Разговор с Лорой ввёл Тани в ещё большее расстройство. Оказалось, независимо от того, чем она будет пользоваться, дежурить ей придётся наравне со всеми. Когда Тана предложила заплатить кому-нибудь за стирку, Лора рассмеялась: «В подвале общежития стоят стиральные машины, если ты хочешь отдавать деньги за то, что кто-то будет класть в них твои вещи, желающих найдётся масса».

Вечером Лора собрала свою пятёрку в общем салоне, и Тана узнала, что она среди них самая младшая и единственная новенькая. Все девушки были из мастерской моды, но из разных классов. Девичьи посиделки и чай с печеньем несколько примирили Тани со сложившейся ситуацией.

Утром, на спортивном занятии, она поняла, что сильнее, гибче и резвее многих первогодок и её настроение улучшилось. А к концу занятий она уже вовсю улыбалась, понимая, что учить ей придётся два-три предмета, всё остальное она знает и умеет, не зря занималась живописью, танцами, тайцзицюань, плаванием, смотрела фильмы на иностранных языках. Тана гордилась собой, уже забыв, как отец уговаривал её на эти занятия и что она их бросала, ни к одному не проявив интереса.

В выходной день с самого утра Тана привела себя в порядок и стала названивать Витору, предвкушая поход по магазинам. Парень несколько раз объяснил ей, что занят и приедет после обеда, а потом просто отключил звук и перестал отвечать на звонки.

Тани было скучно, уроки делать не хотелось. Она нарисовала себя в купальнике, вырезала, как бумажную куклу, и стала придумывать одежду. Девушка увлеклась, и когда позвонил Витор, не сразу сообразила, что он от неё хочет.

Увидав, что он со скейтом, она разозлилась.

– Я на это не подписывалась. Как я должна на нём удержаться на каблуках и в длинном узком платье?

– Так ты же без каблуков, – удивился Витор оглядев её, – и юбка коротенькая.

– Ты сейчас мне всё и купишь, не могу же я в таком виде идти в ресторан, только такси вызови.

– Мы едем не в ресторан, а в обычное молодёжное кафе. И едем автобусом. А скейт я оставлю здесь, чтобы обратно от тебя к себе прокатиться.

– Ты всегда споришь, – надулась девушка, – почему нельзя молча сделать то, что я говорю?

– У меня элементарно нет денег на твои фантазии.

– Так скажи отцу, пусть даёт тебе больше.

– Отец мне вообще ничего не даёт.

– Почему, вы поссорились?

– Нет, я сам отказался. Хочу понять, чего я стою сам по себе, без отцовской поддержки.

– Если они тебе не нужны, возьми и отдай мне.

– У тебя свой отец есть.

– Да он такой же жадный, как ты. В кино ухажёры девушкам бриллианты и дорогие машины дарят, а ты какое-то несчастное платье для меня жалеешь.

– Ты путаешь кино и жизнь. Кроме того, дарят пожилые молоденьким, с которыми вместе живут, а потом меняют их на других.

– Ты же сам отказался, когда я тебе предлагала.

– Не в одной квартире, а вместе. И я пока не старик, чтобы покупать любовь.

– Да ладно, говори прямо, трахаются. А то все талдычат про какую-то любовь, а ищут только выгоду и удобства для себя.

– Да уж, – покраснел парень, – хорошее кино, идём на остановку, через семь минут наш автобус.

Тана сначала хотела наказать его, никуда с ним не поехав, а потом подумала, что так накажет и себя, лишив даже этого маленького удовольствия, и последовала за парнем.

Кафе встретило их молодёжной тусовкой, броуновским движением, гамом, смехом, танцами… Витора окликнули сокурсники и потеснились, добыв, непонятно где, ещё два стула. Парень знакомил их с Таной, а она осматривала зал, не вслушиваясь в имена, студенты её не интересовали.

– Будешь пирожные или бутерброды? – спросил Витор.

– Пирожные, – сказала Тана, – и пива, как всем.

Ребята засмеялись: «Тебе же будет невкусно» – «Ну и что, – ответила девушка, никогда не пробовавшая пива, – зато оно красивое, даже красивее шампанского».

