– Ваш муж пошёл в магазин, – сообщают мне знакомые, когда я прохожу мимо лавочки, – присаживайтесь.
– Спасибо… – здороваюсь на ходу, – бегу за ним следом, сделаем покупки и вернусь к вам.
Супруг задерживается в мясном отделе. Я забираю у него рюкзак, а ему оставляю выбранные продукты.
– Так Вы что, в магазин не ходили? – уличает меня во лжи дама.
– Только что оттуда, я такая незаметная?! – улыбаюсь в ответ.
– А где Ваши покупки? – подозрительно щурится она.
– Супругу оставила, возьмёт мясо и оплатит всё вместе.
– А Вы хитрая, – говорит дама, и в интонациях то ли осуждение, то ли зависть, – свои деньги тратить не хотите, чтобы муж тратил.
– У нас деньги общие, – непонятно зачем уточняю я, всё ещё думая, что она шутит. Смеясь, рассказываю старый анекдот, в котором мужчина объясняет, что деньги ему даёт супруга, доставая их из ящика, в который он кладёт зарплату.
Но дама не успокаивается, выспрашивая меня про счета, банки… а в конце заявляет: «Пусть будут общие, раз Вам так нравится говорить».
Туш. Занавес.
Раннее утро. Я нашла тенистую лавочку и присела, ожидая открытия сувенирного магазина. Через короткий промежуток времени лавочки и места рядом с ними заполнили дамы возраста, который кто-то не в меру умный, в насмешку, назвал «золотым», то ли сравнивая с отмирающей листвой, то ли имея в виду деньги, уходящие на лекарства и лечение.
Масенькая девчушка с торчащими хвостиками-косичками из белокурых кудряшек, на ходу, едва успевая за размашисто шагающей молодой женщиной, вытащила изо рта соску и, указывая ручкой, сказала матери: «Наша машина, наверно, там», – вставила соску обратно в рот и поспешила вперёд.
И дальше завязывается разговор между компанией женщин, часть из которых сидит лицом к лавочкам и девчушку не видели.
– Надо же, такая маленькая и такая самостоятельная, а ведь совсем крошка, едва ли намного больше года.
– У вас никогда внуков не было? Ей явно больше двух, наверно, три уже.
– Вы меня с кем-то спутали, у моей внучки дети уже почти взрослые.
– При чём здесь твоя внучка?
– А о ком вы говорили?
– Девчушка тут вприпрыжку бежала.
– А, эта в розовых подштанниках и с голым животом.
– Да, в чём-то розовом.
– В розовом платьице.
– А я по такой жаре в платье вообще ходить не могу.
– Точно в панталонах. Я ее в овощном с мужем видела, они арбуз выбирали.
– А что, арбузы уже можно есть?
– И арбузы и абрикосы, только они ещё твёрдые и кислые.
– Арбузы бывают твёрдыми?
– Какие арбузы, абрикосы.
– Нет, абрикосы я беру только в консервах, там они всегда мягкие и сладкие.
– Ой, смотрите, вот она!
– Кто консерва?
– Какая «консерва», правильно говорить «консервы»!
– Девочка с соской.
– Тоже мне невидаль, они все сейчас с сосками бегают… Вот у моей правнучки…
Что было у правнучки, я так и не узнала, поскольку открылся нужный мне магазин.
– Нагадаєш мені твердий сир, – попросил муж.
– Не твердый, а твёрдый, – сказала сидящая рядом дама.
– Добре, – ответила я супругу.
– А, так вы разговариваете на белорусском! – воскликнула она. – Но что за глупости вы говорите?! Как можно нагадать сыр? Оттого что вы будете гадать он не появится! Просто идите в магазин и спросите у продавцов. Там
сыры какие хотите.
Я промолчала, чтобы не ответить резко на неожиданную грубость.
– Ні, – ответил супруг, – ми розмовляємо українською мовою.
Дама открыла переводчик телефона: «Не надо выдумывать! Вот, – повернула она к нам экран телефона, тыкнув в него пальцем, – здесь ясно написано: «болгарский», и я знаю, что по-белорусски тоже так».
