Двигатели продолжали гудеть. В наушниках радиообмен превратился в сплошные звуки зажёванной плёнки в магнитофоне. Несколько раз только командующий авиацией с борта Ил-22 смог перекричать остальные экипажи самолётов и вертолётов, которые сейчас выполняли задачи в других районах Чечни.

— 301-й, я вам посадку запрещаю. Отработали и домой, — уже второй раз повторил в эфир «Рубин».

Странная команда от высокого начальства. Я ведь ещё даже не передавал ничего в эфир, а он уже мне не разрешает эвакуировать ребят.

— 301-й, Рубину. Вы команду приняли?

То ли не хотят рисковать нами в столь сложных условиях, то ли у них по-прежнему в планах удерживать основные силы боевиков в этом районе.

— Рубин, 301-му. Посадка возможна. Погода позволяет. Площадку наблюдаю.

Только я закончил передавать сообщение, а он уже рвался в эфир, чтобы меня «нагнуть».

— 301-й, никаких посадок! — громко повторил командующий.

Как и всегда, решение принимать нужно сейчас и, желательно, правильное. А единственный верный выбор в таких случаях — не бросать своих.

Только вот сейчас надо сделать всё быстро.

— Саныч, можно сесть только на 309-й отметке. Я вторую уже не вижу, — подсказал мне Иннокентий, пока мы выполнили очередной разворот над хребтом.

Площадка была крошечной — неровный пятачок земли между развалинами какой-то кошары и крутым обрывом. Для Ми-24 это была посадка буквально «на тоненького».

— Песок, 301-му. Готовься к погрузке. Площадка метров 150 от тебя, — произнёс я в эфир и начал строить заход.

— Песок принял, — ответил Сопин в эфир.

Сощурившись от попавшей в глаз капли пота, я быстро смахнул её и сглотнул слюну.

— 316-й, прикрывай. Снижаюсь.

— Понял. Под нижней кромкой.

Зато за бортом через блистер было видно, как влага оседает на остеклении. Сквозь морось и сизый пороховой дым я заметил тонкую струйку оранжевого дыма.

— Вижу дымы… — произнёс я, наблюдая как внизу зажглась дымовая шашка метрах в двухстах от своих основных позиций.

— Саныч, справа! — громко сказал Кеша.

Только я отклонил ручку управления, как снизу донёсся звук глухого удара. За ним ещё один, а потом и ещё.

В этот момент по нам начали бить с земли. Духи поняли, что мы делаем. Теперь весь огонь однозначно сосредоточен на нас.

Отворот был настолько резким, что я «приложился» головой к блистеру. Показалось, что где-то в районе затылка зазвенело, как после удара в бубен.

А в этот момент я уже разглядывал, как у меня слева внизу проносятся разбитые старые строения. Вертолёт накренился так, что я смог увидеть расщелины на холмах.

— 301-й, вижу. Атака! — услышал я голос Вагонова.

— По… нял, — ответил я, выводя вертолёт из разворота.

Тут же Женя отработал по месту, откуда вёлся огонь. Несколько разрывов и теперь место нашей площадки погрузилось в смог от разрывов.

— На повторный заходим, — ответил я.

Время терять нельзя. В уме ещё была та самая колонна из машин, которая шла к хребту с востока. И с каждой минутой она всё ближе.

Я потянул ручку управления на себя и чуть сбросил шаг, гася скорость. Вертолёт тяжело накренился, проваливаясь в густую, влажную вату дымки. Поверхность ещё можно было разглядеть, но это всё равно была посадка не из самых простых.

— 301-й, Песку. Мы вас видим. Уже готовы к погрузке.

— Принял, — ответил я, продолжая удерживать вертолёт на глиссаде снижения.

Облачность уже полностью накрыла высоту 428, где ещё несколько минут назад была вторая группа. Чем мы были ближе к поверхности площадки, тем лучше были видны воронки от взрывов.

— Выпуск шасси, — сказал я Кеше, переведя кран в положение ВЫПУЩЕНО.

В это время створки под фюзеляжем с гулом открылись.