Сделав пару глотков и скривившись от горечи и неприятных ощущений в носу, Тана возмущённо посмотрела на парней: «Как вы это пьёте?!», чем вызвала ещё одну волну смеха. Потом она пила коктейли, которыми её активно угощали, отвечала на вопросы, танцевала и была довольна, что не осталась в общежитии.

– Не спеши, – взглянув на часы, сказал один из парней, когда Витор начал прощаться, – через полчаса подъедет брат и развезёт нас.

– Мы на автобусе, Тани же в художественное училище, – засомневался Витор, заглянул в девайс на расписание и присвистнул, два рейса отменили и теперь автобус будет только через полтора часа. Спешить по-любому было некуда.

Брат Микаэля, приехавший на минибусе, посмеялся, когда Витор предложил заплатить: «Жена не стена, сто километров не крюк, а деньги не проблема». На следующие выходные ребята договорились устроить пикник на природе, и Тана подумала, что к такой жизни она, пожалуй, может привыкнуть.

Для пикника был снят коттедж возле озера в лесном массиве. Ребята приехали с девушками, а Стен и Стар, братья Микаэля, с жёнами, которые тут же начали распоряжаться продуктами, горючим, удочками… загрузив всех работой.

– Всю выпивку несите к столам! Ничего не прятать. Сегодня пьём, а завтра купаемся и ловим рыбу...

– Мясо на шашлыки жарим всё. Плов и бутерброды в холодильник, это на завтра...

– Девочки, расставляем посуду, приборы и выкладываем салаты…

Буквально через полчаса всё горело, шипело, шкварилось, девушки дегустировали вино, сидя в шезлонгах и знакомясь друг с другом, а парни крутились возле мангалов, постоянно требуя у них то нож, то соль, то перец, то посуду… и принося кусочки мяса на проверку готовности.

Тана, захмелев с непривычки, так и заснула в шезлонге. А ночью, проснувшись в постели под одеялом, долго не могла понять, где находится и почему спит в одежде. Зябко ёжась, она вышла на улицу и застыла, поражённая волшебной картиной: низкие махровые звёзды, тонкий серпик месяца, рисующий дорожку на водной глади и, силуэтами, парень с девушкой, целующиеся на берегу. Ей ещё никогда так не хотелось всё зарисовать, как в этот миг.

– Тана, иди к нам, – обернулась на моргнувший свет девушка.

– А у вас есть бумага и карандаш?

– Блокнот подойдёт? – спросил Стар, и после утвердительного ответа принёс ей из минибуса ежедневник.

–– Но я же его испорчу, – удивилась Тана.

– Другой куплю, – отмахнулся Стар, – только потом заберу его у тебя на время, скопировать записи. Открываю их на нужной странице и ставлю в машине перед носом, ни один девайс не заменит.

На Тану напал художественный голод. Словно в ней спал, едва тлея, маленький уголёк, и вдруг вспыхнул, расширяясь и превращаясь в пылающую звезду, сжигающую изнутри, до дрожи требуя запечатления, внезапно ставшего волшебным, окружающего пространства, новой вселенной, которая растечётся и исчезнет, если её не зафиксировать. Она рисовала всю ночь, утром, днём, перекусывая на ходу, когда её заставляли, не чувствуя вкуса пищи. Ребята притащили откуда-то жёсткую канцелярскую папку, пачку принтерной бумаги и карандаши, и с восхищённым удивлением наблюдали за рождением каждого нового наброска.

Вернувшись в общежитие, Тана бросилась переносить всё в краски и разочарованно опустила руки. Всё было на своих местах: и ночное небо с озером, и остатки пикника вокруг мангала, и рассветные облака, и солнечный день с купающимися, кушающими, разговаривающими… Не было только жизни. Получались либо аляповатые лубки, либо плакатная настырность, либо унылая серость. Карандашные рисунки легко ложились на картоны, жили, дышали, но стоило ей взять в руки кисти и жизнь гасла, а вместе с ней исчезало желание рисовать, сменяясь тяжёлой усталостью и апатией.

