– Ты знала, что он женат?
– Потом уже да.
– Почему не отказалась?
– Я отказалась.
– Это правда. Она отказывалась, но не устояла.
– И ты вышла за него замуж.
– К тому времени они были в разводе.
– Из-за тебя.
– Трудно сказать. Развод состоялся после того, как я его бросила. Но поначалу я так думала, и это меня мучило.
– И что изменилось?
– Я осознала, что не было бы меня, была б другая. Дело не во мне, а в них. Отношения система многосторонняя, не бывает виноват кто-то один.
– Не жалеешь?
– А смысл? Мы не можем пройти одновременно все пути жизненных развилок и не знаем, куда бы они привели. Вероятно, это наказание за гордыню, осуждение женщин, встречающихся с женатыми, и глупые зароки: «Да я бы никогда».
– Догадалась. Что ж, так даже проще. Ты пыталась с ней общаться, какая она?
– Я практически её не знаю.
– Но она очень нехорошо отзывалась и о тебе, и о нём.
– Кончайте уже этот балаган, я устала.
– На вечные муки! Как она смеет?!
– Стойте. Это интересно. Почему ты называешь Высший Суд балаганом?
– Вы сами создаёте нас, погружая в иллюзию существования, наделяете внешностью, характерами, судьбами, а затем за этот же характер и судьбу
судите. Судите себя за то, что создали ситуации, противоречащие вашим же канонам.
– Наконец-то не ширпотреб. Беру тебя ученицей.
– Я отказываюсь.
– Кто тебя будет спрашивать, прорисовывая твою судьбу?! Кресло для ученицы. Давайте следующего.
Раздался рингтон девайса. Михаэль нажала кнопку приёма и, услышав мужской голос, воскликнула: «Сашенька! Я так рада тебя слышать! Совсем забыл свою старую тётку Миху, как в Модиин из Тель-Авива переехала, так и не звонишь. Приехал бы в гости, лет десять же не виделись».
– Вы ошиблись, – произнёс мужчина после минутной паузы, – меня зовут Виктор Васильевич. Звоню Вам из управления Равных Социальных прав. Вас нет в списках на получение продовольственных посылок и талонов на одежду. Вы не записывались?
– А как туда записываются? Мне никто не говорил. Это к вам ехать надо? Так я не могу. Вот ещё прошлый год могла, а сейчас уже всё. Только телевизор и спасает. Хорошо, что доктор слуховой аппарат выписал. А то соседи жаловались, орёт громко. А что делать?! И так впритык сажусь, чтоб хоть что-то разглядеть, совсем слепа стала.
– Назовите Вашу фамилию, адрес, номер удостоверения личности и банковского счёта, к Вам приедут и всё на месте оформят.
– А банковский счёт зачем?
– У нас с банками договорённость. Всё что Вы не до конца используете, будет переводиться на Ваш счёт.
– Ой, деточка, спасибо, что вы меня нашли. Только вот беда, цифирок не помню. Я их вместе сложила и спрятала, документы эти, чтобы не украли. А куда положила?! Хорошо, что пенсию домой принесли, а то бы и в магазин не с чем сходить было.
– Тогда только адрес и фамилию, – согласился мужчина.
Через пару дней с звучащим рингтоном на её девайсе высветилось имя Саша. Михаэль довольно улыбнулась и включила связь.
– Привет, тётя Миха, – произнёс радостный мужской голос, – вот только из армии отпустили и сразу тебе звоню. Как ты поживаешь там, в своём Тель-Авиве?
– Так я уже из Тель-Авива переехала.
– Неужели в Модиин, как мечтала? Тогда мы сможем часто видеться. Я же туда на работу устраиваюсь. Давай адрес, завтра, как освобожусь, заеду. А то через пять минут мой автобус должен прибыть.
Не прошло и часа, дверной звонок возвестил о приходе гостей. Незапертая дверь приоткрылась.
– Миха! – окликнул мужской голос.
– Сашенька, что, уже завтра? – проскрипело в ответ. – Как же я проспала? Да ты не топчись на входе, в салон проходи. Я сейчас тут, в туалете, свои дела закончу и с радостью обниму тебя.
Трое мужчин крадучись зашли в квартиру, притворив за собой дверь. Один направился по коридору в сторону прозвучавшего голоса и замер у туалета, а двое пошли через арку с мишурой в комнату.
– Обнимашки! – раздался скрипучий голос из туалета.
Стоящий рядом мужик не успел опомниться, как оказался с заведёнными за спину руками, скованными полицейскими браслетами.
– Миха, ты что?! – воскликнул мужчина. – Я же Саша, племяш твой.
