никто и ничто не в силах помешать нам совершать ошибки.

– Так ты приедешь за ними? – перебила его Тана, думая о том, что вокруг одни проповедники, и представляя себе, как он читает ей мораль во время секса. У неё аж пальцы начали зудеть так захотелось это зарисовать. Но теперь, когда директор знала, что она хранит свои рисунки в комнате, это было опасно.

А директор звонила её родителям, говоря, что девочку надо спасать. Но ни она сама, ни они не представляли, как это сделать, хоть мотивы у всех были разные.

На следующий день мать Тани звонила в «Дом Печати»:

– Арчибальд, оставь мою дочь в покое!

– Ого, какие люди! Сама Марика снизошла до нас, серых и убогих, озарив светом очей лучезарных!

– Не юродствуй! Заморочили девочке голову, она же ещё сущий ребёнок.

– Марушка, слушаю твой голос, и сердце пылает.

– Так это ты мне мстишь?

– Нет, просто она очень похожа на тебя, внешне, талантом, мыслями... Я, когда увидел её рисунки, подумал, что это ты рисовала и захотел познакомиться с художницей, а когда они со Старом пришли ко мне, чуть дар речи не потерял.

– А что ваш воспитанник возле неё делает, он же вроде женат?

– Откуда мне знать? Именно он и привёз сначала блокнот с её работами, а потом и её. Защищал, чтобы авторство за ней осталось, даже своего юриста ко мне притащил.

– Я тебя прошу отмени всё, не давай ей денег и убери от неё Стара. Танина должна вернуться домой. Пропадёт она там у вас.

– Я тебя тоже просил, разве ты меня услышала? Нет. Ты говорила о чувствах. Я о них говорить не буду, возраст, прости, не тот.

– Что же нам делать, – обняла Марика супруга, – может поедешь и заберёшь её?

– Успокойся, это всё не имеет смысла, – целуя её волосы и гладя по спине произнёс супруг, – наша дочь идёт к своей жизненной цели, быть богатой не прилагая усилий. Я не верю, что это возможно, но всё равно молю Всевышнего пусть ей повезёт.

Получив первые деньги, Тана купила туфли на высоченных шпильках, как она мечтала. Пройдясь по комнате и чуть не вывернув себе ноги, девушка поняла, что ходить в них не сможет. Пальцы нещадно болели, а на мизинце появился огромный болючий пузырь. Стар, узнав причину её хромоты, посмеялся и завёз в медпункт обработать водянку, а затем в магазин вернуть туфли.

Спустя несколько дней он купил ей почти такие же туфли в другом магазине, стоившие раз в десять дороже, красивое облегающее платье и повёл в ресторан. После очередного танца, удивлённая девушка спросила почему её ногам так легко, не болят, не подворачиваются, и тут же пожалела о своём вопросе, выслушав целую лекцию о разнице используемых для обуви материалов и какой-то непонятной колодке. На колодке бабушка рубила дрова для камина, при чём здесь туфли, Тана не стала спрашивать, опасаясь нарваться на новую лекцию.

Всю ночь Тана провела у мольберта, рисуя танцы. Кружение, почти полёт, закручивающиеся от стремительных движений юбки и бесчисленные зарисовки рук на плечах, на талии, обнимающих друг друга ладоней… она словно заново переживала этот вечер, вспыхнувший едва преодолимым желанием прижаться, обнять и чтоб он поцеловал её, по-настоящему, по-взрослому, в губы.

Тана уже целовалась, сначала с мальчиком из их класса, потом с Витором, ей не понравилось. Но когда Стар, улыбаясь, смотрел в глаза, ведя её в танце, она, отдаваясь на волю его рук и музыки, мечтала о поцелуе.

– Поцелуй меня, – попросила Тана, когда они подъехали к училищу и он, прощаясь, чмокнул её в лоб.

– Я же поцеловал.

– Не так, по-настоящему.

– Девочка, ты не забыла, что я женат?

– Сам же говорил, что жена не стена, а сто километров не крюк.

– Было дело, – засмеялся он, потрепал её по волосам и уехал.

Танцы распалили мужчину, а просьба Таны, как ни странно, словно окатила ледяной водой.

– Стари, не заиграйся, – говорила ему жена накануне, – не погуби девочку. Она ещё ребёнок, мечтающий о богатом и прекрасном принце и неожиданно встретивший щедрого и заботливого короля.

– Откуда ты знаешь? – удивился он.

– Мир не без «добрых» людей, мне уже в оба уха нажужжали, а было бы третье и его бы без внимания не оставили.

– Почему ты переживаешь за неё, а не за себя? – спросил он, нежно прижимая к себе жену и поглаживая уже слегка округлившийся животик. – Вдруг я разведусь с тобой и женюсь на ней.

– Не первый раз идём в поход, – засмеялась Инга, прижимаясь головой к его груди и слушая как колотится сердце, – красавиц у тебя было немерено, а любимая супруга только одна.

– Прости меня, идиота, не знаю почему, но именно сейчас я осознаю какую боль причиняю тебе.

– Возможно, потому, что эта девочка очень похожа на Марику, в которую вы были влюблены всем институтом, от малого до старого, и по-настоящему зацепила тебя.

И вот теперь он ехал домой, к женщине, в которую влюбился более десяти лет назад, которую любил все эти годы, которую любит до самозабвения, удивляясь её дару предвидения, и не знал, как разрулить создавшуюся ситуацию. «И что я удивляюсь этому ребёнку, если сам часто поступаю как она, делаю то, что мне нравится, не задумываясь. как это отражается на моих близких? – думал он. – Марика. Давний сон. Он рассмеялся, вспоминая, как, будучи пятилетним малышом, пытался влюбить в себя девушку, приютившего его студента, как ревновал её и злился, когда она насмехалась, что может стать его мамой. И как сгорал потом, не смея приблизиться даже на шаг».

– А где моя стрекозка? – спросил Стар, заходя в дом и обнимая жену.

– Где твоя стрекоза, я не знаю, а моя послушная доченька уже спит в своей кроватке, так и не дождавшись, чтобы её папулька поцеловал в скучающий лобик и в скучающий носик.

– Ингуш, я подумал над нашим вчерашним разговором. Ты была права, но оставить Тани сейчас, когда я сам втянул её в эту ситуацию, некрасиво, да и прикипел я к ней. У девочки здесь нет никого близкого. Витор, как она сказала, ей никто, просто знакомый, хотя я уверен, что парень влюблён в неё. С родителями она ничем не делится. Я дарил ей рисовальные принадлежности, одежду, обувь и несколько раз водил в ресторан. Сегодня мы с ней танцевали, а когда прощались, она вдруг попросила, чтобы я поцеловал её «по-взрослому». Знаешь, мне даже нехорошо стало, я чмокнул её в лоб и ушёл. И всю дорогу думал, что теперь делать.

Мне пришла в голову абсолютно дурная мысль, но поскольку умные не приходят, поделюсь тем, что есть. Что если иногда приглашать её к нам, познакомить с Джессикой, брать с собой на прогулки, мероприятия благотворительности…

– Хочешь мне подсунуть взрослого неуправляемого ребёнка? – усмехнулась Инга.

– Я же говорил, что мысль дурная, забудь.

– Отчего же, это лучшее, что мы сейчас можем сделать, я не против, а дальше всё будет зависеть от неё самой.

– Ингуш, не обманывай меня, таких жён в природе не бывает.

– Это в природе не бывает, а в некоторых заповедных частных домах водятся.