С утра Тани клинили новые возмущения и разочарования. С ней отправился не только отец, но и мать. Неожиданно элегантная, в красивой одежде, с аккуратной причёской и почти неразличимым макияжем, она выглядела обеспеченной дамой, каких снимают для глянцевых обложек дорогих журналов, даже отдалённо не похожей на вечно крутящуюся по дому задрыпу. На её фоне девушка чувствовала себя маленькой раскрашенной обезьянкой, одетой в обноски.

Витор тащил с собой скейт, объясняя, что это его верный, проверенный временем друг.

– Машина будет только занимать время, – говорил он, – представь, подъезжают к воротам академгородка два студента, один на машине, второй на скейтборде. Первый сворачивает на парковку, ищет свободное место, паркуется, забирает ключи и вещи, ставит машину на сигнализацию и возвращается к проходной на территорию вуза. А второй соскочил с доски, проследовал со скейтом в руках мимо охраны, вскочил на доску. И пока первый проходит контроль, второй уже вовсю трепется с ребятами в своей комнате.

– Я думала, ты покатаешь меня, покажешь мне город.

– Там такие расстояния и столько транспорта, что волей-неволей накатаешься. А знакомство с городом лучше всего начинать с автобусных экскурсий.

– Танина, – прикрикнула на неё мать, которая единственная называла её этим ненавистным именем, словно это не она, Тана, а какая-то, никому не известная, та Нина, – перестань задавать глупые вопросы, с твоей безрукостью и ленью ты и в учёбе успевать не будешь, не то что шляться по городу.

– Не сердись на неё, Витор, – растянула Марика губы в слащавой улыбке, – Танина часто такой бред несёт, сама не понимает, что мелет.

Самое большое разочарование ожидало Тани в колледже. Стоило им приблизиться к зданию, как из дверей выскочила высокая, красивая женщина и закружила её мать в объятиях.

– Маркушенька, моя Маркуша, столько лет, поверить не могу, что ты наконец вырвалась из своего тридесятого царства.

Женщины ещё бы долго обнимались и кружились, если бы отец не потребовал, чтобы их с дочерью тоже обняли и поцеловали.

– Показывайте, с чем пришли, – сказала дама, заведя их в кабинет. Она открыла папку с рисунками и брови удивлённо взметнулись вверх:

– Марика, это точно не ты рисовала?

– Шутишь?

– Чувство стиля, твёрдость руки. Словно снова вижу твои ранние работы.

– Танина их могла откуда-то срисовать, – скривилась Марика.

– Идём, девочка, – покажу общежитие, где ты будешь жить, –позвала женщина.

– А приёмная комиссия? – удивилась Тана.

– А я и есть приёмная комиссия, – рассмеялась женщина, – можешь называть меня госпожа директор.

– Дажана, мы без машины, – сказал отец.

– А, вы же не знаете. Помните пустырь с болотцем за колледжем? Теперь это тоже наша территория. Мы разбили там парк и построили новое общежитие.

Они вышли в парк, и Тана застыла, заворожённая его красотой.

– Идём, ещё налюбуешься, – окликнула её директор.

– Но здесь ступеньки вниз к бассейну, и нет никакого здания, – воскликнула девушка.

– Какое изумительное граффити, – восхитился отец, – всё действительно сливается в единый пейзаж.

– Вы ещё не видели, что внутри творится, ни одного миллиметра свободной поверхности, – вздохнула Дажана, – проверяющие и гости на первых порах боятся шагу ступить. Только ступени лестницы и удалось отвоевать, и то после двух поломанных рук и одной ноги. Всех наказала, думаете покалеченные плакали? Как бы не так, гипс разрисовывали, гении малолетние.

Когда, преодолев джунгли, ямы, скалы и прочие художества, они вошли в обычную комнату с большим окном и минимумом мебели, Тана облегчённо выдохнула. Ни одного фильма ужасов она так не пугалась, как этих, обманывающих глаза и чувства, коридоров.

– Располагайся, – сказала Дажана, – после того, как ты внимательно изучишь правила и распорядок, можешь обратиться за помощью к Лоре, ответственной за сектор, она живёт в комнате с тигром на дверях.

– А разве не Вы будете мне всё разъяснять и помогать? Вы же мамина подруга.

– Я подруга твоих родителей. Для тебя я – госпожа директор, как и для остальных учащихся, поблажек ни для кого не делаю.

Оставшись одна, Тана села на кровать и расплакалась. Не так представляла она себе начало самостоятельной жизни. «Я теперь сама должна буду стирать, убирать, готовить… – с ужасом думала она, – а мать тоже хороша, прикидывалась бедной овцой, лишь бы заставить меня чистить овощи и мыть посуду, а сама вон какая…». Так и не подобрав подходящего эпитета, девушка решила ознакомиться с местными порядками, и отчаяние захлестнуло её новой волной.

Ранний подъём, спортивные занятия, пять часов уроков, студия, танцевальный класс… Выполнение распоряжений ответственных за сектор, этаж, общежитие, педагогов и старших по учебной группе, уборка общих помещений, дежурства по кухне…. Тана схватила телефон и позвонила отцу: «Я здесь не останусь!» – кричала она в трубку, перечисляя все «ужасы» местного существования, но наткнулась на полное непонимание. Вместо того, чтобы посочувствовать и забрать её, отец пытался объяснять нормальность подобной жизни, и что она втянется и привыкнет.

– Ты должен меня забрать! – кричала Тана по телефону Витору.

– Куда я тебя заберу? – ответил парень. – Мы все живём в аналогичных условиях.

– Да какое мне дело до вас всех, живите как хотите, я говорю о себе, понимаешь, о себе. Я не готова к подобному существованию.

– Тан, но если тебе нет дела до нас всех, то почему именно к нам ты выдвигаешь свои требования?

– А что мне делать? Отец отказал, а кроме тебя я здесь никого не знаю. Дай мне хотя бы денег, чтобы я могла обедать в ресторане и нанять кого-нибудь стирать одежду.

– У вас нет столовой?

– Там дежурить надо, помогать. А так я скажу, что раз там не кушаю, то и дежурить не буду.

– Извини, я с лекции выскочил. В выходные приеду и поговорим.

– Пригони тачку, на доске я с тобой никуда не поеду, – девушка недоумённо покрутила в руках девайс, – отключился?!

Она набрала Витора ещё несколько раз, и с раздражением и обидой поняла, что он отключил смартфон.