Ситуация была неоднозначной. Столь многочисленная делегация меня после вылета ещё не встречала. Особенно это касалось вооружённых милиционеров, которые выстроились перед вертолётами. В свете фар и огней рулёжной дорожки их лица было трудно разглядеть. Кроме одного человека, который сейчас стоял и смотрел на меня в блистер.

— Чего ему надо? — спросил у меня Кеша, кивнув в сторону милиционера рядом с вертолётом.

— Не знаю. Показывает на дверь, — ответил я, разводя руками перед милиционером.

Капитан милиции был в бушлате с поднятым воротником, в шапке-ушанке, сдвинутой на затылок, и с большим фонарём в руке. Им он светил нам в кабину, ослепляя ярким светом.

Когда он опустил фонарь, я рассмотрел его лицо. Вид у него был не просто служебный, а вызывающе наглый. Он даже не стал ждать, пока я приму решение, и решил меня принудить к открытию двери.

— Живее! — с трудом услышал я крик милиционера снаружи.

Капитан приблизился к моему блистеру и с силой, по-хозяйски, ударил по нему кулаком.

— Открывай! — продолжил кричать капитан.

Его рот беззвучно шевелился за толстым стеклом, но столь нервный и резкий жест в виде громкого стука в стёкла мне был непонятен.

— 301-й, 10-му. Выходим? — запросил у меня командир одного из Ми-28.

— Не выходим, пока я не скажу, — ответил я.

— 2-й, принял.

— Магас-старт, 301-му. Где наши два вертолёта? Один к вам на вынужденную сесть должен был? — запросил я у руководителя полётами.

— Сели без последствий. Сидят у диспетчера по перелётам.

— Понял. Спасибо, — ответил я и начал снимать шлем.

Но капитан милиции так и не успокоился за это время. Не дождавшись мгновенной реакции, он ударил снова. На этот раз сильнее, да ещё и тыльной стороной своего фонарика. Хорошо, что догадался ударить в лист бронезащиты, а не в блистер.

— Саныч, можно я ему скажу? Подраться хочется после такого безрадостного приёма, — возмутился Кеша.

— Ещё рано. Спокойно, — сказал я и потянулся к рукоятке блистера.

Я показательно медленно нажал на фиксатор и сдвинул сдвижную часть назад. В кабину ворвался холодный, сырой воздух и запах авиационного керосина.

Капитан уже открыл рот, чтобы что-то выкрикнуть, но я его опередил. Я не повышал голоса, говорил тихо, но так, чтобы каждое слово впечаталось ему в подкорку.

— Ещё раз тронешь мой вертолёт, и я тебе руку сломаю. Прямо здесь.

— Я представляю…

— А я не представляю. Уйди, сейчас выйдем. Передай остальным, чтобы руки в карманах держали. А то тоже переломаем, — ответил я и захлопнул блистер.

Было видно, что капитан опешил. На лице теперь была не показная наглость, а лишь растерянность и испуг. Он молча сделал шаг назад, убирая руку от фюзеляжа. Видимо, хотел ещё раз постучать, но передумал.

— Сан Саныч, мы готовы, — раздался за спиной хриплый голос.

Я обернулся. В проёме двери кабины стоял Сопин. Полковник уже накинул куртку поверх разгрузки, скрывая пятна крови. Он вновь вытер нос уже пропитавшимся насквозь платком и кивнул мне.

— Игорь Геннадьевич, ничего плохого не подумай, а мы точно тех террористов взяли? — спросил Кеша.

— Точно, Иннокентий. Но документы я у них не проверял, — ответил ему Сопин и показал мне на выход.

Похоже, что мы с Игорем Геннадьевичем пойдём сейчас на разговор вдвоём.

— Открывай, Максим. Пойду поговорю. Сами из вертолёта не выходите, — произнёс я, вставая со своего места.

Через несколько секунд наш борттехник с грохотом сдвинул входную дверь. В салон тут же ударил яркий, режущий глаза свет автомобильных фар.

Сопин поправил автомат и первым шагнул на бетонку. Я вылез следом, спрыгнув на твёрдую поверхность и тут же ощутил, как гудят ноги.

— Нас встречают так, словно мы привезли не террористов, а чуму, — сказал я Игорю Геннадьевичу.

— Вот-вот. Я тоже не вижу радости на лицах данных граждан, — ответил мне Сопин.

Напротив нас, метрах в десяти, замерла группа людей. Центральной фигурой был высокий, грузный мужчина в милицейской шинели с генеральскими погонами и в высокой каракулевой папахе. Рядом с ним ещё один человек в папахе, но уже в военном бушлате и ещё более плотного телосложения, чем генерал милиции.

