Декабрь 1991 года, Кизляр, Дагестанская АССР.

После разговора с Римаковым прошло уже две недели. Задачу по перебазированию в дагестанский город недалеко от Чечни мы выполнили точно в срок и всем составом. Даже те экипажи, что стояли в резерве в Кировабаде, прилетели спустя несколько дней. Со своей стороны мы задачу выполнили.

Экипажи к выполнению задач готовы. Техсостав на месте и уже занимается техникой. А вот про условия лучше ничего не говорить — полевые. Хотя, что можно было ожидать от обычного аэродрома местных воздушных линий.

Разместился я в бывшей комнате отдыха дежурной смены диспетчеров. Её мы делим с моим замом и, как это ни странно, с лучшим штурманом из тех, что я знаю.

В очередной день нашего пребывания в Кизляре, я решил пройтись по стоянке с нашей техникой.

Надев на себя демисезонную куртку, я подошёл к двери и начал застёгиваться. Тут-то и очнулся мой друг. Да так, что не смог удержаться на железной кровати и свалился.

— Саныч, уже летим? — резко подорвался Кеша, начиная судорожно искать камуфлированные штаны от комбинезона.

— Иннокентий, ручник… то есть, шаг опусти. Никуда пока не летим, — успокоил я Петрова.

Мой зам сейчас был в штабе нашей сводной группировки, так что очередного яркого выступления Кеши не видел.

— Вух! А я-то думал… Кстати, ты чего так рано встал? — спросил у меня Кеша.

— А для тебя 10 часов дня это рано?

Петров вздохнул и сел на кровать, обхватив голову руками.

— Опять завтрак проспал, — расстроился Кеша.

— Видит Бог, мы тебя будили. Но ты всё повторял, что бельё вывесил и мусор выкинул, — улыбнулся я, подойдя к шкафу рядом с дверью.

На боковой стене была наша «доска для записей». Сюда мы писали срочные дела, крепили схемы. А ещё повесили отрывной календарь.

Я подошёл к нему и оторвал листок со вчерашним днём. Теперь на календаре было 9 декабря 1991 года. И на душе стало немного не по себе. Именно в этот день должны были быть подписаны те самые Беловежские соглашения, которые по сути поставили окончательный крест на существовании Советского Союза.

— Саныч, зачем тебе этот бумагосборник? Давай на моём календаре отмечать дни. Вон как я, — указал Кеша на большой плакат на стене за своей спиной.

Это был календарь на 1991 год с группой «Комбинация». На нём Кеша и зачёркивал дни. Только вот зачем, мне непонятно.

— Ничего. Лишний черновик не помешает. Пойду на стоянку, — сказал я, и вышел из комнаты.

Быстро спустившись на первый этаж, я взял большие резиновые сапоги, подошёл к входной двери и толкнул её. Сегодня она скрипнула сильнее обычного. Звук был такой, что я невольно сощурил глаза.

В лицо сразу же подул пронизывающий ветер. Я натянул пониже на лоб чёрную вязаную шапку и осторожно ступил с крыльца, чтобы надеть сапоги.

— Здравия желаю, товарищ командир! — тут же вырос передо мной один из лётчиков с гарнитурой в руках.

Рядом с ним был его товарищ с тем же снаряжением, уложенном в небольшую серую брезентовую сумку.

— Привет. Двигатели гоняли? — поздоровался я с ребятами и продолжил надевать сапоги.

— Да. Борт 16 чё-то моросит. Вроде только с завода, а движки совсем слабые.

— Понятно. Пока будем его на ПСС планировать. И то в резерв. Инженер что говорит? — спросил я, натянув один сапог.

— Говорит, что… короче, движков нет пока. Он в полк звонил, а они на завод…

— Ладно, не продолжай. Позвоню теперь я.

Сложная сейчас ситуация со снабжением, конечно. Но без подготовленной техники задачи выполнять нельзя. Тем более что они могут посыпаться в ближайшее время.

Я отпустил ребят, а сам медленно побрёл в сторону стоянки.

Погода была хмурая, видимость до двух-трёх километров.

Земля раскисла от дождей и мороси. Тут уж не до соблюдения формы одежды. Резиновые сапоги сильно выручали в таких условиях.

В моё время Кизляр не был большим аэродромом, да и бетонной полосы здесь не было.

