Двести восемьдесят километров в час… У нас, конечно, не истребитель. Но и на такой скорости и предельно малой высоте земля сливается в серо-бурую массу. А ещё буквально «давит» облачность своей кромкой свинцовых облаков. Ощущение такое, будто вот-вот нас к земле придавит.

Я бросил короткий взгляд на приборы, затем в правое зеркало. Женя Вагонов старался держать нужную дистанцию, но так и норовил уйти назад или в сторону.

— 316-й, держись за мной плотнее, — сказал я в эфир, как только мы перелетели через линию электропередач.

— 301-й, понял, — отозвался Вагонов с лёгкой заминкой.

Окраина Хасавюрта быстро скрылась в сизой дымке позади. Теперь под нами была Чечня. При первом взгляде вниз, я увидел промёрзшие лесополосы, разбитые грунтовые дороги и угрюмые шиферные крыши домов. Никаких новостроек, только обшарпанные советские постройки вперемешку с частным сектором.

Приблизившись к Гудермесу, дымка начала становиться плотнее. И тут прямо по курсу показалась лесистая сопка.

— Справа обходим, — сказал я в эфир.

Тут же плавно отклонил ручку управления от себя и вправо, чтобы пройти в стороне от этой сопки. Двигатели натужно взревели, а лопасти несущего винта со свистом начали рубить плотный влажный воздух. Вертолёт послушно пошёл вправо, пройдя в стороне от вершины сопки. Кроны голых деревьев пронеслись буквально в паре десятков метров под брюхом.

— Снижаемся. Ниже пойдём, — произнёс я в эфир.

— Понял.

Тут же отклонил ручку управления от себя, проваливаясь за гребень, чтобы не маячить на фоне серого неба. Но тут пришлось отвлечься.

В зеркале я не видел ведомого. Зато повернув голову вправо, через блистер заметил, как он уклонился в сторону от меня.

— Командир, Жека вправо ушёл. Над окраиной аула идёт! — резко доложил Кеша по внутренней связи.

Ми-24 моего ведомого пролетал прямо над крайними домами какого-то поселения, раскинувшегося в низине.

— 316-й, держись ко мне ближе, — повторил я в эфир.

— Да, да. Сейчас пристроюсь…

Только Вагонов это сказал, как в тот же момент краем глаза я уловил внизу вспышки. Будто кто-то сваркой начал работать прямо из двора кирпичного дома.

— Справа! Работают по нам! — громко сказал Иннокентий.

— Уйди в сторону, 316-й, — повторил я.

Вагонов, заметив огонь с земли, сманеврировал, снизился и ушёл в сторону. И вновь на населённый пункт. Но в этот раз пронесло.

— 301-й, наблюдаю вас. Вух… пристраиваюсь справа.

— Давай. Так и держись, — ответил я.

Однако Женя не успокаивался.

— 301-й, наблюдал точку. Готов на боевой, — взволнованно сказал в эфир Вагонов.

— 316-й, следуем в район Гудермеса, — ответил я, выравнивая вертолёт.

— Понял, 316-й… справа на месте, — уже спокойнее, но с явной обидой ответил Женя.

Я выдохнул, чуть расслабив хватку на ручке управления.

Пять минут мы шли в гробовом молчании. Был слышен только ровный гул турбин и редкий треск статики в наушниках. Пейзаж за блистером становился всё более индустриальным, впереди сквозь туманную морось начали проступать очертания окраин Гудермеса, река Аргун и дорога на сам Грозный.

— Песок, 301-му. Песок, 301-му, ответь, — запросил я, вслушиваясь в эфир.

В ответ только мерзкое шипение.

— Песок, я 301-й, подхожу к вашему району. Обозначьте себя, — вновь запосил я в эфир.

Сквозь треск помех внезапно прорвался тяжёлый, сбитый кашлем и шумом выстрелов голос:

— 301-й… я Песок! Отметка… 309. Повторяю, 309…

Я бросил взгляд в сторону холмов, которые растянулись вдоль дороги. Одна из высот — та самая отметка 309 — на хребте буквально кипела.

В сером мареве раз за разом вспухали фонтаны разрывов. Вверх поднимались клубы дыма и земли.

— Мы в развалинах у отметки 309. По нам ещё миномёты работают… — сказал Сопин, и тут же его голос оборвался.

Рядом с развалинами на холме произошёл взрыв. Затем ещё два.

Высота теперь была плотно окутана сизым дымом, в котором безостановочно мелькали пунктиры трассеров.

