Спустя полтора часа нас привезли в расположение одной из воинских частей, базировавшихся неподалёку от аэродрома. Казарму нам выделили уже давно не использовавшуюся. Встречавший нас заместитель командира части по тылу сказал, что сейчас призыв в армию сократился. Отсюда и нет необходимости использовать столько зданий. Солдаты спокойно помещались и в одном здании.

Оружие мы сложили в один общий ящик и занесли в спальное расположение. Спецназовцы последовали нашему примеру. Когда вся суета улеглась, а большинство ребят привели себя в порядок, в санузел пошёл и я.

Ледяная вода из-под крана действовала ободряюще. При тусклом свете ламп в умывальнике, я омыл шею. Ладонь убрал не сразу, остановившись на шраме.

Перед глазами всплыла ситуация на рулежке аэродрома. Грузный милицейский генерал, с ним рядом представитель уже бывшего КГБ Ковалёв со своей красной корочкой. Когда я вспомнил, что нас всех собирались отправить в СИЗО, то невольно улыбнулся от подобной угрозы.

Когда плеснул холодной водой в лицо, в памяти всплыл Римаков и его резкое появление. Коллега и, по совместительству, наставник Казанова сейчас должен занимать уже достаточно высокую должность в «конторе». Тем более что после его появления, товарищ Ковалёв слегка «обделался». Значит Максим Евгеньевич авторитет.

Закрутив кран, я отступил на шаг назад и принялся насухо вытирать лицо и шею жёстким вафельным полотенцем. Когда вытерся, посмотрел на своё отражение в зеркале.

Даже в таком тусклом свете были видны шрамы, оставшиеся у меня от старых передряг. Каждая царапина что-то, да значила для меня. И от таких воспоминаний по телу слегка пробежали мурашки.

— То ли ещё будет, — тихо сказал я, понимая, что простым рейдом конфликт в Чечне не закончить.

В этот момент дверь скрипнула и вошёл один из бойцов Сопина.

— Не помешаю, товарищ подполковник? — с улыбкой спросил он, хотя в умывальнике подобные вопросы никто не задаёт.

— Заходи, — ответил я.

Это был один из командиров групп. Его звания я не знал, но этот парень точно был офицером. Он подошёл к соседнему кранику и начал умываться, пока я надевал футболку.

— Никогда не видел лётчика с такими… отметинами, — кивнул спецназовец в мою сторону, намекая на шрамы.

— «Поцарапался» один или два раза.

— Думаю, что больше.

— Ну или три, — улыбнулся я и направился к двери.

— Сан Саныч, что думаете о сегодняшней ночи? Что за странная встреча на аэродроме?

— Главное, что все живы. А с гражданами боевиками разберутся компетентные органы. У нас с тобой работа простая — выполнять приказы Родины.

— Согласен. Вот только… знаете, было обидно сегодня видеть, что представителям Родины на наш риск и работу откровенно плевать. У них свои игры.

Я прокашлялся и собрался с мыслями, чтобы парня вразумить.

— Они — не Родина. И ей на тебя точно не плевать.

— Надеюсь.

Я кивнул, перекинул полотенце через шею и вышел из умывальника в расположение казармы.

Воздух здесь был спёртым, отдавал застарелым деревом, краской и мастикой. Вдоль стен висели выцветшие плакаты с лозунгами партии и перестройки. То ли она закончилась уже, то ли её остановили. Ощущение, что страна живёт по инерции. В спальном расположении было прохладно. Радиаторы батарей были едва тёплые.

Возле тумбочки дневального клевали носом два солдата, которых поставили к нам непонятно для чего. Если это наша охрана, то она не слишком серьёзная.

При моём приближении двое молодых ребят резко встрепенулись. Тот, что сидел ближе, попытался вскочить, чтобы вытянуться по стойке смирно.

Я поднял руку, останавливая пацана.

— Сиди. Спали бы вы по очереди. Нас охранять не стоит, — негромко сказал я, махнув рукой.

Солдат неуверенно кивнул и медленно опустился обратно на табуретку. Я прошёл мимо них, а потом услышал за спиной, как ребята договариваются, как будут спать. Тут же один из солдат пошёл следом за мной и лёг на кровать в расположении.

По правую сторону распределились лётчики и бортовые техники моей группы. Кто-то уже по-богатырски храпел. Один из командиров Ми-28 лежал на кровати и жал кистевой эспандер, да так, что костяшки пальцев белели. Вслух он напевал знакомую мне мелодию.

— Мало кто остался в светлой памяти. В трезвом уме да с твёрдой рукой в строю, — услышал я строчки бессмертной композиции Виктора Цоя «Кукушка».

Чуть дальше борттехник Максим крутил кубик Рубика.