– Все эгоисты! Все эгоисты! – возмущённо повторяет женщина, пряча в сумку мобильник. – Я рассказываю, как мне одиноко, а они слушать не хотят: одна предлагает внучку поселить у меня, а второй – жить у них какое-то время.
– А внучка маленькая? – пытаюсь выразить сочувствие.
– Да какая маленькая?! Армию отслужила. Ей отсюда до работы ближе, вот они и решили деньги на съём квартиры не тратить, меня потеснить.
– У Вас одна комната?
– Почему одна, три плюс комната безопасности, я в ней ненужные вещи храню.
– Почему же Вы внучку не хотите?
– Я хозяйка в собственном доме. А она свои вещи притащит, переставлять всё начнёт, на моей кухне крутиться…
– Тогда, может, Вам и правда пожить у сына?
– И что я там буду делать?! Они целый день кто на работе, кто на учёбе. А вечером затевают готовку да уборку, когда с ними разговаривать?! И диван у них старый. Сколько раз просила выкинуть и кресло купить, мне удобнее было бы телевизор смотреть, так у них всё денег не хватает. Втроём работают, а денег нет.
– Так у Вас две внучки?
– Три внучки и четыре внука. Трое детей у дочки и две пары двойняшек у сына.
– Вы богатая бабушка!
– Да какое богатство, только холодильник мне набивают, да так по мелочи: косметику, средства уборки… Вырастила эгоистов! А всё воспитание моей матери! Мне-то самой некогда было, работала, замуж вторично вышла после развода. По миру поездила. Дочка у меня от первого брака, а сын от второго, но характером оба в мою мамашу, ещё та эгоистка была, всё хотела, чтобы я детей с собой на отдых брала, будто мне на выходной их мало было.
– Я видела, что Вы вышли из магазина и ничего не купили. Денег не хватило? Я всегда беру что-то маленькое, одну конфету, шоколадку, или иду в соседний магазин, там пирожки бывают... – обращается ко мне сидящая рядом дама.
– Я огурцы смотрела, маринованные, но таких, как мне надо, сейчас нет, – поясняю ей.
– Так посмотрите в другом месте или купите другие, – предлагает она.
– Мне рассказывали, что в угловом, где орехи, есть вкусные консервированные огурцы, но я пока не рискую их брать, лучше подожду завоза тех, что покупала.
– Да, я знаю, там бывают очень вкусные огурцы, с не отвалившимися кончиками и в пупырышках.
– Я говорю не об овощном магазине, а о том, что ближе к нам.
– А там тоже огурцы бывают?
– Я говорю о соленых, консервированных.
– Нет, я люблю малосольные.
– Доброго Вам дня, – прощаюсь, уходя.
– Так они вкусные? – летит мне вдогонку.
– Не знаю, не пробовала, – с улыбкой оборачиваюсь, не останавливаясь.
– Очень солёные? ...
Наверно. было не слишком вежливо вот так уходить, прекрасно понимая, что дело вовсе не в огурцах.
– Что Вы делаете?! Перестаньте фотографировать и спрячьте телефон подальше! Им нельзя пользоваться! Вы должны только коротко позвонить на два слова и закрыть! От него очень вредное излучение!
Я с недоумением глядела на даму, отдающую мне приказы, и не знала возмущаться или смеяться.
– Простите, а кто Вы по специальности? – вежливо поинтересовалась я, дабы не учить доктора математических наук сложению и вычитанию.
– Какая Вам разница? – чуть обиженно и настороженно произнесла визави. – В школе я работала… преподавала.
– И какой предмет Вы вели?
– Зачем Вам?
– Я подумала, что возможно Вы физик и отсюда знания про телефон.
– Чтобы это знать, не обязательно разбираться, об этом много пишут и говорят.
– А ничего, что Вы сидите на лавочке, где постоянно тормозят машины, в том числе большегрузы, и Вы дышите пылью стёртых шин и выхлопами? – решила я слегка разбавить телефонную тему. – А вокруг полно антенн и кабелей.
– Это тут при чём? – удивилась дама.
– Так всё, что работает на электричестве, все бытовые приборы, включая фен и пылесос, – источники электромагнитного излучения. А во влажной среде внутри стиральной машины, пылесоса, холодильника, кондиционера… могут развиваться болезнетворные микроорганизмы.