В это время со стороны дороги стали видны позиции боевиков. Кто-то бил по нашему спецназу из автоматов, а кто-то из пулемётов, установленных в кузовах УАЗов и других пикапов.

— Песок, 301-й, визуально наблюдаю вас. Готов к работе, — доложил я, начиная строить заход на позиции противника.

— 301-й, вам цель западнее города. Ориентир — дорога, разрушенные строения и труба котельной. Там одна машина…

Только Сопин это сказал, как я заметил недалеко от той самой дороги на Гудермес стоящую БМ-21, которую обычно все называют реактивной системой залпового огня «Град».

— Понял. 316-й, пошли вправо. Главный в работу, — произнёс я, переключая тумблер на панели вооружения.

— Включён. Готов, — ответил Женя.

Плотность в радиообмене была большой. Я чувствовал, как у меня начинают гореть уши от постоянных запросов и докладов других экипажей, которые откуда-то попали к нам на рабочую частоту.

В это время нас начал наводить с земли авианаводчик.

— 301-й, выход на боевой 290°. Цель по курсу… четыре километра, — прорывался его голос через помехи и плотный радиообмен.

— Кеша…

— НАРами. Аппаратуру не успеем включить. Цель вижу, дальность 3.7, — сказал по внутренней связи Петров.

Я быстро переключил галетником выбор оружия в положение НРС. Цель уже была перед нами.

— Цель вижу. После работы влево, — доложил я.

— Понял. На боевом, — ответил Вагонов.

Пальцем я откинул колпачок с кнопки РС, готовясь пустить неуправляемые ракеты.

— Пуск! Выход влево, — произнёс я, нажимая кнопку.

— АСОшки, АСОшки! — подсказывал нам авианаводчик, но Кеша уже нажал на отстрел тепловых ловушек.

В сторону от борта мигом разлетелись яркие точки «ложных целей». Но надо было ещё выйти из атаки.

— Попадание. Цель уничтожена, — громко доложил авианаводчик, но сейчас мне было не до объективного контроля результатов поражения.

Я энергично переложил вертолёт влево, проносясь буквально над самой дорогой. Крен был уже почти 45°, а склон хребта, где шёл бой был всё ближе.

Целей здесь было немерено. Но одна была особенной.

— 301-й, повнимательнее. Слева по нам работает ЗУшка. Из лесопосадки работает, — быстро тараторил авианаводчик.

— Понял. Наблюдаю, — ответил я, отвернув от предполагаемого направления на ЗУ-23–2.

И сразу же с указанного места прошла очередь снарядов. В последний момент я успел пройти в стороне от леса.

— 316-й, отработал. Ухожу влево.

— Вправо давай. Вправо! — громко сказал я в эфир, чтобы увести Женю из возможной зоны поражения зенитной установки.

— Понял, вправо!

Я быстро посмотрел влево, удостоверившись, что мой ведомый ушёл в правильном направлении. В это время я смог заметить, что осталось от машины «Град».

— Раскассировали, Саныч. Можем на ЗУшку заходить, — подсказал мне Кеша, когда я увидел горящие обломки БМ-21.

— Принял, наводимся. Курс? — запросил я.

— Давай на 170°. Как раз выйдем на неё.

Я резко отвернул вправо, выполняя заход в направлении зенитной установки.

— 316-й, цель — зенитка. Наблюдаешь?

— Да вижу. Разворот на боевой.

— Курс… 170. «Гвоздями» работаем, — дал я команду Вагонову.

Но разворот у меня быстро никак не шёл.

— Давай, — проговорил я про себя, отклоняя правую педаль почти до упора.

Вертолёт «заскользил», разворачивая нос вправо, а тело резко качнулось в противоположную сторону. Надо было выйти на боевой курс быстрее.

— Наблюдаю. Готов работать, — доложил я, когда центральная точка на прицеле совместилась с зенитной установкой.

— Разрешил работу. После работы отворот влево, — ответил мне авианаводчик.

Вот только не просто будет выйти именно влево.

— Саныч, там сопки слева, — сказал Кеша.

— А справа пулемёты и духи. Выбор небольшой, — ответил я.

Сближаться сильно нельзя, иначе нас ЗУ-23 достанет своими снарядами. Работать с предельной дальности.

— Цель вижу! — доложил Кеша, когда мы вышли на дальность пуска НАРами.

Я уже откинул предохранительный колпак с кнопки РС. Цель была перед глазами.

— 316-й, цель вижу, — сказал в эфир Женя.

— Интервал 20 секунд. Внимание! Пуск! Пошли влево, — произнёс я, нажимая на кнопку.