До нашего прибытия сюда аэродром уже не использовали почти год. Здания были оставлены, а за лётным полем естественно никто не смотрел. Я вообще удивился, когда увидел здесь полосу длиною в 1500 метров и шириной 40 метров, которая была сделана из специально уложенных сборных металлических плит К-1Д.

Стоянок для вертолётов здесь не было, так что все борта разместили прям на полосе. Я остановился рядом с Ми-8 и Ми-24,. Чуть в стороне виднелись силуэты Ми-28. Рядом с некоторыми вертолётами стояли машины АПА, коих было у нас всего три.

Была здесь и нормальная бетонная площадка, на которой можно было бы разместить пару вертолётов. Но сейчас её целиком занимал транспортный Ми-26. Его огромные створки грузового люка были распахнуты. Оттуда несколько солдат спешно выгружали ящики, которое тут же перекидывали в УРАЛ. Один из грузовиков уже повёз первую партию на импровизированный склад, организованный тут же, неподалёку от здания диспетчерской.

Возле одного из Ми-24 я нашёл старшего инженера, который в нашей авиагруппе исполнял обязанности моего зама по инженерно-авиационной службе. Он что-то объяснял одному из техников и указывал ему на пушку, которую сняли с борта.

— Оружие что любит? — тыкнул он в ствол ГШ-30–2.

— Чистку?

— Ласку и смазку. И смотри, не перепутай в каком порядке, — строго указал ему инженер.

Заметив меня, зам вытер тряпкой перепачканные смазкой руки и подошёл ближе.

— Здравия желаю, Александр Александрович, — поздоровался он.

Я протянул ему руку, но инженер показал мне, что они у него грязные.

— Я не брезгую, Ефремыч, — сказал я и он пожал мою ладонь.

— Вот, работаю с молодёжью. Прислали, а научить забыли.

— И много таких? — поинтересовался я, наблюдая как техник стоит над пушкой и думает, с какой стороны к ней подойти.

Ефремович покачал головой и показал парню отойти.

— Достаточно, командир. Но придётся работать. Вот сегодня день работ на авиационной технике.

— ДРАТ это хорошо. Как еда? Задержек нет? — уточнил я.

— Нет. На аэродром из города привозят. Конечно, не как в Торске кормят, но хватает. Жалоб не было.

— Это хорошо. Ты мне скажи, Николай Ефремович, как у нас обстоят дела с обеспечением? — спросил я, оглядывая стоянки.

— Скажем так, наращиваем резервы.

— Но не так быстро как хотелось, верно? — уточнил я, и Ефремович кивнул.

Инженер вздохнул и перешёл к цифрам.

— Борта готовим, регламент и ДРАТы выполняем по плану. Но по запасам есть нюансы. На сегодняшний день НАРов нам хватит примерно на неделю активных боевых вылетов. А уж «сигар» у нас совсем мало.

— Насколько совсем? — уточнил я.

— Ну, скажем так, если мы подвесим нужное количество управляемых ракет на Ми-28е, то на «шмелей» ПТУРов уже не хватит.

Похоже придётся варьировать боевую загрузку на бортах. Основной козырь Ми-28 — возможность в любых условиях работать по бронированной и легкобронированной технике противника. А получается, нам придётся ограничить его применение.

— Когда привезут следующую партию неизвестно. Тыл точных сроков не даёт. Ну и про двигатели вы тоже знаете.

— Знаю. Сегодня постараюсь выйти на нужных людей. Что-то ещё?

Ефремович недовольно поморщился и продолжил.

— Да. Запас топлива совсем не радует. У нас в остатке всего шестьдесят тонн керосина.

Инженер махнул рукой в сторону небольшого склада ГСМ. Его топливные резервуары виднелись за сетчатым забором, прямо за основной дорогой, ведущей в сам Кизляр.

— Если пойдёт плотная работа, мы эти бочки махом высушим, Саныч. Надо как-то решать вопрос с подвозом.

— Решим. Ну и главный вопрос — что с баней? — спросил я.

Ефремович подмигнул и указал на небольшой шатёр рядом с палатками, где проживал техсостав. Как объяснил старший инженер, завтра вечером всё будет готово и можно опробовать.

— Завтра вечером прошу, как говорится, к шалашу, — посмеялся Николай и я улыбнулся ему.

Как ни крути, а любая авиационная часть начинается с бани. Ну или с термокомплекса, как её официально называют в армии.