Военный в папахе стоял, широко расставив ноги, заложив руки за спину. На секунду я смог уловить положение его головы. Он смотрел на нас свысока. Как на подчинённых, провинившихся в чём-то серьёзном.

Слева и справа от него, чуть поодаль, стояли двое человек в штатском. На них были строгие тёмные пальто и никаких головных уборов, несмотря на пронизывающий ветер.

Их лица было трудно разглядеть, поскольку свет фар «УАЗов» и «Волг» немного бил нам в глаза.

Никто из «встречающих» не торопился нам что-то сказать. Я повернул голову вправо, чтобы посмотреть, чем занят капитан милиции, который так сильно хотел нас «попросить» выйти из вертолёта.

Он в это время стоял уже рядом со своими товарищами, опираясь на крышу милицейского Москвича-2141.

— Полковник, идите сюда. И без фокусов, — крикнул военный в папахе, не делая попытки подойти ближе.

Сопин посмотрел на меня, но выполнять приказ человека в папахе не торопился.

Опустив голову, я обнаружил, что у меня развязался шнурок. Прямо-таки вовремя. Я присел и начал завязывать кроссовки.

— Я неясно выразился⁈ Бегом ко мне, — рявкнул он, видя, что мы стоим на месте, а я и вовсе продолжаю возиться со шнурками.

Завязывая узел, я буквально чувствовал спиной, как накаляется воздух.

— Не пойдём, — тихо произнёс Сопин.

— Согласен. Пускай сам идёт, если ему надо. Потянем время, пока не появится Гаранин. Не нравится мне настрой этой делегации. Нас явно должны были встретить другие люди.

Сопин тяжело вздохнул, сплюнул в сторону и, даже не пытаясь выпрямиться по уставу, громко, с хрипотцой, произнёс:

— Если вам надо, то сами и подходите. У меня есть приказ, и я его выполняю. Ваших полномочий я не знаю.

Игорь Геннадьевич демонстративно повернулся к встречающим боком, опираясь плечом о холодный борт вертолёта. Он всем своим видом показывал, что дискуссия окончена.

Встречающие переглянулись. Кажется, до них начало доходить, что стандартная схема «нагнуть и подчинить» здесь не сработает.

Не прошло и минуты, как эта четвёрка подошла к нам. Тут и я смог разглядеть более внимательнее военного и его коллегу из милиции. Это были два генерал-майора.

— Вы что себе позволяете, полковник⁈ Вам старший по званию приказал подойти. А вы и вовсе начали шнурки вязать. Погоны жмут? — наехал на нас военный генерал.

— А мы вас не знаем, товарищ генерал, — ответил я.

Генерал побагровел так, что казалось, его сейчас хватит удар. Он набрал в грудь воздуха, чтобы выдать тираду, от которой, по его мнению, мы должны были провалиться сквозь бетон, но тут ему ещё добавил Сопин.

— Отчёт мы ведём только перед генералом Гараниным, заместителем начальника Главного управления Генерального штаба вооружённых сил СССР. Так что, отчёт будет только ему или его представителю.

Один из «людей в пальто» ленивым, едва уловимым жестом, коснулся локтя генерала. Этого хватило, чтобы военачальник осёкся на полуслове, сглотнул и, сверкнув на нас злыми глазами, отступил на шаг назад.

Мужчина в пальто неторопливо приблизился к нам. Но шёл он так, будто ступал по ковровой дорожке в коридорах на Лубянке. От него пахло дорогим одеколоном и табаком. Он окинул нас взглядом. В его глазах не было ни злости, ни интереса. Только холодная, профессиональная скука.

— Достаточно комедии, товарищи. К вам у нас претензий нет, — спокойно произнёс он.

Человек полез во внутренний карман пальто и достал красную корочку. Раскрыл её перед лицом Сопина на пару секунд. Ровно настолько, чтобы полковник успел прочитать.

— Хм… полковник Ковалёв, третье главное управление контрразведки, — удивился Сопин.

— Да. Теперь уже межреспубликанская служба безопасности СССР, — уточнил представитель конторы.

Как и в моё время, КГБ в эти месяцы 1991 года было переименовано в какую-то МСБ СССР. Вот уже и удостоверения поменяли у своих сотрудников.

— Хорошо. Что вы хотели, товарищ Ковалёв? — спросил Сопин.

— Игорь Геннадьевич, вам нужно будет проехать с нами. Этой ночью вы провели несанкционированную военную операцию на территории нашей страны. И уже сейчас данная новость попала на западные телеканалы.

Ого! Не думал, что есть уже столь серьёзные технологии. Хотя, я помню из истории, что именно в эти годы телевидение США сделала из войны медиапродукт. Цинично, конечно, но это так.