Ми-24 чуть вздрогнул, и ракеты вышли из блоков. Перед глазами всё моментально заполнилось сизым дымом. А веер неуправляемых ракет рванул к цели.

— Пошли влево, — произнёс я в эфир, выполняя боевой разворот.

Нос слегка задрал вверх, чтобы нам пройти чуть выше сопок. Крен на авиагоризонте вновь установился на отметке в 45°.

— Пуск! Выход влево, — услышал я доклад Вагонова.

— Прошли, — подсказал Кеша, когда мы перелетели высоту.

Я быстро глянул на место ЗУ-23. Тёмный корпус рассыпался и рухнул, а над лесопосадкой взвился чёрный дым.

— Цель поражена, — выдохнул я, и в горле пересохло так, что слова прозвучали хрипом.

— 301-й, продолжайте по позициям «бармалеев» работать.

— Принял. 316-й, давай «трещоткой», — дал я команду ведомому, пройдя вдоль дороги.

— Понял.

Работать НАРами теперь уже не стоит. Позиции боевиков совсем рядом с обороняющимися.

— Переключил… на пушку, — произнёс я по внутренней связи, переводя галетник в положение НПУ-30.

Быстро выполнили прицеливание, и я уже был готов стрелять.

— Атака!

Я нажал на кнопку, и короткая очередь из пушки заставила вертолёт затрястись. Воздух рассекли снаряды, отправившиеся в направлении пулемётных точек.

Несколько секунд, и очередь снарядов из пушки поразила духов на склоне. Вокруг позиции всё начало взрываться и погрузилось в облако тёмного дыма.

— Ухожу вправо, — доложил я, проносясь под нижним краем облачности.

— Принял, 301-й. Атака! — произнёс мой ведомый, который тоже начал обрабатывать позиции противника.

На выходе из атаки у меня вновь появилась цель. Со стороны города по дороге уже мчались два пикапа с пулемётами.

— Командир, успеем отработать, — подсказал мне Кеша.

— Пооонял, выводим, быстро выполнил я «перекладку» и вновь вышел на саму дорогу.

Спина под плотным лётным комбезом уже давно стала мокрой. С земли в очередной раз начали по нам стрелять из «крупного калибра». Очередь из ДШК прошла совсем рядом, но один удар по фюзеляжу всё же «прилетел».

Колонна из нескольких машин теперь у нас по курсу. Палец аккуратно лёг на кнопку РС в готовности нажать.

— Атака! — скомандовал я, почувствовав щелчок.

Вертолёт тряхнуло, а снаряды точно попали в растянутую цепь пикапов. Один из снарядов угодил прямо в центр колонны. Две машины разлетелись в стороны, скрывшись в дыму и огне.

— Атака! — произнёс ведомый и «добавил» по колонне из своей пушки.

Снаряды ГШ-30 добили один из пикапов. Он завалился набок и заполыхал, как факел.

— Кеша, остаток?

— Минут на 30 работы, — ответил он мне.

К этой минуте всё ещё продолжались расспросы командования об обстановке.

— Численность от 1200 человек. Повторяю, 1200. Они идут из города. Мы заняли высоту 309, вторая группа на 428-й отметке… — передавал Сопин информацию через ретранслятор.

Параллельно с этим нас наводил на цели авианаводчик.

— Миномёты ещё работают. Два километра от дороги на запад. Ориентир — лесопосадка на окраине села.

— Цель вижу. Выходим на боевой 170°, — доложил я.

Залп НАРами и позиция боевиков скрылась в облаке пыли.

— Цель поражена… 301-й, манёвр вправо, вправо! — доложил авианаводчик.

Доверившись ПАНу, я у самой земли резко отвернул в сторону, уйдя от очереди из пулемёта. Под брюхом почувствовал, как что-то ударило.

— Слева от меня работают, — произнёс я, отстрелив ложные тепловые цели над пулемётом.

Так Вагонов быстрее увидит место, откуда стреляют. Хотя… тут отовсюду стреляют.

— Наблюдаю. Пуск, — услышал я ведомого.

В этот момент я почувствовал, как мелкая капля пота сорвалась со лба и потекла по виску под ЗШ, неприятно щекоча кожу. Но смахнуть её возможности не было. Обе руки были заняты, продолжая управлять вертолётом при плотном огне с земли.

— У меня уже несколько раненых, — прорвался в эфир Сопин.

Но и это не всё. В нескольких сотнях метров появились два человека с огромной трубой, забравшись на разломанную крышу.