Слева обосновалась группа Сопина. У них картина была похожая: кто-то спал, кто-то тихо смеялся, травя байки, кто-то осматривал снаряжение. Только Сопина среди них не было. Едва мы выгрузились, Игоря Геннадьевича вежливо, но настойчиво увёл на разговор помощник Ковалёва.

Я дошёл до своей кровати в самом конце ряда и присел. Рядом суетился Кеша. Мой друг с каким-то невероятным упорством пытался застелить постель казённой белой простынёй со штампом ВС СССР.

— Саныч, как думаешь, что сейчас Тося делает? — спросил у меня Иннокентий.

— Странно, что тебя заинтересовало, чем моя жена занимается в 4 часа утра.

— Ну я просто знаю, что у меня дома. Вот и хочу сравнить.

— По сравнению с твоим «отдельным звеном», у меня тишь да гладь. Наверняка Антонина сейчас спит. Как и все нормальные люди, — ответил я.

Кеша посмотрел на меня с удивлением. Как будто я ему что-то новое сейчас сказал. Петров тщательно разгладил складки на матрасе и взял в руки простынь.

— Везёт. А мои-то сейчас ходят по дому, наверное… Младшая, скорее всего, ворочается. Зубки у неё режутся, Саныч. Температурит и плачет по ночам в последнее время. Жена с ног сбилась с ней на руках ходить. Перед моим отъездом тёща приехала на помощь. А следом и мои родители…

Для Кеши было важно выговориться, поэтому я слушал его внимательно.

Он тяжело вздохнул, взял постельное бельё за два края, с силой встряхнул ткань в воздухе и… переусердствовал в этом.

Кеша отчего-то потянул края простыни в стороны. Тут же раздался громкий звук рвущейся материи. Армейская простынь не выдержала богатырского рывка моего друга и с треском порвалась.

Кеша замер, держа в вытянутых руках, белую ткань. Он растерянно моргнул и перевёл взгляд на меня. В этой повисшей тишине, посреди холодной казармы, с рванной простынёй, бравый штурман выглядел обескураженным. Ну, точнее это его нормальное выражение лица.

— Блин, бракованную дали. Пойду поменяю, — спокойно сказал Иннокентий.

— Куда ты пойдёшь? Ты время видел?

— Мда и правда, зачем идти. Сейчас солдата пошлю.

Я остановил Кешу и вернул его на место. Разрыв на простыни не был фатальным, так что поспать одну ночь можно.

В дверь казармы постучались, и один из дневальных быстро открыл её. В центральном проходе появился Сопин. Он шёл с трудом. Не думаю, что его пытали, но Игорь Геннадьевич уже давно хромает и часто обращается к медикам за уколами. Это всё последствия его ранений, которых было немало.

— Саныч, не спишь? — спросил он, подойдя ко мне.

— Видимо, и не стоит торопиться, — ответил я, и Сопин кивнул.

— На беседу тебя приглашают. Теперь сам Ковалёв будет говорить.

Игорь Геннадьевич дождался, когда я оденусь, и вышел со мной из казармы. У подъезда стоял УАЗ «таблетка», который должен был меня отвезти на беседу.

— Спрашивали об операции. Их интересует, кто отдавал приказ, как ставили задачу, — рассказывал мне Сопин, пока мы подходили к машине.

— Ты рассказал всё как было?

— Минута в минуту практически.

Как-то всё очень странно выглядит. Можно предположить, что Гаранин, Казанов и ещё несколько высокопоставленных лиц в Генеральном штабе и «конторе» решили провести операцию втайне от высшего руководства страны, боясь утечки. Но ведь операция прошла успешно. Не сам ли Русов заявлял, что Дудаев — преступник, а независимость Чечни никто не признал.

— Саня, ты главное не дерзи этому Ковалёву. Мы с тобой выполняли приказ. Ты же помнишь, что нам сказал Гаранин? — прервал Сопин мои мысли.

— И ты предлагаешь всё свалить на Сергея Викторовича и Казанова, так?

Геннадьевич приблизился ко мне и слегка наклонился, чтобы сказать шёпотом.

— Это часть плана.

Я покачал головой и сел в машину. О каком плане говорит Сопин? Что за политические игры? И вообще, какого чёрта происходит? Вопросов и «непоняток» много.

Водитель на УАЗ «таблетке» быстро доставил меня к штабу полка, где меня ожидал Ковалёв. Мы остановились у двухэтажного кирпичного здания, где на крыльце стоял офицер с сигаретой в зубах и красной повязкой дежурного по части на руке.

Я вышел из машины, и он тут же подошёл ко мне, выкинув в урну окурок.

— Подполковник Клюковкин? — спросил он, прикладывая руку к головному убору.