– А кем Вы работали? – растерянно спросила собеседница.
– Ох, кем я только не работала, – улыбнулась я, – в том числе в учреждениях экологии и охраны окружающей среды.
– Но про телефоны я сама читала!
– Так я и не отрицаю, что это правда. Но вокруг нас так много всего, начиная от инсоляции и хамсинов и заканчивая материалами домов, трасс и шумами, что я продолжу снимать облака, уж больно красивые, а потом сяду за компьютер, где излучение ещё сильнее. А Вы сядете под излучающий кондиционер смотреть излучающий телевизор, грея еду в излучающей микроволновке и питьё в излучающем чайнике.
– Здесь много чокнутых, – заявляет мне незнакомый мужчина с соседней лавочки.
– Мы все немного чокнутые, – смеюсь я, – нормальный человек, что средняя температура по палате; такая же абстракция, как стол или стул.
– Какая температура?! Какая палата?! Что Вы несёте?! – возмущается мужчина. – Здесь невозможно жить, стреляют, взрывают, все чокнутые! Кому нужна эта война?!
Уже не раз слыша такое от гастарбайтеров и беженцев, едва сдерживаю раздражение: «Войну начали не мы, а против нас, именно стреляя и взрывая; не знаю застали ли Вы…»
Но он неожиданно зло перебивает: «Евреи сами виноваты, они распяли Христа, за это их все и ненавидят».
– Так Вы не еврей, – заключаю я из его слов, – зачем же Вы здесь живёте, если так нас не любите?!
– Я горский еврей, – гордо заявляет мужчина, – мне христианство ближе, а приехал сюда жить, потому что это моя законная родина. Евреи должны были принять Христа, а они его распяли.
– Распятие – римская казнь, и в Римской империи распять могли только римляне, – автоматом переключаюсь на новую тему.
– В какой ещё империи?! Читайте Библию!
– Я читала и Синодальный перевод, и постраничные переводы Танах\а под редакциями раввинов, с толкованиями и комментариями, и книги раввина Штейнзальца, в том числе методички его открытого университета, и Ренана «Жизнь Иисуса», и Веры Пановой «Жизнь Мухаммеда», и осколки переводов Лао-Цзы, и Бхагавадгиту, которую не смогла осилить и…
– Какая гита?! Какая наха?! Умная да?! – подхватился с лавочки собеседник. – Здесь не с кем разговаривать, все чокнутые, все чокнутые. С кем говорить? – бурчал он, пока не скрылся за углом дома.
– Как ей не стыдно, голой между людьми?!
– Кому?
– У магазина, в черном бюстгальтере и обтягивающих штанах.
– Это не бюстье, а топик.
– Тобик? Где? Я его хозяину косточку обещала.
– Он холодец варит?
– Кто, Тобик? Он же собака.
– Хозяин, которому ты косточку обещала.
– Не знаю, не спрашивала, мы не настолько знакомы.
– Какой Тобик, глухарь, я говорю, что на ней топик, одежда молодежная.
– А я холодец в магазине покупаю, и вкусно, и возиться не надо.
– В магазине холодец не продают, только сальтисон.
– Почему он косточки в магазине не берёт?
– Продают! Я сама покупала.
– А тебе зачем косточки? Ты же не готовишь дома.
– Отстань со своими косточками, я про холодец.
– Да какая это одежда?! Нижнее бельё! У меня грация такая была, только телесного цвета и с закрытыми животом и поясницей, а у неё всё наружу!
– А вон мужчина, в куртке и в семейных трусах! Кошмар, на улицу в таком виде!
– Это не трусы, а шорты.
– По виду ткани и расцветке точно трусы.
– У нас их называли трусами, а здесь называют шортами!
– А она телеса наставила, тьфу, было бы чем хвастать.
– Да какая возня, мясо желатином залил, и не надо кости вываривать.
– Так это заливное мясо, совсем другое блюдо.
– У нас дома готовили заливную рыбу, а не мясо…
– И всё-таки, как ты их ни назови, это трусы.
– Косточка Тобику, игрушка собачья.
– Мы скромнее были, а сейчас ходят голые по улице, словно у себя дома.
– Так действительно у себя дома, – подумала я, улыбнувшись.