– Много у меня таких племянников, – сказала молодая полицейская, – уводите их и поработайте, пусть со своими свяжутся, поторопят мне документы принести на продуктовую помощь.
Супруги собрались идти на улицу. Женщина перебрала фрукты, отобрав подгнившие. Мужчина достал чистые носки, сел на стул и стал надевать носок. Жена, закончив возиться с яблоками, села одеваться на соседний стул.
– Отдай на[о]сок, – попросил супруг.
– Кому отдать? – удивилась жена.
– Мне, кому же ещё…
– Ты собираешься давить сок?
– Да разве я на тебя давлю? Я просто прошу поднимись и отдай на[о]сок.
– Хорошо, – она пожала плечами и принесла ему отбракованные фрукты, – возьми, только гниль вырежи перед тем как будешь сок делать.
– Ты хочешь, чтобы я сделал из них сок?
– С чего вдруг я? Ты же твердишь отдай на сок.
Муж с недоумением посмотрел на неё и вдруг расхохотался:
– Ты сидела на моём на[о]ске, и я просил, чтобы ты мне его отдала.
В интернете можно узнать всё о болезнях, способах их предупреждения и лечения.
Вот недавно прочитал, что спина страдает, если сгибаться при мытье посуды. И сразу принял меры. Я не стал поднимать раковину мойки и менять трубы и краны, просто выдолбил четыре плиты в полу и теперь могу стоять ниже. Правда, пришлось выгребать песок, и обрушился ещё десяток плит, но двери выкинутого кем-то шкафа позволяют передвигаться почти не спотыкаясь.
Да и делать мне в кухне особо нечего, и мыть посуду не из-под чего. Я же не идиот облучаться печками, микроволновкой и чайником. Не верите, почитайте в интернете. Там учёные и врачи в один голос пишут, что всё работающее на электричестве испускает вредное для здоровья электромагнитное излучение, соответственно от компьютера надо сидеть на расстоянии десяток метров, от дисплея пару метров, а от кондиционера в другой комнате.
Второй комнаты у меня нет, поэтому, включая кондиционер, выходил в коридор, общий, пока ни прочитал, что в нём, в стиральной машине, холодильнике, пылесосе и даже в чайнике могут завестись вредные микроорганизмы. Выключил всё, здоровье дороже.
Компьютер поставил на печку, дисплей на шкаф, телевизор смотрю через окно в доме напротив. Звука не слышно, картинка расплывается, но пока окна не завешаны, можно догадаться что происходит.
Я писал и даже ходил по разным организациям и инстанциям, пытаясь донести до них причины нездоровья людей. Но куда ни придёшь, перед каждым компьютер, а у уха телефон. Облучённые, они даже не пытались меня выслушать.
Поняв, что ничего не добьюсь и надо спасать себя, сплю я теперь в сквере на лавочке, в непромокаемом спальнике. Первое время полиция будила, а когда я предъявил документы и жильё, отправили добровольно к психиатру. Но я объяснил врачу, что дом опутан магистралями и пронизан излучениями, предъявляя ему сайты с рекомендациями светил науки. Доктор проникся и выдал мне справку. Я её даже читать не стал, он же бедный сидит между компьютером и принтером и разговаривает по телефону, облучается со всех сторон. Теперь полиция передаёт меня по смене, вместе с другими происшествиями района: «объект-придурок на лавке номер пять от дуба». Я не обижаюсь, они же облучённые, рация, мобильники, сигналки, антенны… А в душе они добрые, еду мне привозят.
Я тайком пытался скармливать её кошкам, но те морды воротят, дамы им колбасу да мясо носят. Они и меня пытались кормить, но я не дался. Знаю я их натуру, сначала мясо, потом супчик, а потом – «Давай вместе телевизор смотреть», – а у самой комнатки с гулькин нос, никакой вымеренной дистанции до экрана. А некоторые вообще обнаглели, по ночам ко мне на лавочку теснятся. Хорошо лавки узкие, они у меня мигом на землю скатываются. Одна настойчивая попалась, палатку рядом поставила, так я её знакомым полицейским сдал, быстро приструнили, и справку ей доктор не дал, мужик мужика завсегда поддержит.
Одно напрягает, нет у меня теперь информации о новых веяниях в науке и медицине. Пытался газеты читать, но от них на руках краска, подозреваю, что тоже не полезная.
Вылупилась из яйца маленькая птичка и услышала язвительный смех двух подросших птенцов: «Какая же ты отвратительная, розовая, голая, не то что мы кругленькие и пушистые». Посмотрела она на них, на себя и подумала, что она урод и никогда не станет такой красивой, как они.