— Да, капитан. Ты меня сопровождать будешь? — спросил я, пожимая руку дежурному.

Он молча кивнул и махнул рукой, приглашая следовать за ним.

Внутри штаба было тихо, если не считать того, что в коридорах гудели длинные люминесцентные лампы. В столь позднее или уже раннее время, естественно никого нет на рабочем месте.

Мы поднялись на второй этаж. Капитан остановился у неприметной двери, обитой коричневым дерматином. Он поправил фуражку и постучал.

— Заходите, — послышалось из кабинета

— Дальше сам. Спасибо, — сказал я, открывая дверь.

— Удачи, — произнёс капитан и быстро ушёл по коридору в направлении лестницы.

Я шагнул внутрь, закрыл дверь и сразу осмотрелся по сторонам. Это был стандартный кабинет, какие занимают начальники служб или командиры подразделений.

На стене висела большая политическая карта СССР. Страна на ней была ещё целой, с чёткими границами республик и с отделившейся Грузией в составе. Рядом висел свежий портрет президента Русова.

За массивным столом сидел Ковалёв. Свой пиджак он повесил на спинку стула, а узел галстука ослабил. На столе стояли две кружки в красный горошек. Для чаепития Ковалёв приготовил тарелку с обычными сушками и горсть карамелек «Дубок» и «Снежок». Всё выглядело максимально обыденно и по-домашнему. Никаких папок с грифами «Совершенно секретно» или суровых взглядов.

— Проходи, Александр Александрович. Присаживайся, — приветливо сказал Ковалёв, указывая на стул напротив себя.

Он разлил сначала заварку, а потом и кипяток по кружкам.

— Чай, конфеты? Сушки вот берите, свежие, — особист придвинул тарелку ближе ко мне.

Я сел и взял чашку в руки. Видимо, товарищ полковник решил пойти пока по пути «хорошего полицейского».

— Спасибо.

Ковалёв вернулся на своё место, сделал небольшой глоток и откинулся на спинку стула.

— Хорошо сегодня сработали, Саныч. Чисто. Молодцы ребята, — начал он спокойным, почти отеческим тоном.

— Как учили.

— А учили вас хорошо. Но сам понимаешь, служба есть служба. Бумаги не ждут. Мне нужно всё чётко задокументировать для руководства. Так что, начну с вас, как командира вертолётной группы. Да, и кстати, я наслышан о ваших успехах и что уж там, подвигах. Всё про вас, товарищ Клюковкин, мы знаем…

— Было бы удивительно, если бы вы, и не знали обо мне всё, — перебил я полковника.

Ковалёв улыбнулся и взял паузу. Он внимательно смотрел на меня, отпивая глоток из кружки.

Я молча смотрел на него, ожидая новых вопросов.

— Это правда. Выполнять приказы — это ваш долг. Тут вопросов нет. Но вы частенько в своей лётной работе брали на себя инициативу. Может и сейчас тоже взяли?

— Вы о какой инициативе говорите?

— Я говорю о том, что вы лично отдали приказ на подъём группы боевых вертолётов, сами её возглавили и провели военную операцию на территории нашей страны. Причём ночью и подвергая опасности местное население.

Ковалёв взял сушку и покрутил её в пальцах. Спросил он ерунду, конечно. Он прекрасно знает, что у меня не столь высокая должность, чтобы поднимать полки в воздух.

— Сами верите в то что говорите? — спросил я.

Полковник промолчал, съел сушку и встал со своего места. Мой вопрос он оставил без ответа.

— Значит, вам кто-то конкретно ставил задачу на этот вылет, так? Гаранин? Или Казанов лично инструктаж проводил?

Юлить и выгораживать Сергея Викторовича нет смысла. Нужно говорить факты.

— Задачу на всю операцию ставил генерал-лейтенант Гаранин. Вы и без меня это знаете, — ровным голосом ответил я.

Ковалёв слегка прищурился.

— Знаем. Ну так это же не всё, верно? Он говорил, что операция будет без одобрения «сверху»? Без согласования с руководством? — хмыкнул Ковалёв и откусил кусок от сушки.

— Нет. Мы говорили только об операции и её проведении.

— И вас не смутило, что вы должны будете захватить руководство одной из автономных республик? — удивился Ковалёв.

Чего он от меня хочет, совершенно непонятно. Возможно, ему нужны какие-то другие имена. Может перед межреспубликанской службой безопасности, в которую превратилось КГБ СССР, стоит задача найти противников Русова?

— Нет. А вы считаете этих граждан истинными коммунистами?

И вновь Ковалёв промолчал. Обойдя вокруг меня, он заговорил снова.

— Эта операция слишком смелая даже для генерала Гаранина. Вы же понимаете, Александр Александрович, чем это пахнет? Вас подставили. Использовали втёмную в своих политических играх. Расскажите мне детали разговора с Гараниным, имена других руководителей, и мы закроем этот вопрос. Вас никто не тронет.