— Вышли. Три «зелёные» горят, — подсказал мне Петров, когда колёса вышли, а стойки встали на замок.

Я аккуратно держал вертолёт на траектории снижения, чувствуя, как ручка управления так и норовила уйти в сторону. Потоки ветра заставляли сильнее удерживать Ми-24, чтобы не свалиться на бок.

— 15… 10… — отсчитывал Кеша высоту.

Вертолёт подошёл к площадке, и мощный поток воздуха от несущего винта ударил в землю, подняв вихрь из грязи, мелкого щебня и копоти.

— Почти… Есть! — громко сказал Иннокентий.

Вертолёт вздрогнул. Правое колесо коснулось грунта, за ним левое и передняя стойка. «Шмель» ощутимо накренился на неровностях, но я удержал его ручкой и педалями, не сбрасывая обороты полностью. Надо быть готовыми в любую секунду сорваться с места.

— На земле, — произнёс я в эфир, когда взглянул вверх.

Над нами пронёсся вертолёт Вагонова. На фоне серой пелены облаков его было уже с трудом разглядеть.

— Понял. Прикрываю, — ответил Женя.

В правом блистере я увидел, как из развалин, пригибаясь и отстреливаясь по сторонам, рванули несколько человек с носилками. Они тащили раненых, спотыкаясь на изрытой взрывами земле.

Дверь десантного отсека открылась, и я почувствовал, как шею через проём в перегородке обдало холодным ветром. Сзади было слышно, как на пол падало что-то тяжёлое, а сами бойцы буквально «забрасывали» внутрь раненых.

Позади всех был и Геннадьевич. Он продолжал отстреливаться из пулемёта, а рядом с ним боец быстро перезаряжал автомат.

Несколько секунд, и в отсек заскочили все.

— Полный! — заорал позади Игорь, хлопнув меня по плечу.

— 316-й, взлетаем, — ответил я, начиная тянуть рычаг шаг-газ.

— Ох… блин, — проворчал по внутренней связи Кеша.

Он знал, что сейчас мы будем взлетать «по-афгански». Вертолёт загружен полностью, так что с висения взлететь не выйдет.

Прокатившись несколько метров, я отклонил ручку управления влево и опустил нос, пикируя вниз.

И в этот момент правый борт с оглушительным треском прошила длинная очередь из крупнокалиберного пулемёта. Вертолёт содрогнулся.

Чёрная земля мелькнула перед самым носом, сливаясь в единую массу с серой мглой и моросью.

Вертолёт провалился на добрый десяток метров вниз, едва не цепляя колёсами верхушки деревьев.

— Шасси… убрано. Влево уходим, — ответил я, пролетая над головами боевиков.

Очередь из их стрелкового оружия прошла практически по касательной, зацепив правую сторону.

— 150… 160.

— Выводим, — потянул я на себя ручку управления, выравнивая вертолёт у самой земли.

Ми-24 перешёл в горизонтальный полёт. Но на этом приключения не закончились.

— Командир, с топливом беда, — напомнил мне Кеша.

— Совсем?

— Ну мы в Кизляре не сядем, — ответил Петров.

— 301-й, вижу вас. Пристраиваюсь, — услышал я голос Вагонова.

Бросив взгляд вправо, я увидел, как его Ми-24, отстреливая ловушки, снижается, приближаясь к нам.

— Наблюдаю. «Прибор» 160. Пристраивайся.

Я выровнял вертолёт сразу после очередного манёвра. Геннадьевич не торопился выйти с нами на связь из десантного отсека. Ему надо было перевести дух после такой схватки.

— Саныч… там… колонна. Передай «наверх», а то я не успел, — услышал я запыхавшийся голос Сопина.

— Сейчас подскажем, — ответил я и передал право Кеше связаться и сообщить координаты «Рубину».

Пока Иннокентий занимался передачей, я прокручивал варианты, куда нам лететь дальше.

— Понял. 301-й, забрал всех? — запросил у нас командующий.

— Подтвердил. На борту, — ответил я.