Через час, в импровизированном классе на втором этаже КДП я собрал весь лётный состав, чтобы провести постановку перед спецвылетами. Пока никаких целей и задач нам не ставили, но лётчики должны быть готовы к возможному «подъёму» по тревоге.

В качестве дежурных экипажей мы держали в готовности пару Ми-28 с подвешенными НАРами и ПТУРами, а также два Ми-8. Сопин со своей группой тоже были в готовности 30 минут прибыть на аэродром и вылететь на задачу. Благо, они разместились в расположении местной части Внутренних войск.

Я поднялся по узкой бетонной лестнице на второй этаж КДП.

Едва я шагнул через порог, Кеша Петров резко встал и подал команду:

— Товарищи офицеры!

Присутствующие начали было подниматься, гремя стульями, но я сразу же махнул рукой, прерывая команду.

— Сидите, мужики. Без подпрыгиваний, — сказал я, проходя в центр класса.

Столы у моих подчинённых были плотно завалены полётными картами и журналами хронометража. А на доске, помимо погоды на предстоящие сутки и закреплённых синоптических карт, кто-то написал один из незыблемых лётных законов:

— Перья у лётчика растут не в одночасье, — прочитал я, присаживаясь за центральный стол. — Фраза не полная. Кто писал?

В этот момент поднялся один из самых молодых лётчиков. Это был лейтенант 1990 года выпуска по фамилии Зябиков.

— Я, товарищ командир. Вроде всё, как вы нам говорили в училище, — ответил лейтенант.

Зябиков действительно был у нас курсантом в Дежинске. Я его хорошо помню.

— Жопа, — спокойно ответил я, чем рассмешил остальных лётчиков. — Полностью фраза звучит: «Перья в жопе растут не в одночасье, а пропорционально налёту».

— Понял, товарищ командир, — ответил Зябиков и я показал ему сесть.

Я положил перед собой потёртую папку с текстом постановки задачи и окинул взглядом лётчиков. Выглядели они под стать эпохе. Кто-то сидел в стандартных камуфлированных или синих лётных комбезах, кто-то в вытертых до светлых проплешин кожаных куртках-шевретках. Многие натянули толстые армейские свитера с тканевыми накладками на плечах и локтях.

— Внимание, запись, — произнёс связист и включил магнитофон.

Я чётко зачитал текст постановки задачи. Синоптик доложил метеоусловия, а штурман напомнил запасные аэродромы. Как обычно уточнили порядок связи и взаимодействия с землёй на случай подъёма дежурной пары по команде.

Закончив читать, я закрыл папку, поднял глаза на личный состав и произнёс обязательную фразу:

— Внимание, есть ли среди присутствующих лица, которые по каким-либо причинам не могут выполнить поставленную боевую задачу?

В классе повисла абсолютная тишина. Слышно было только, как за окном мелкая морось бьёт по стеклу. Никто не отвёл взгляд и не проронил ни слова.

Закончив запись, я перешёл к небольшому совещанию.

— Значит так, мужики. Продолжаем находиться в готовности.

Народ закивал, начали собирать карты, а кто-то даже потянулся за сигаретами. Я уже собирался встать, когда дверь в класс приоткрылась.

На пороге появился капитан из группы руководства полётами.

— Слушаю, Валер, — вопросительно посмотрел я на него.

Ребята из ГРП выполняли у меня также роль и командного пункта.

— В 12:00 совещание у командующего группировкой. Генерал собирает командиров в штабе батальона внутренних войск.

— Спасибо, принял.

Я поднялся из-за стола, сунул папку под мышку и вышел из класса.

Через полчаса за мной приехал УАЗ и я выдвинулся в штаб нашей группировки. Его разместили в расположении небольшой воинской части, которая базировалась в городе.

По обе стороны от дороги тянулись ряды армейских палаток. В воздухе стоял густой запах сгоревших дров и угля. Грелись ребята кто чем мог.

Вокруг кипела работа. Я видел, как экипажи ковыряются в двигателях БМП и бронетранспортёров. Молодые солдаты-срочники, перепачканные в мазуте, под руководством хмурых сержантов и офицеров занимались изучением матчасти прямо в поле. Никто не улыбался. Все понимали к чему идёт дело, и использовали каждый час и минуту для подготовки.

Через десять минут машина остановилась на территории местной воинской части.

Я дошёл до двухэтажного здания штаба и поднялся наверх.

