Стар опять позвонил Тани в середине недели: «Готова к прогулке?». За воротами девушку дожидалась синяя тойота с незнакомым парнем за рулём. Стар, в строгом деловом костюме, расположился на заднем сиденье. Увидев Тани, одетую в штаны и длинную тунику, он хмыкнул и достал телефон: «Привет, Вилли, Стар беспокоит, ты у себя? Спустись, пожалуйста, я сейчас подъеду, с девочкой. Нет, не с дочкой. Ну не то чтобы совсем маленькой, но ещё не взрослой». И, как только она уселась, распорядился: «К Вилли!».

– Чья это машина? – удивилась девушка.

– Моя.

– Я думала, твоего приятеля за рулём.

– Это мой водитель.

– Сколько же у тебя машин?

– Достаточно. Мог бы и тебе подарить, да ты водительских прав не имеешь. Это твой заработок, – подал он маленький кошелёчек, в виде сердца, с деньгами.

– Какой заработок? – не поняла девушка.

– Я показал твои рисунки из еженедельника знакомому медиамагнату. Он купил несколько страничек на пробу и захотел заключить с тобой договор.

– Ты продал мои работы? Как ты мог?! Ты даже не спросил меня!

– Прости, хотел как лучше, – развёл руками Стар, – так ты деньги возьмёшь?

– Конечно, – протянула руку девушка, – это же за мою работу!

Машина остановилась у салона брендовой одежды, и Тана затаила дыхание, боясь спугнуть осуществлявшуюся мечту.

Из машины, остановившейся у небоскрёба печати, вышел молодой мужчина и подал руку девушке в красивом тёмно-синем костюме и таких же туфельках на невысоком квадратном каблучке. Тёмные волосы, уложенные в аккуратную причёску и лёгкий макияж, подчёркивали её юность.

В просторном кабинете верхнего этажа их ждали двое солидных мужчин.

– У тебя есть интересные работы, но нет имени, – сказал хозяин агентства, – я дам тебе имя и хорошие деньги, а ты нарисуешь для меня масштабные полотна, которые полностью перейдут в моё владение, ты больше никогда не будешь их повторять.

– Постой, Арчи, – встрял Стар, – мы так не договаривались, речи о покупке прав на картины, а тем более авторских прав, не шло, только на дубль в полотнах.

Мужчины заспорили, а Тана молча сидела, не понимая, о чём речь.

– Вам девочку не жалко? – произнёс второй мужчина. – Совсем ещё цыплёнок, сгорит же.

– Ты же не сгорел. Так я сам с нуля поднимался, по центу собирал, а тут с неба пачка сотенок валится.

– Будет умной выживет, а нет, по-любому толка не будет.

– А почему я должна сгореть или выжить, меня что убьют? – услышав хоть что-то понятное, дрогнувшим голосом пропищала Тана.

Мужчины расхохотались.

– Я же говорю, совсем желторотик, давайте оставим ребёнка в покое, пусть учится, взрослеет, а тогда уже приходит.

– Если вы хотите сейчас купить мои работы, зачем мне учиться?

– Талант, цыплёнок, ещё не всё. Это как алмаз, который не станет бриллиантом, пока ему не придадут красивую и качественную огранку. Для этого надо много учиться и практиковаться. А лёгкие деньги развращают, не давая двигаться вперёд, расти в профессии….

– А зачем мучиться, учиться, расти, если можно просто и легко заработать? – осмелела девушка.

– Потому что деньги имеют обыкновение быстро кончаться, и пока ты топчешься на месте, кто-то уйдёт вперёд, и платить уже будут ему, а не тебе.

Тана хотела сказать ещё что-нибудь умное, но пока она думала, Стар решил завершить разговор.

– Значит так, Арчи, покупаешь только полотна, не претендуя на картины, платишь за каждое, по завершении рисунка. Выставку делаем совместно, под эгидой благотворительного общества с распределением прибыли 50: 30: 20. Составляйте договора, а я завтра приеду со своим юристом.

– Вот полюбуйся, Натан, вырастил сынка на свою голову, родному отцу заработать не даёт.

– Ещё и дядю разорить задумал, – усмехнулся Джонатан.

И мужчины опять рассмеялись.

– Стар, а как Дажана отнеслась к твоим идеям?

– Она не в курсе, Тана свои рисунки никому не показывала.

– Дажана меня сгрызёт.

– А ты не говори ей.

– Конечно, а выставку проведём тайно, чтобы никто не знал.

Тана переводила взгляд с одного на другого, не понимая ни их разговоры, ни чему они постоянно смеются. Они словно играли в только им самим известную игру.

Она чувствовала себя крестьянской девушкой, не имеющей никакой возможности попробовать ягоды, собираемые ею в барском саду, во время объяснения Татьяны с Онегиным, присутствуя с ними на одной сцене, но находясь на другом уровне событий.

– А ужинать в ресторане не будем? – спросила Тана, когда машина повернула к училищу.