В это время что-то ещё хотел сказать мне Сопин, но я ещё продолжал разговаривать по радиосвязи.

— Геннадич, что такое?

— У нас трое «триста». Все тяжёлые, — сказал он.

Я выровнял машину, бросив быстрый взгляд на карту на приборной панели под плексом. Медсанбат развернули в Моздоке, а в Кизляре кроме городской больницы ничего нет.

— 316-й, борт порядок? — запросил я Вагонова, который летел рядом и уже не так отставал, как в самом начале сегодняшнего вылета.

— Порядок. Остаток маленький…

Только он это сказал, как у меня загорелось табло БАК № 1 ОСТАЛОСЬ 120 Л.

— Борт 16375, резервный остаток топлива, — громко подсказала мне «печально известная дама» по имени РИ-65.

— Саныч, неудобно напоминать, но мы до аэродрома не дотянем, — вновь повторил по внутренней связи Кеша.

В этот момент мы прошли над мачтой линии высоковольтных передач, сделав небольшую «горку» и чуть было не войдя в облака.

— Попробуй ещё раз пересчитать, — ответил я Иннокентию, но этого не требовалось.

Петров всё уже давно посчитал и перепроверил. Но ни в один из нужных пунктов мы не дотянем ни при каких раскладах.

— Командир, мы не дотянем. Хоть усрёмся или даже если все поссым в баки. Про Моздок вообще молчу.

— Ход твоих мыслей уловил, — ответил я.

С таким количеством раненых нам садиться в поле нельзя. Судя по словам Сопина, им помощь нужна срочно.

— А что с Хасавюртом? — спросил я.

— Тут уже больше вариантов, — более бодро ответил Кеша.

— Кеша, давай в Хасавюрт. Посмотри по карте, где там больница. А ещё, где бы нам «присесть», — передал я Петрову, и ответ не заставил себя ждать.

— Эм… а у меня путеводителя по городу нет, командир. Я там никогда не был.

— И?

— Понял. Сейчас исправлюсь.

Пока Кеша думал, в эфире вновь начались очередные запросы от командования.

— 301-й, Рубину. Что у вас на борту? — вызвал нас командующий.

— Только недавно запрещал садиться на вершину, а теперь заботливо интересуется, — тихо сказал Сопин по внутренней связи.

С одной стороны Игорь Геннадьевич правильно ворчит. Но ведь если посмотреть реально — погода дрянь, рельеф сложный, воздействие с земли сильное.

Командующий просто не мог рисковать ни людьми, ни техникой.

В этот момент красным цветом засветилась вторая лампа табло БАК № 2 ОСТАЛОСЬ 120 Л.

— Остаток маленький. Садимся в Хасавюрте.

— Хорошо, предупредим городских, — ответили мне с борта Ил-22.

Через несколько минут город начал постепенно проявляться в серой дымке.

— 316-й, что у тебя с остатком? — спросил я.

— Пока только одна лампа горит, — ответил Женя, когда мы пролетели дорогу, которая вела на Кизляр.

Мы выскользнули из-под плотной пелены, и можно было рассмотреть город. Пока что Кеша не определился, где нам лучше сесть в Хасавюрте. Да и я пока не видел нужной нам площадки.

— 301-й, Рубину! — громко сказал в эфир командующий.

— Ответил.

— Запретил посадку в Хасавюрте! Тяни до трассы. Посадка в районе Баба-юрт. Сейчас организуем оттуда вертолёт. Мы вас как потом забирать будем с Хасавюрта⁈

А как будто с дороги на Кизляр нас будет забрать проще. Тут уже я не выдержал. Достаточно на сегодня указаний сверху.

— Не дотяну до Баба-юрта. У меня топлива на 40 километров. Да и раненные не дотянут, — ответил я, заметив, что загорелось ещё одно табло.

— Тяни и садись на дорогу, — вновь повторил командующий.

Чего им всем надо на дорогу, понятия не имею. Есть предположение, чтобы не светить раненными в ходе «простой» операции по наведению конституционного порядка.

Но как по мне, так это необъективная причина.