Когда родители приносили пищу, старшие оттесняли её, выхватывая еду, и она жалась в углу, оправдывая их: «Ведь большим больше надо». Родители никогда не защищали её, только попрекали: «Соседские ровесники резвые, сильные, а ты ничего не умеешь, даже вести себя нормально не можешь».
Время шло, и она тоже обзавелась красивым пушком. «Ха-ха-ха, – смеялись старшие, – какая же ты птица?! У нас пёрышки, крылышки, а ты крыса крысой». Выросли у неё крылья, и она с болью высказала старшим весь пережитый страх. «Ты совсем глупая?! Мы же любим тебя, просто шутили», – отговорились они.
Стала птичка вить гнездо. День плетёт, два… а оно всё не увеличивается. У соседей гнёзда почти законченные, а у неё как было пять веточек, ни на одну не прибавилось. Задумалась птичка: «Я уже столько веток принесла. А где они все?». Стала она следить, принесёт веточку, спрячется, и наблюдает, как соседи её воруют и в свои гнёзда укладывают.
Рассердилась птичка, подлетела к соседним гнёздам и стала выдёргивать из них ветки и в своё вставлять. «Воровка! Воровка!», – закричали птицы, накинувшись на неё. "Это мои веточки, вы их украли у меня!" – пыталась восстановить справедливость птичка. Но никто её не слушал.
Израненная, изгнанная из родного леса, горько переживала птичка своё одиночество. А потом взмахнула крылышками да полетела за море. Тяжёлый был перелёт. Почти без сил опустилась она на незнакомой земле. Только теперь это была уже не та наивная птичка, которая всем верила и всем сопереживала, а взрослая, закалённая в бурях перелёта птица. Гнездование на новом месте начисто стёрло остатки её иллюзий.
И всё у птички хорошо. И гнездо, и пища, и деток своих она только хвалит, чтобы они росли уверенными в себе. Вспоминает она иногда бывший родным лес и думает: «А как бы было, поступи они все иначе? Может, я их не винить должна, а благодарить за то, что всё так сложилось?!».
Она не любила свою мать, не ценила того, что родители для неё сделали и вложили в неё, с упорством отмечая всё, что, по её разумению, они ей не додали. Впрочем, как и многие другие, как и их дети.
Данное воспринимается как должное. Родители зачастую видятся детьми не как индивидуумы, а как бесплатное приложение к их, детей, судьбе, нечто, не имеющее в оторванности от них реального смысла. Также и супруги воспринимают друг друга, не понимая – каждый человек, независимо от его роли в обществе или семье, проживает свою собственную личную жизнь, со своим видением происходящего, собственными желаниями, привычками...
Но дадим нашей героине имя. Пусть будет Ирина. Почему Ирина? Можете её называть так, как хочется Вам, ведь подобный вопрос можно задать к любому имени.
– Миша, ты опять всё разбросал в своей комнате. Немедленно прибери!
– Мам, я опаздываю, потом.
– Никаких потом! Сейчас!
Ирина разъярённой пантерой ворвалась в кабинет к мужу.
– Саня, это невозможно. Я ему велела убрать в комнате, а он ушёл.
– Ирочка, – не отрывая глаз от дисплея и внося изменения в документ, отозвался супруг, – у него тренировка, вернётся уберёт.
Ирина побледнела, поджала губы и на грани истерики кинулась к матери.
– Мама, они меня игнорируют, – плакала она, – я для них никто. Я из-за них здоровье подорвала. Институт бросила. А они…
– Саша, ты бы с Иришей повнимательней. Тяжело ей, сын грубит, ты не отрываешься от компьютера.
– Татьяна Александровна, я работаю. У меня на прямой связи офис.
– Ириша переживает, что работе ты уделяешь больше внимания, чем ей.
– Да какого же ещё внимания ей не хватает?! Мы обедаем и ужинаем вместе, не пропускаем ни одной выставки, ходим на премьеры и концерты…
– Но большую часть дня она проводит без тебя.
– Простите, Татьяна Александровна, я не могу больше отвлекаться. А Ира, если ей скучно, пусть подыщет себе занятие по душе или работу.
– Представляете, он так и заявил, что я должна работать, – возмущалась Ирина, сидя с подругами в кафе, – я похожа на дуру?! Живу с ним, родила ему двоих детей, стараюсь эффектно выглядеть… Ещё и деньги ему зарабатывай?!
– Плюс уборка, готовка… – протянула подруга, – как ты только справляешься?