– Нет, – ответил, скрывая удивление её непосредственностью, Стар, – мне на работу надо.

– У тебя такой богатый отец, – сказала девушка, – даёт тебе деньги, машины, а ты работаешь на каком-то драндулете шофёром.

– Нет, девочка, – рассмеялся Стар, – никто мне ничего не даёт, у меня свой, собственноручно созданный холдинг, а «шофёром» я возглавляю своё благотворительное общество. Всё, что у меня есть, я создал и приобрёл сам, учась и работая. Я и сейчас учусь, экстерном, на юриста.

– Зачем, если у тебя и так всё есть? – удивилась Тана.

– Чтобы чем-либо управлять, надо самому знать гораздо больше, чем каждый работник или партнёр. К примеру, сейчас, из-за незнания элементарных вещей, ты чуть не продала себя в рабство. А ведь у вас преподают юридические основы.

– Смеёшься, да? Рабство давно отменили. А на уроках я сажусь подальше от преподавателя и рисую, я же не собираюсь быть ни химиком, ни физиком, ни юристом, зачем мне они?!

– Абзац в пять интервалов, – подумал Стар, молча взглянув на неё, – жаль, талант, фантазия… одна надежда, что повзрослеет и мозги на место встанут. И усмехнулся: «То ли воспользоваться ситуацией планирую, то ли ещё одну дочь себе ращу, как мои «отец» с «дядей».

На следующий день к Тани заглянула старшая по общежитию и сказала, что её вызывает госпожа директор со всеми работами, о которых накануне велась речь в издательстве. Сначала девушка хотела взять только учебные рисунки, а потом подумала, что на выставке их всё равно все увидят. Попросив старшую подождать в салоне, она зарылась в шкаф, доставая своё богатство и складывая в очередной подарок Стара: папку-сумку. Рисунков оказалось неожиданно много, и папка стала такой неподъёмной, что пришлось звать на помощь ребят из соседней секции.

В кабинет директора вошла процессия: впереди секретарь, за ней дежурная по общежитию, за ней двое ребят, держащих за две ручки сумку, а позади Тана с блокнотом. Дажана усмехнулась любопытству, написанному на лицах сопровождающих. Оценив наполненность сумки, директор повела всех в пустующую мастерскую живописи.

– А теперь оставьте нас, – обратилась она к ребятам и дежурной, вызвав волну разочарования.

– Я понимаю тебя, – сказала Дажана девушке, когда они остались одни, – я тоже прятала свои первые работы. Но душа творческого человека противоречива, в ней борются желания скрыть от всех богатство своих чувств и рассказать всем, как прекрасен окружающий нас мир в каждый ускользающий момент его существования.

А я, как твой преподаватель, должна решить, стоит ли сейчас тебе выставляться, и понять, что ты уже умеешь, чтобы давать только новые знания. Так что давай, расставляем всё по мольбертам и смотрим.

– Неплохо, совсем не плохо, – похвалила директор, – но почему ты всё рисовала одним карандашом?

– Не одним, – возразила Тана, – карандаш Стара я ему вернула, а потом ещё штук десять исписала.

– Я не об этом, – улыбнулась директор, – ты же знаешь, что карандаши бывают разной твёрдости, темноты цвета, способа заточки. Разные карандаши придают рисунку большую глубину и выразительность.

– А зачем, – удивилась девушка, – я рисовала не задумываясь, себе в удовольствие. А если начну думать да менять карандаши, никакой радости, одна тоска.

– Чувства это прекрасно, но к ним надо ещё и мастерство. Учиться порой нудно, ты права. Зато, когда научишься подбирать материалы, правильно держать руку и инструменты, освоишь разные техники исполнения, они войдут в автоматизм, и ты станешь ими пользоваться не задумываясь, внося собственные новшества.

– Скорее бы она уже закончила, – думала Тана, не слушая Дажану, – и чего они так любят читать нравоучения? Посмотрела, похвалила и отпусти. Одним карандашом, двумя, какая разница, отец Стара и так купил несколько рисунков и ещё купит. Стар вон какие подарки делает. Интересно, кто-то из них захочет мне купить квартиру и снабжать деньгами? Лучше бы Стар, он красавчик, но и Арчи тоже не плохо, он старый, быстрее оставит мне наследство.

– Тана, – окликнула Дажана, взглянув на девушку и поняв, что та её не слушает, – я против этой выставки. Твои работы слишком сырые, чтобы выносить их на публику, ты испортишь себе репутацию в художественном сообществе.

Девушка молча взглянула на неё и стала собирать работы в сумку.

– Ты меня поняла? – повысила голос директор.

– Да! – ответила Тана.

– Можешь сложить свои рисунки в этот шкаф, ключ возьми у секретаря.

– Нет, я хочу забрать их себе в комнату.

– Я пришлю кого-нибудь в помощь, – бросила директор и вышла.