Я посмотрел в глаза Ковалёва. В них появилось жёсткое, цепкое выражение человека, который привык выбивать нужные показания. Через секунду я поставил кружку на стол и откинулся назад. Отвечать было уже бесполезно.

Но Ковалёв не собирался сдаваться. Он вновь сел напротив меня, продолжая гипнотизировать взглядом.

— Вы не осознаёте всей тяжести вашей самодеятельности. У руководства страны есть другие взгляды на проблему Чечни, и другие планы. А вы помешали их осуществлению. Как минимум стали соучастников этого преступления, пускай и невольно. Я вам в последний раз задаю вопрос, который может вас спасти: кто ещё отдавал вам приказы?

— По данному вопросу у меня всё, — ответил я.

Ковалёв собирался чем-то в очередной раз мне пригрозить, но его прервали. Дверь в кабинет резко открылась.

Я повернул голову и увидел на пороге Максима Евгеньевича Римакова. В руках он держал у себя красную потёртую папку.

— Не устал? — спросил Римаков ровным голосом и прошёл мимо меня.

— Ещё нет, — буркнул Ковалёв.

— За тебя я не переживаю. Саня, ты не устал? — повернул Римаков голову в мою сторону.

Ковалёв замер. Его рука с очередной сушкой так и осталась висеть в воздухе.

— Терпимо. Но поспать бы не отказался, — улыбнулся я.

— Поспишь. Нам с ним поговорить надо. Покури пять минут, — тихо сказал Максим Евгеньевич, повернув голову в сторону Ковалёва.

Полковник кивнул, встал из-за стола и вытащил из кармана пиджака пачку «Космоса». Накинув пальто, Ковалёв вышел из кабинета, медленно закрыв за собой дверь.

Римаков не торопился начинать разговор. Он прислушивался, точно ли Ковалёв ушёл. Я тоже заметил, что шаги полковника начали удаляться не сразу. Видимо, коллега Максима Евгеньевича хотел бы поприсутствовать на нашей с ним беседе даже «за кадром».

Когда шаги начали удаляться, Римаков вздохнул и подошёл к столу. Он отодвинул стул, на котором только что сидел Ковалёв, и тяжело опустился на него.

— Ну, Саныч. Теперь поговорим без протокола.

Я кивнул, а Римаков положил передо мной папку.

— Что хотите услышать?

— Хочу услышать, что ты готов работать дальше. Гаранин и Казанов — не у дел. В течение двух дней по ним примут решение с последующим увольнением из рядов вооружённых сил и КГБ…тьфу ты, всё не привыкну, что мы теперь МСБ.

Вот так страна в лице непонятных личностей в руководстве расправляется с неугодными. Если всё так, как говорит Римаков, то это печально.

— И за что увольняют? За то что выполнили грязную работу за других? Вы же сами понимаете, что группа этих людей…

— Понимаю, Саня. И поэтому уволят только их. Когда мы обсуждали с ними всю операцию, они были готовы к этому. В Москве никто не хотел именно так решать вопрос с Чечнёй. На бумаге был другой план.

— Штурмовать столицу силами «нашей» оппозиции? И кто-то был уверен в успехе?

— Да. Его фамилия Русов.

Вот так дела! Сам президент страны толкал своих граждан развязать гражданскую войну.

— То есть мы не дали Русову начать войну, сделав всё гораздо быстрее и чище. Хотя, я согласен с тем, что захват семёрки высокопоставленных боевиков и американского резидента, неполное решение проблемы, — предположил я.

— Ты прав. Но это удар по бандам в Чечне. Народ в республике устал от засилия бандитов, наёмников и проблем в экономике. Так что поддержки у боевиков с каждым днём всё меньше.

Я поймал себя на мысли, что мы отошли с Римаковым от того самого первого вопроса, который он мне задал.

— Вы у меня спросили, готов ли я к работе. О какой работе вы говорите?

Максим Евгеньевич поднялся с места и закурил в кабинете.

— Мне нужно, чтобы твоя группа перебазировалась в Кизляр. Там вы разместитесь и будете ждать указаний.

— От кого и каких указаний? Мы уже выполнили указания, что теперь не понимаем, в чём виноваты.

Римаков кивнул, снова подошёл к столу и достал из папки телеграмму. Он протянул её мне, чтобы я с ней ознакомился.

Это был список частей, которые должны были выдвинуться в определённые районы. Мест временной дислокации всего три — Владикавказ, Моздок и Кизляр.

— Все документы получите завтра после обеда. К 9 декабря вы должны перебазироваться в Кизляр и быть готовыми к выполнению задач.