— 316-й, влево уйди! — громко сказал я.

В эфире вновь появились помехи, но и одной моей команды хватило, чтобы ведомый расслышал предупреждение.

— Справа пуск! — громко сказал Женя, разворачивая вертолёт.

Отвернув в сторону, я увидел, как с земли поднимается серый спутный след. Отстрел ловушек выполнил, в сторону ушёл, но для ракеты это ерунда.

— Она рядом! Рядом! — продолжал рвать голос Вагонов.

Я снизился в очередной раз к земле, пройдя вдоль склона. И тут же где-то справа произошёл взрыв. Вертолёт закачало из стороны в сторону, но не более того. Сама ракета ушла выше и взорвалась в километре от земли.

— Строение слева. Рядом с двумя пулемётами, — сообщил я, когда обнаружил ещё одну ЗСУ-23 на колёсной базе ГАЗ-66.

— Понял. Атакуем, — начал разворачиваться за мной ведомый.

— Вижу ещё зенитку! Ближе к дороге на западном склоне! — сорвалось у авианаводчика.

Тут же очередь снарядов из зенитной установки ударила в направлении позиций Сопина. А потом и в нашем направлении, но совсем неточно.

Очередной залп, и «шишига» буквально рассыпалась на части от попадания НАРов.

— Ушёл-ушёл. Вижу машину. Атакую! — доложил ведомый.

Слова ведомого слились с громкими криками Сопина.

— Нет, я не ошибся. 1000–1200. Возможно больше. Идут с города и окраин Гудермеса. Как приняли?

На несколько секунд в эфире остановились все доклады, а на земле настало затишье. Никаких криков в наушниках и взрывов.

Я развернул машину на очередной заход. Топлива у нас оставалось не очень много, а «сменщиков» в этот район ещё никто не посылал.

— Рубин, 301-му. Рубин, ответь, 301-му, — запросил я борт командующего, который должен был сейчас находиться в воздухе.

Ответа не было, так что я ещё пару раз вызвал его. ЗСУ уже не шевелилась, а позиций боевиков уже практически не было видно.

Видимость от пожаров и дыма упала до нескольких километров. Но выходить из боя нельзя до самого конца. Только мы уйдём, как снова попрут.

— Наблюдаю две машины. Атакую, — произнёс я, продолжая работать по наступающим боевикам.

Надо было как можно быстрее отработать, иначе кончится топливо и нам придётся уйти.

Я резко заложил боевой разворот, выбирая очередную цель на местности. Отвернул вертолёт влево по направлению и сразу увидел два автомобиля с пулемётами прямо по курсу.

— Работаем, — произнёс я по внутренней связи.

Неуправляемые снаряды устремились к цели. Первая машина взорвалась, утонув в ярком огненном шаре. Вторая начала маневрировать, но уйти не вышло. Взрыв, и машина улетела в сторону, перевернувшись несколько раз.

В зеркале заднего вида я увидел ещё один взрыв на земле. Похоже, что подорвался боекомплект на какой-то из позиций боевиков.

А между тем, топливо и боекомплект у нас заканчивались.

Вновь зашли на цель у восточного склона и пустили очередь из пушки. Прошлись по скоплению боевиков, подошедших вплотную к бойцам Сопина.

— Цель вижу. Пуск! — докладывал в это время Вагонов.

Он отработал по ещё нескольким машинам. НАРы «легли» точно в районе цели, выбив облако земли и осколков бетонного укрепления.

Но погода стала ухудшаться всё сильнее. Нижний край облачности был неровный и кое-где провисал ниже 100 метров. Как и в районе отметки 309.

Вершины этого небольшого хребта погружались в облачность.

— Саныч, у нас «лимонада» мало. Надо думать, — подсказал мне Кеша.

— 316-й, остаток, — запросил я у ведомого.

— Рассчитываю, — быстро сказал Вагонов, но что-то мне подсказывает, что и у него мало топлива.

В этот момент как раз и «вернулся к нам командующий».

— 301-й, ответь Рубину, ваш остаток.

— Расчётный, — ответил я.

— А точнее?

Я не хотел сразу давать ответ. Смахнув рукой капли пота, громко выдохнул и посмотрел на карту.

— 301-й, доложи остаток, — продолжил запрашивать командующий.

Я ждал, пока мне цифру назовёт Кеша. Он всё прекрасно понимал и видел на топливомере.

— 301-й, ещё вижу одну колонну машин. Заходят с восточного склона. Перед ними две группы, — доложил авианаводчик.

Ещё минута и нам нужно будет уходить на Кизляр.