– Ещё чего, – возмутилась Ирина, – я им не прислуга?! Хватит от маменьки натерпелась, то посуду ей помой, то картошку к обеду почисть, то мусор вынеси… Я не для того замуж выходила, чтоб опять батрачить.
– А кто же у вас убирает и готовит?
– Мужики за собой сами прибирают, а остальное мама делает, ей и так заняться нечем.
– Повезло тебе с мамой!
– Это ей со мной повезло. Терплю её закидоны, сама ничего в жизни не добилась, а меня учит. Другая на её месте министершей была бы. А она вышла замуж за инженеришку. Ещё и ругает меня, мол, отца не уважаю. А чего его уважать?! Она академик, а он как был инженером, так и остался, хоть и с докторской степенью. А маменька всех уверяет: «Он самый лучший, только благодаря ему я смогла выучиться и защититься». Чушь. Был бы лучший, ей ни учиться, ни работать не пришлось бы. Вот как мне, всё есть, денег хватает, зачем здоровье зря тратить.
Домой Ирина возвратилась перед самым вечером и очень удивилась, когда Саша обнял её и весело смеясь, закружил по прихожей.
– Ты с ума сошёл? Причёску испортишь.
– Ирочка, дочка прилетает!
– И где она собирается жить, я её комнату под гардероб заняла.
– Ира, ты о чём? Какая комната? Доченька наша…
– Ты поел, попил, да работать в свой кабинет. А мне забота, где разместить да как время на неё выкроить. Надо маменьке позвонить. Пусть у них поживёт.
– Ира, даже не думай! Это же наша девочка! Неужели ты совсем не скучаешь за ней?
– Она давно не девочка, а взрослая самостоятельная женщина. Никто её из дома не гнал, так что нечего на меня кричать.
– Да она и дома практически не жила, то у моих родителей, то у твоих.
– Вот пусть и поживёт там, всем удобнее будет.
– Нет, Ира! Ты сейчас пойдёшь и перенесёшь вещи из её комнаты в свою.
– Но у меня нет места, там же косметика, украшения…
– К маме отнеси.
– Да ты издеваешься!
– Ничуть! Я слишком скучаю за дочерью, чтобы обидеть, отправив к тёще.
– Не называй маменьку тёщей.
– Не переводи тему. Иди подготовь комнату.
– Но мы собирались на концерт. Я готовилась, купила новое платье, сделала причёску…
– Ира, мы никуда не идём. Завтра прилетает Лидия, и мы готовимся её встречать.
– Ничего никуда я переносить не буду. Тебе надо, ты и переноси. И не вздумай тащить в мою комнату.
Ирина позвонила матери, жалуясь на жестокость и эгоизм супруга.
– Что, правда Лидонька прилетает? – обрадовалась Татьяна Александровна.
– Мама, я тебе рассказываю, каким он стал чёрствым, а ты радуешься.
– Так внучка же прилетает, доченька!
– Вы ненормальные. Вон и Мишка радуется, словно не сестра, а прима к нам пожаловать собирается… – зло бросила Ирина и отключила телефон.
Она ждала, что супруг придёт просить прощения. А потом испугалась, если они поссорятся, её красивой жизни придёт конец, без средств не оставят, но таких возможностей как теперь, не будет. Ирина освежила макияж, поправила причёску, и накинув халат на голое тело пошла в спальню. Обычно в это время Саша уже ждал её, но в этот раз постель даже не расстилали.
Мужа Ирина обнаружила на кухне за нетронутым ужином.
– Пойми меня, – прижалась она к нему, – я скучаю за Лидией, но стоит ей приехать начинаются ссоры и скандалы.
– Так зачем ты постоянно предъявляешь ей претензии и ругаешь ни за что? – удивился Саша. – То она сварила бульон с профитролями без крупы, то в «борще ложка стоит», то салат мелко нарезает, а когда в следующий раз режет крупно, как ты её учила, ругаешь, что нужно мельче, то твой шампунь взяла…
– Если она всё делает не так, я что, молчать должна?! Я месяц за этим шампунем гонялась, ещё и продавать не хотели, еле уговорила обменять на серёжки с аквамарином.
– На что ты его обменяла?!
– Помнишь те серьги, что ты на рождение Миши мне подарил.
– Это же был натуральный камень! На одну серьгу фабрику можно было купить.
– Да зачем тебе эта фабрика? Ты и так днём постоянно занят.
– Извини, я в душ, – произнёс Саша, едва сдерживая эмоции.
– Конечно, – обрадовалась Ирина, – жду тебя в спальне.
Ночью Ирина пару раз просыпалась, но Саша не пришёл. А утром она обнаружила свою одежду из гардеробной, сваленную на пол и закроватную тумбу.