— Рубин, 301-му. Посадку произвожу в Хасавюрте, — медленно ответил я, растягивая слова, чтобы меня отчётливо поняли.

В эфире возникла пауза, а потом командующий ответил.

— Понял тебя.

И тут же я заметил кое-что в черте города.

— Стадион? — произнёс я и бросил быстрый взгляд вперёд.

Кеша выдержал секунду и подтвердил мои слова.

— Саныч, да! А вон рядом комплекс зданий через дорогу. Точно, больница. И самое главное — буквально впритык. Пешком дойти можно!

Выбора у нас всё равно не было. Любая ровная площадка за городом означала, что раненным нужно будет ждать транспорт гораздо дольше.

— Давай курс, — коротко скомандовал я.

— Бери левее. Курс 20°, — чётко заговорил Кеша.

Мы прошли над крышами пятиэтажек и рядом с трубой котельной.

— 316-й, стадион видишь? — спросил я, заметив среди плотной застройки характерный овал трибун.

Это был старый советский стадион. Сверху поле казалось небольшим прямоугольником блёклой и вытоптанной травы в обрамлении беговых дорожек.

— Да. Вижу чашу, — выдохнул Женя,

— Делаем проход. Потом заходишь за мной, — передал я Вагонову.

Мы прошли прямо над полем. Проводов поперёк поля нет. На газоне пусто, не считая только пары футбольных ворот.

— Выполняем заход. Рубин, как приняли? — сказал я, выполняя левый разворот над жилым кварталом, чтобы выйти точно на правую половину поля.

Вертолёт начал снижаться. Мы прошли над бетонными рядами трибун. От мощного нисходящего потока несущего винта с обшарпанных скамеек в воздух взметнулись фонтаны старых мокрых листьев, какой-то мусор и пыль.

Футбольное поле было уже рядом.

— Касание! — скомандовал Кеша, когда колёса коснулись земной поверхности.

Я плавно опустил шаг-газ. Колёса мягко ткнулись в раскисший дёрн, слегка продавив его.

— 316-й, на земле, — сказал я в эфир.

Следом за нами над трибунами с рёвом появился борт Вагонова. Женя заходил резковато, вертолёт слегка покачивался по крену. Его Ми-24 завис над второй половиной футбольного поля, подняв свою порцию грязных брызг и листьев.

— Сажусь очередным, — произнёс Вагонов, зависая над полем.

Женя ещё не сел, а из десантного отсека уже выпрыгивали бойцы Сопина. Не дожидаясь остановки винтов, они подхватывали раненых под руки и на спины, пробираясь в сторону беговых дорожек. Тут и появились два автомобиля скорой помощи. Микроавтобусы РАФ въехали на территорию стадиона и остановились у самого поля.

И в этот момент я расслабился, разжимая правую ладонь, полностью выкрутив коррекцию на рычаге шаг-газ.

— Выключаемся, — произнёс я.

Вертолёты перегонять условились на следующий день. Пока что выставили охранение, а нас всех отправили в Кизляр. Информация, которая была у Сопина, имела важное значение.

Проезжая по дороге на север Дагестана, Игорь Геннадьевич не спешил мне рассказывать, что было на том хребте.

Пока мы ехали в кабине УАЗа «таблетки», Кеша, Вагонов и его ведомый задремали. Сам же Сопин сидел на переднем сиденье задумчивый, разглядывая серый пейзаж за окном. А ещё внимательно наблюдая, как колонна техники движется по встречной полосе в сторону административной границы с Чечнёй.

— Геннадич, как твои пацаны? — спросил я о состоянии раненых.

— Не первый раз уже. Жить будут. Ты… того… спасибо, что не бросил. Там ведь не так просто было сесть, — поблагодарил Сопин.

— Ну, не в первый раз уже, — улыбнулся я, похлопав его по плечу.

Игорь Геннадьевич кивнул и вновь повернулся к окну.

— Выкладывай, что там накопали? — спросил я.

Сопин выдохнул и покачал головой.