Коридор был выкрашен до половины грязно-жёлтой масляной краской, на потолке побелка. На стенах висели выцветшие плакаты «Слава Вооружённым Силам СССР» и стенды по боевой подготовке.

Внутри было не протолкнуться. По коридору стремительно перемещались офицеры с картами и папками, постоянно хлопали двери, в одном из кабинетов надрывался телефон.

— Это командующему. Быстро, — выскочила женщина из помещения узла связи, чуть не сбив меня.

Следом меня обогнал и молодцеватого вида подполковник, который тоже торопился в один из кабинетов в конце коридора.

— Ужас какой-то! 4000 человек и всех надо учесть, — удивлялась женщина в камуфлированной форме ефрейтора в разговоре с усатым капитаном.

И действительно. В данный момент в Кизляре и правда сосредоточили большую группировку. Правда двум другим в Моздоке и Владикавказе мы уступали в численности.

Дойдя до кабинета для совещаний, я толкнул тяжёлую, обитую дерматином дверь и вошёл внутрь. Это было просторное, но мрачноватое помещение. Посередине стоял длинный Т-образный стол, накрытый потёртым зелёным сукном.

Я поздоровался с присутствующими, пожимая протянутые руки, и занял свободный стул недалеко от места руководителя совещания, коим будет командующий генерал-лейтенант Нилов.

Контингент собрался разношёрстный. Командир мотострелкового полка сидел в песочной «афганке». У многих куртки были застираны почти до белизны. Командиры из Внутренних войск МВД СССР выделялись чуть больше — кто-то был в пятнистом трёхцветном камуфляже-«дубке», кто-то в утеплённых оливковых куртках, но у всех лица были одинаково серыми от недосыпа и нервотрёпки.

— Саныч, как дела? — поздоровался со мной Игорь Геннадьевич.

— Терпимо. По какому случаю сбор?

— Не знаю. Нилов обычно просто так не собирает.

Позади меня между собой общались двое командиров полков Внутренних Войск.

— Наверняка скажет, что расходимся. Что в этой Чечне делать. Там они уже сами переловят бандюг.

— Вот-вот! Только зря торчим в Кизляре.

Хотелось бы мне, чтобы эти двое ВВшников были правы.

Гул голосов разом смолк, когда дверь открылась.

— Товарищи офицеры! — выкрикнул кто-то из сидевших с краю.

Все тяжело поднялись со своих мест. В зал быстрым, но чуть шаркающим шагом вошёл командующий группировкой войск — Григорий Иванович Нилов.

Внешне он совершенно не походил на типичного бравого генерала с плакатов. Невысокий, сутуловатый, в обычном военном свитере без всяких излишеств. Лицо его было в глубоких морщинах, волосы слегка растрёпаны, а во взгляде читалась такая запредельная и хроническая усталость, что становилось не по себе. Однако за этой неказистой внешностью скрывался огромный боевой опыт. Командиры и солдаты его уважали.

— Садитесь, товарищи. Не до политесов сейчас, — тихо произнёс генерал, проходя во главу стола.

Мы опустились на стулья. Нилов сел, тяжело вздохнул и потёр уставшие глаза. Затем он полез во внутренний карман куртки и достал очки. Они были большие, в толстой роговой оправе, с крупными линзами. В таких очках обычно ходят скромные пенсионеры или бухгалтеры, но на его волевом лице они смотрелись на удивление органично.

Генерал надел очки, придвинул к себе объёмистую, потрёпанную по углам картонную папку с тесёмками и не спеша извлёк оттуда несколько листов с отпечатанным на машинке текстом и пометками от руки. Нилов окинул нас поверх очков тяжёлым, внимательным взглядом.

— Этот день настал, — выдохнул Нилов и взял паузу.

Григорий Иванович снял очки и протёр глаза. Было видно, как ему тяжело доводить до нас информацию. И мне бы не хотелось, чтобы сейчас мне довели о прекращении существования Советского Союза.

Но я ошибся… Генерал зачитал другой документ.

— В соответствии с указом Президента СССР за номером 2137с «О мероприятиях по восстановлению конституционной законности и правопорядка на территории Чеченской Республики» Вооружённым силам СССР, Внутренним войскам МВД и Межреспубликанской службе безопасности поставлена задача стабилизировать обстановку и разоружить незаконные вооружённые формирования в Чеченской республике.