– Да зачем я вообще это делаю? – думала девушка. – Богатые кавалеры от этого не появятся. Вон мать, оказывается, талантливо рисовала и танцевала, теперь «рисует» обеды и ужины да танцует с веником и тряпкой. Портреты ребятам и девчонкам перерисую на большие листы, чтоб не обиделись, и хватит.

В середине недели ей позвонил Стар: «У вас уже уроки закончились? Ты можешь вынести мне еженедельник?» – «Окей, – ответила девушка, – только оденусь». Она с тоской посмотрела в открытое нутро шкафа, надеть было нечего. А потом подумала, что он всего-навсего женатый шоферюга, и достала топ и свою любимую короткую юбочку.

Тана вышла на проходную. Минибуса не было.

– Ну вот, ещё и жди его теперь, – с тоской подумала девушка, глядя на дорогу.

– Привет, мелкая, – раздался сбоку голос Стара, – какая же ты хорошенькая, я бы на месте Витора сторожил тебя днём и ночью, как старый ревнивый дракон.

– А он мне не нянька? Он мне никто, так, знакомый, – пожала плечами девушка, оборачиваясь и не узнавая парня. За рулём красавицы-хонды, в светлой брендовой одежде, сидел молодой ухоженный мужчина из мира, к которому она стремилась.

– Вот, – смутившись, протянула ему Тана папку и еженедельник.

– Присаживайся, – выйдя из машины, открыл дверцу Стар, – ты же хочешь посмотреть город?

– Хочу, – пискнула Тана, забираясь в машину.

– Положи на заднее сиденье и возьми там подарок для тебя, – загадочно улыбнулся мужчина.

Тана, встав коленками на кресло, нырнула головой вниз и покраснела, вдруг сообразив, какой вид предстал перед Старом.

Мужчина молча улыбался. Он задумал этот трюк, как только увидел в какой короткой юбчонке она выскочила к нему. Не такая уж она и маленькая, думал Стар, здесь они быстро зреют, а Витор сам виноват, нечего ворон ловить. Он едва сдержался, чтобы не хлопнуть её по заднице, понимая, что для первого раза это уже будет перебор.

Тана раскрыла пакет и ахнула от радости, смешанной с разочарованием. Новенький навороченный этюдник с изумительными красками и дорогими кисточками она бы с удовольствием сменяла на красивое колечко или туфельки, но подарок сам по себе был знаком внимания, что несказанно радовало и смущало.

Проехав по центру города, Стар свернул в небольшое кафе на набережной, после которого отвёз девушку в общежитие, заняв все её мысли. Тана представляла себя и Стара главными героями гротеска с встречами, расставаниями, объяснениями с его братьями, женой, Витором... и сама не заметила, как стала переносить свои фантазии на бумагу. Рисунки выходили настолько выпуклыми и живыми, что она сама хохотала до слёз, добавляя новые и новые сценки.

Перед сном она спрятала всё в шкаф к уже имеющимся там рисункам. Это был тайный кусочек её жизни, принадлежащий только ей.

Накануне выходных Тана позвонила Витору, узнать в котором часу за ней заедут. Но парень пояснил, что в эти выходные он работает, а ребята засели за курсовые.

– Так я теперь весь день буду в общежитии торчать? – возмутилась Тана. – Ты совсем обо мне не думаешь, живёшь только для себя, то учишься, то работаешь, а я так, ни сбоку припёку. Зачем тогда звал с собой?!

– Всё перекрутила, – ошалело подумал парень, не ожидая подобной отповеди, но понимая, что спорить и объяснять бесполезно, молча отключился.

Заняться было нечем. Тана решила детально рассмотреть место, в котором жила и училась. Граффити дверей, коридоров, лестниц, каждое в отдельности, были изумительны, но не связанные друг с другом ни колоритом, ни сюжетом, создавали хаос и дискомфорт. Выйдя в парк, девушка облегчённо вздохнула и присела на лавочку, с интересом наблюдая за порханием рук с кистями над мольбертами. «Словно дирижёры дирижируют красками», – мелькнула мысль. Тана чуть ли не бегом вернулась в комнату, и новая серия рисунков – «Рисовальная симфония» отправилась в шкаф.