– Мерзавец! – шипела она матери в трубку. – Он ещё пожалеет.
– Ирочка, ты же эти вещи не носишь… – увещевала её Татьяна Александровна.
– Не могу же я дважды появляться на людях в одном и том же!
– Так вынеси на улицу или подари кому.
– С чего это я свои вещи кому-то дарить должна?
– Для чего их хранить, если ты ими не пользуешься?
– Старыми игрушками, которые вы собирали по знакомым, я тоже не пользовалась, но вы их хранили, хотя они и стоили копейки, в отличие от моей одежды. Ты даже свои старые платья не выбрасывала, а перешивала на меня, фартуки и сумки.
– Ира, что ж ты сравниваешь? У нас не было денег. Мы жили на одну Митину зарплату. Он с инженерной должности в рабочие ушёл и на заочное обучение перевёлся, чтобы нас с тобой обеспечивать.
– Да зачем мне ваши деньги?! Мне новые игрушки нужны были, наряды красивые… Саша тоже один работает, а мне ни в чём не отказывает. Вы просто не любили меня.
– Ира, а на чьи деньги Саша учился, и кто содержал вас, пока он не стал нормально зарабатывать?
– На то вы и родители. Куда вам ещё деньги девать?
– Что-то ты своих детей не сильно обеспечивала, на нас спихнула.
– А я что, должна была с ними дома сидеть да кашки варить?
– Но я же сидела и варила.
– Потому что тебе это нравится. Ты и сейчас приходишь ко мне убирать и варить. А я прислугой ни к кому не нанималась.
– То есть ты считаешь меня прислугой? Что ж, с завтрашнего дня справляться по дому будешь сама.
В трубке раздались короткие гудки, и Ирина расплакалась. Её душили одиночество и несправедливость этого мира.
– Ты ещё не встаёшь? – заглянул в спальню Саша. – Мы едем встречать Лидочку, ты с нами?
Ирина молча съёжилась под одеялом, и супруг, постояв пару минут, ушёл.
Щёлкнула входная дверь. Ирина поднялась, привела себя в порядок и поплелась на кухню. Готовой еды ни в микроволновке, ни в холодильнике не оказалось. Она решила сделать кофе и яичницу, но не нашла капсулы к кофе-машине и не смогла разобраться с сенсорами плиты. Хлеб оказался твёрдым и холодным, а масло не хотело размазываться, но Ирина мужественно съела эту пародию на бутерброд, запив холодной водой и рыдая от жалости к себе.
Перекусив, Ирина слегка успокоилась, перезвонила знакомому ресторатору, заказав на дом семейный обед, и вернулась в спальню. Здесь её ждал ворох одежды, который очень захотелось закинуть мужу в кабинет, перемешав с его бумагами.
Ирина глядела на платья, туфли, юбки, накидки, блузы… и перед глазами мелькали сцены из прошлого, связанные с каждой вещью: причёска, цвет маникюра, интерьеры, лица, мимика, взгляды, разговоры… Это была её тайна, её память, её библиотека… Вещи никем ранее не ношенные, не перешитые, не навязанные чужим вкусом. Она выбирала и покупала их сама, впервые делая то, что нравилось ей, а не то, к чему её принуждали.
Музыкальное училище, танцевальные группы, лаборатории живописи… плаванье… Учёба… бесконечная учёба… тяжело и нудно. Родители только усмехались, когда она жаловалась на боль от занятий, и утверждали, что, чем больше она будет заниматься, тем боли будет меньше. Совсем за дурочку её считали. Боль со временем и правда ушла, но не потому, что она стала больше заниматься, а потому, что вышла замуж и всё бросила.
Саша был неотразим. Она пялилась с детской непосредственностью на компьютерщика, вызванного родителями. Высокий плечистый парень с волосами, собранными в низкий хвост, одетый в чёрную блестящую кожу с заклёпками, непонятными надписями, ярким оранжевым солнцем на глянцевой майке, негромко разговаривал по телефону, лежащему в противоположном конце комнаты на подоконнике. Это было что-то нереальное и непонятное.
– Понравился? – усмехнулся парень.
– А как Вы по нему говорите, если он далеко? – поспешила Ирина сменить тему, чтобы скрыть смущение.
Теперь ей самой смешно своей наивности. Но тогда… мотоцикл… шлем с очками, горячая мускулистая спина, к которой она прижималась, боясь свалиться с седла. А окончательно Саша покорил её, когда вместо бесполезных цветов, которые обычно таскали ей набивающиеся в кавалеры парни, подарил наушник к телефону. Ирина поняла – это её шанс, и решила соблазнить парня. Несколько этюдов из уроков театральной студии, и Саша поплыл, с трудом контролируя себя. А дальше запись о браке, свадьба и, ура, она вырвалась из-под надоевшего родительского контроля.