— Сейчас со мной пойдём к Нилову и всё узнаешь. Приятного мало.

Добрались мы до штаба в Кизляре уже ночью. Когда я привёл себя в порядок и поужинал, меня сопроводили к Нилову в кабинет, где уже сидел Сопин перед картой.

— Разрешите войти? — спросил я у генерала, и тот кивнул мне, приглашая к столу.

Григорий Иванович по-прежнему был в своём армейском свитере с высоким горлом. На переносице у него массивные очки в толстой роговой оправе. Он молча курил и внимательно слушал.

— Обстановка на трассе вплоть до Гудермеса крайне тяжёлая. Они её полностью контролируют. Всё что пойдёт по дороге, будет выжигаться.

Сопин склонился ниже и прижал остриё карандаша к бумаге.

— Мы заходили вот отсюда. Двигались вдоль дороги скрытно, через лесопосадки. Вот здесь обнаружили первые секреты и пулемётные точки. Дальше шли по хребту. Опорники у них оборудованы грамотно, в инженерном плане окопались серьёзно.

Нилов молча кивнул, поправив очки на переносице. Он не перебивал, позволяя Игорю выдать всю картину целиком.

— Что по самому городу? — тихо спросил Нилов.

— В самом Гудермесе, по нашим визуальным оценкам сейчас находится чуть больше тысячи пятисот человек. Около двух тысяч, если брать с пригородами. Но это лишь те, кто постоянно находится в застройке. Основная масса подошла позже, когда мы вскрыли их позиции. Сейчас, после работы «шмелей», конечно, меньше, — посмотрел Игорь на меня.

Нилов одобрительно кивнул, подняв на меня глаза, и выпрямился.

— Мне о вас говорил Римаков. Сказал, что вы двое, ерунды не посоветуете. Так что, план с ложным маршрутом считаю, что сработал. День, и мы сможем закрепиться в районе населённого пункта Червлённая, — показал Нилов на карте место, где сейчас основные силы группировки.

Сопин перевёл карандаш ниже Гудермеса. Туда, где на топографической карте были плотные коричневые пятна горного массива.

— Главная проблема в том, что основные силы духов прут с юга, с гор. И мы не знаем точное количество. Вот здесь, по ущельям и «зелёнке», у них натоптаны тропы. Когда мы приняли бой на отметке 309, к ним подкрепление подходило волнами именно с южного направления. Мы насчитали несколько десятков машин. А сколько там ещё личного состава, трудно сказать.

Сопин кивнул в мою сторону. Я подтвердил его слова молчаливым кивком.

— Там были мобильные группы на пикапах. Кто-то с миномётами, а кто-то с ЗУшками в кузове. Всё это у них в горах.

Нилов тяжело вздохнул, затушил окурок в пепельнице и медленно стянул очки, потирая пальцами уставшие глаза.

— Тысяча-две в городе, столько же или даже больше в горах. А ведь есть ещё и Грозный, который «некоторые» хотят взять силами одного парашютно-десантного полка… Нам и личного состава-то наших группировок не хватит. А тут ещё нескончаемый поток с гор, — задумчиво пробормотал генерал, глядя на карту.

Он снова надел очки, взглянул на Сопина, затем перевёл взгляд на меня.

— Есть что сказать, Александр Александрович?

Я посмотрел на карту Чечни, маршруты выдвижения группировок, и у меня сразу появился вопрос к планировщикам. Ведь есть же один немаловажный участок территории, который никак не контролируется.

— Да, Григорий Иванович. Я думаю, что для начала нужно перекрыть границу с Грузией. Тогда вся территория Чечни окажется в кольце.

Нилов даже встал со своего места. Он обвёл всю территорию пальцем и остановился на том самом участке, где проходила граница между Советским Союзом и бывшей Грузинской ССР.

— Это сложно. Здесь горы и возможность встретиться с нашими бывшими соотечественниками. Есть идеи? — спросил у меня Нилов.

— Если бы у меня их не было, я бы не предлагал.

Командующий посмотрел на меня и улыбнулся.

— Выкладывай свои идеи.