И разочарование. Саша не только отказался бросать учёбу, но и решил освоить смежное образование. А её родители, вместо того чтобы осадить, поддержали его, предложив жить у них, на полном обеспечении, пока Саша не начнёт полноценно работать. Ирине пришлось поступить в институт культуры, чтобы избежать домашних обязанностей.
Она была обижена и на мужа, и на родителей, ведь он мог и без всякой учёбы зарабатывать деньги и снять им отдельную квартиру. Но нет, всем были безразличны её мучения, они делали только то, что нравилось им самим. А потом она забеременела, и всё стало совсем ужасно. Она отвратно чувствовала себя, фигура портилась, а все вокруг радовались. Ей было плохо, а они радовались.
Лидия родилась маленькой и такой хрупкой, что страшно было подойти. Она и не подходила. Благо было кому. Да и Сашу отселила из семейной постели на диван. Не надо ей больше такого счастья. Супруг предлагал различные способы защиты, но ей страшно было даже подумать о сближении.
Неожиданно приятный сюрприз преподнесли, приехавшие повидать внучку, Сашины родители, подарив молодым супругам деньги на покупку квартиры. Ирина обрадовалась, что у них появится собственное жильё, она наконец-то обретёт свободу и купит себе наряды. Но на семейном совете, словно издеваясь, приняли мнение Саши, что квартиру надо покупать с перспективой, а потому отложить деньги, пополняя их до необходимой суммы.
Институт Ирина бросила, к домашней работе её не привлекали, она целые дни была предоставлена самой себе, не зная, чем себя занять. Ещё и Саша отдалился, проводя редкие свободные минуты не с ней, а с дочерью. Маменька опять проявила эгоизм, вместо того чтобы добавить денег им, выкупила соседские квартиры и оборудовала кабинет для Саши и детскую для Лидии, усугубив неприязнь Ирины к дочери.
Когда-то она возненавидела отца за то, что он не пожалел денег на компьютер для супруги, чтобы облегчить ей работу над диссертацией, вместо того чтобы купить Ирине куклу Барби. Кукла ей не нравилась, и играть она с ней не собиралась. Это было дело престижа. Все в группах хвастались, а у неё Барби не было. А теперь эта девочка, которую она и в мыслях иначе не называла, забрала у неё и внимание Саши, и деньги её родителей.
Девочка росла и со временем превратилась в хорошенькую куколку, с которой хотелось поиграть, наряжать её, причёсывать волосики, покупать ей красивые вещи… Однако стоило Ирине приблизиться, как девочка пряталась за родителей и Сашу.
А однажды, когда Ирине удалось застать её одну в детской и ухватить за ручку, девочка устроила истерику, укусила её и, вырвавшись, залезла под стеклянный стол. На крик прибежали домочадцы, стали успокаивать и звать ребёнка. Но она упиралась носиком и ручками в стеклянную столешницу, не понимая, как из-под неё выбраться. Это было так смешно, что Ирина расхохоталась, вызвав гневные взгляды родных.
Саша лёг на пол, накрыл головку дочки своей лапищей и легонько потянул на себя, ласково рассказывая какая она красивая и смелая. Когда они оба выползли малышка обхватила его ручонками за шею и ни за что не захотела отпускать.
– Вы плохо её воспитываете, – возмутилась Ирина, – она должна уважать и любить меня, потому что я её мать, а она меня укусила.
– Она редко видит тебя, – попыталась успокоить её маменька.
– Да какая ты мать! – со всегдашней хамской прямотой укорил отец. – Вспомнила через полгода, что у тебя есть ребёнок. Лидик уважает и любит тех, кто любит её и о ней заботится, а ты для неё чужая тётка. Живёшь на всём готовом, ни за холодную, ни за горячую воду...
– Митя… – тихо произнесла Татьяна.
– Ладно, ладно, молчу, сама со своей принцессой разбирайся, я вон лучше пойду графики для Сашиного курсового пропишу.
– Не надо, я справлюсь, – отозвался Саша.
– Да я и не сомневаюсь, конечно справишься. Два института, дочка, ещё и по подработкам мотаешься. Ночь не поспишь и сделаешь. Вот эту ночь я тебе м сэкономлю.
– Спасибо, отец! – улыбнулся Саша. И это «отец» болью резануло Ирину. Она побледнела и выскочила из детской.
Потом у них появилась своя квартира. Девочка осталась с её родителями. Саша много работал, а Ирине едва хватало времени на знакомство с ценниками модных салонов. И всё было бы хорошо, если бы не новая беременность. Мишка оказался очень крупным ребёнком. Из-за него её резали. И она возненавидела младенца, с радостью отдав его маменьке.
Поначалу Ирину вполне устраивало, что супруг редкие свободные часы проводил не с ней, а с детьми, особенно после того, как он подарил ей банковскую карту, на которую постоянно поступали деньги. Но потом ей стало обидно, что её такую красивую и обеспеченную никто не видит, и она хитростью, давя на жалость и интеллектуальный вакуум, добилась от Саши ежевечерней культурной программы, получив стимул для новых покупок.
И вот теперь Ирина в растерянности смотрела на единственное своё богатство и не знала, что её ждёт.
Под окнами заурчал мотор. Она состроила уверенное лицо с приветливой улыбкой, взяла первую попавшуюся, из подаренных супругом, парюру и пошла в прихожую встречать Лидию.
– Она опять подарила мне твой подарок, – обняла Лида отца, когда они остались одни.
– Твоя мать всегда ценила только то, что покупала сама. Впрочем, – усмехнулся он, – самый первый мой подарок она оценила.
– Расскажешь?
– Я был молодой, сопливый. Бедный студент, ютящийся в общежитии, крутой рокер и ещё более крутой компьютерщик, зарабатывающий на соответствующую одежду, мотоциклетные прибамбасы и запчасти для рокера.
Вызвала меня проректор по учебной части и попросила, за соответствующую плату, посмотреть, что не так с её домашним компьютером. А там всё оказалось смешно, они хвост мыши не в тот разъём вставили.
Скрипнула дверь, я как раз звонил хозяйке, что никаких денег не надо, обернулся, а там девчонка, хорошенькая, пялится на меня своими глазищами и щёки розовеют, словно розовый бутон распускается. Я и ляпнул: «Что, нравлюсь?». А она ещё раз взглянула на меня, потом на окно, где я оставил свой телефон и спрашивает, как я по нему разговариваю, если он так далеко от меня.
– А подарок?
– Так я и подарил ей гарнитуру к телефону. А потом уже и себя подарил в качестве инструкции к ней. Она была невинна, как первый снег, и наивней цыплёнка. Увидела во мне способ удрать из дома и принялась соблазнять, копируя взрослых актрис. Это было так смешно и трогательно.
Я, наглый рокер, на правах знакомого, заявился к Татьяне Александровне на кафедру, описал всё как есть и сказал, что влюбился и женюсь на её дочери. А на законный вопрос, где я с ней жить собираюсь, ответил, что продам мотоцикл, рокерскую амуницию, сниму комнату и буду оплачивать подработками.
Татьяна Александровна тут же просветила меня, что Ирина не хозяйка и ничего дома делать не будет. Но я твёрдо стоял на своём. И тогда она выдвинула свои условия – жить мы, пока я не окончу учёбу будем у них, на их средства. После этого я позволил Ирине соблазнить себя.
– А почему ты вообще пошёл к бабушке?
– Подумай сама, кем были они и кем я. Академики, профессора и бедный студент. Я не хотел испортить девочке жизнь и не хотел, чтобы они думали, что я делаю это из меркантильных соображений.
– А если бы бабушка не забрала вас к себе?
– Сделал бы, как и сказал, всё продал, снял комнату, подрабатывал и приносил домой готовую еду.
– Они молодцы. Я думала только мы с Мишей у них жили, а оказывается они и вам помогли.
– Проживая с Татьяной и Митяем я получил много больше, чем материальную поддержку. Разъясняя мне непонятое на лекциях, они захватывали соседние области знаний, благодаря чему мой диплом перерос в докторскую диссертацию. А главное – они дарили мне родительское тепло и заботу.
– Ирина до сих пор не знает, что ты академик, как и бабушка с дедушкой?
– Ей это неинтересно, она ненавидит разговоры о любой работе.
– Прости, папа, но я не понимаю, почему ты до сих пор живёшь с ней. Вы такие разные.
– Видишь ли, дочка, мы оба стремимся к независимости. Только для меня это крепкий фундамент и полное самообеспечение, а для неё – вседозволенность. Она так и осталась маленькой обиженной девочкой, считающей, что весь мир ей должен, и непонимающей, почему она кому-то что-то должна. Каждый из нас другой, и я люблю её такой, как она есть.
– Но она никого не видит, кроме себя.
– Представь, что ты живёшь в шумном суматошном городе, где всё время что-то движется, грохочет… И вот ты выезжаешь из него и попадаешь на луг, где между цветов порхает прекрасная бабочка. Ты смотришь на неё и не думаешь ни о городе, ни о своих проблемах в нём, просто следишь глазами за сверканием ярких крылышек и бездумно любуешься, отдыхая душой.
– Красиво! Никогда не думала, что ты такой романтик. Компьютерщик… рокер… Ты мне представлялся совсем другим.
– У тебя уже глазки дремать начинают. Ложись-ка ты спать, а мне кое-что доделать надо.
Утром Ирина зашла в ближайший магазин и убедившись, что деньги с карточки никуда не исчезли, направилась по салонам, решив сколько бы ей ни оставили времени, использовать его себе в радость.
Вернувшись к обеду домой, она с облегчением уловила запахи из кухни, а зайдя в спальню замерла, не веря глазам. Её вещи исчезли, всю, свободную прежде стену, занимал шкаф с раздвижными дверьми. Ирина заглянула внутрь и почувствовала подступающие к глазам слёзы счастья, все её вещи были аккуратно разложены и развешаны, а за одной из дверей оказалась зеркальная кабинка. Ей захотелось обнять и поблагодарить Сашу, но по дороге к кухне Ирина решила, что не с чего благодарить его, он взял её в жёны и значит заботится о ней его прямая обязанность.
Обед, приготовленный Лидией, оказался странным. Увидев в тарелке молоко с картошкой и мясом, Ирина отодвинула её от себя и попросила второе блюдо.
– Лидия, я просила второе, – повторила она чуть громче.
– Поем и дам всем, – отозвалась дочь.
– Я должна сидеть голодная и смотреть как вы едите?! – возмутилась Ирина.
Саша молча поднялся, звякнул крышкой и поставил перед супругой тарелку с тремя зеленовато-коричневыми шариками.
– Что это? – ковырнув вилкой и обнаружив ярко-зелёную сердцевину, воскликнула Ирина.
– Фалафель, – спокойно отозвалась Лидия.
– А нормальной еды сегодня не будет?! –зло воскликнула Ирина и покинула кухню.
– Зачем я только домой возвращалась, – думала Ирина, сидя в ресторане, – могла сразу пообедать здесь и сберечь нервы. Она ведь это специально. Могла же спросить у маменьки, что я обычно ем, так нет, вроде и хорошей осталась, и меня голодной оставила.
Вернувшись домой, Ирина не узнала свою прихожую. Поверх тумбы с обувью лежал её шарф с геометрическими узорами, на котором стояли три её резные шкатулки, а в проёме к гостиной сверкал разноцветными бусинами второй её шарф из карнавального костюма «царица ночи».
– Ты рылась в моих вещах! – возмущённо кинулась она к Лидии.
– Нет, – спокойно ответила та, – я их поднимала с пола и упорядочивала в новом шкафу.
– Но кто разрешил тебе забирать их оттуда?
– Ты их не носишь, а так гораздо уютнее.
– А шкатулки?
– Шкатулки пылились на полу в детской.
– Какая тебе разница? Это мои вещи!
– И твой дом, холодный и безликий, в котором не чувствуется женской руки.
Ирина резко отвернулась, но Лидия успела заметить сверкнувшие в её глазах слёзы.
«А ведь отец прав, Ирина действительно реагирует как маленький ребёнок, когда другой ребёнок без спроса хватается за его игрушки», – осознала Лидия. И ей стало неимоверно жаль эту стареющую женщину, не выросшую из детства, ищущую во всём подвох, женщину, которая её родила, но так и не стала матерью.
Лидия нашла Ирину в спальне, присела рядом с ней на кровать и обняла:
– Прости, я не хотела тебя расстраивать, просто так уютнее.
– Прошлый раз ты перемыла мой хрусталь, к которому я даже маменьке запретила прикасаться, чтобы Саша увидел, какая я неряха, а сейчас решила показать ему, что я вообще ни на что не гожусь! – гневно ткнула в неё пальцем Ирина.
– А мы никому не скажем, что это сделала я, – погладила её по спине Лидия, – пусть считают, что это ты украсила прихожую.
– И ты никому не скажешь? – не веря, распахнула глаза Ирина.
– Никому, никому, честное слово, – подтвердила Лидия.
Ирина заулыбалась, обняв её в ответ. «Теперь всё будет правильно, – думала она, – эта девочка на моей стороне, Саша осознал, что мои вещи надо беречь, маменька больше не будет надоедать нравоучениями, готовку и уборку закажем специализированным фирмам. Ещё бы с Мишкой разобраться, тогда в его комнате можно будет сделать семейную спальню, а эту большую, полностью переоборудовать под гардеробную».