Полковник Ковалёв сделал паузу, словно подбирая слова.

— Весь личный состав группы и экипажи вертолётов считаются задержанными до выяснения обстоятельств. Оружие сдать.

— Это ещё почему? — переспросил я.

Ковалёв посмотрел на меня, но на вопрос не ответил. Он только продолжил говорить заготовленный текст.

— До особого распоряжения из Москвы вы будете помещены в следственный изолятор. Транспорт уже подан.

Сопин хмыкнул, а потом откровенно, широко заулыбался, обнажая зубы в крови. Глядя на него, не сдержался и я. Моя ухмылка, наверное, выглядела не менее жутко.

— В СИЗО, значит? Ну-ну, — ответил я, глядя полковнику прямо в глаза.

Тут за спиной Ковалёва нахмурились генералы. Наша реакция явно не вписывалась в их сценарий.

— Что-то смешное услышали, полковник? — ледяным тоном спросил военный генерал.

— Да так, товарищ генерал. Это от шока после операции, — быстро ответил Игорь Геннадьевич.

Тут вновь слово взял представитель конторы.

— Любое неподчинение будет расценено как попытка…

— Никто оружие не сдаст, полковник, — перебил я Ковалёва.

Сопин молча кивнул и поправил разгрузку.

— Мне нужны те люди, которые должны были забрать у меня захваченных террористов. Как только я им передам их, мы начнём разбираться с вами. Но о сдаче оружия даже и не мечтайте, — добавил Игорь Геннадьевич.

Наступила тишина. Было слышно лишь, как щёлкает остывающий металл двигателей и задувает ветер. Ковалёв смотрел на нас, ожидая каких-то оправданий или возмущений.

Генералы следом за представителями конторы тоже продолжили своё давление, но мы с Геннадьевичем оставались непреклонными.

Патовая ситуация на продуваемой ветром бетонке могла длиться долго, но тут вмешалась третья сила.

Сначала мы увидели свет фар. Со стороны КДП к нам на полной скорости неслись две чёрные «Волги». Через несколько секунд машины резко затормозили метрах в пяти от нас.

Из первой машины, даже не дождавшись полной остановки, выскочил человек в гражданском, но с такой выправкой, которую не спрячешь ни под какой одеждой.

Это был Максим Евгеньевич Римаков. Тот самый, которого я знал ещё по Афганистану и Сирии. Сейчас он выглядел сильно постаревшим, но всё таким же подтянутым и резким.

Римаков подошёл к нам быстрым шагом, на ходу застёгивая молнию потёртой кожаной куртки.

— Кхм, Максим Евгеньевич? — удивился Ковалёв, протянув руку Римакову.

— В чём дело? — спросил Максим Евгеньевич, не поворачиваясь к нам.

Судя по лицу Ковалёва, появление Римакова для него было огромным сюрпризом.

— Вот… выполняем приказ. Вас тоже вызвали?

— Да. Операция была проведена, задача выполнена. Почему я приезжаю и вижу, как здесь вы все друг на друга смотрите? У нас есть дела, Ковалёв. Так ведь?

— Так. Но у нас ещё есть приказ… — ответил представитель третьего главного управления.

— У тебя приказ подчиняться мне. Вот я и говорю тебе — забираем террористов. Их уже в Москве ждут, — перебил его Римаков.

Взгляд у него был тяжёлый и давящий. Однако, Ковалёв стоял на месте и не отступал.

— Максим Евгеньевич, у меня задача арестовать группу и изъять…

— Ты хочешь, чтобы я с тобой пошёл в здание аэровокзала и прямо сейчас позвонили министру? Тогда я доложу, что ты срываешь выполнение задачи особой государственной важности? Мне несложно будет его отвлечь от дел.

Ковалёв побледнел. Видимо, фамилия Римакова или его полномочия были ему хорошо известны.

— У нас информация об утечке… — продолжил Ковалёв уже менее уверенно.

— С утечками мы сами разберёмся. А сейчас, займись делом.

Римаков повернулся ко мне, и, впервые за это недолгое время, его лицо смягчилось. В уголках глаз собрались морщинки.

— Здравствуй, Саня. Давно не виделись, — протянул мне руку Римаков.

— Здравия желаю. Рад видеть. А то мы уже думали, придётся круговую оборону занимать.

— Отставить оборону, — хмыкнул Максим Евгеньевич.

Следом он пожал руку Сопину.

— Группа задачу выполнила. Груз на борту. Потерь нет, есть раненые. Пытаемся передать задержанных согласно плану, но вот… возникли определённое препятствие. — сказал Сопин и кивнул в сторону Ковалёва.

Видимо, Максим Евгеньевич и был тем самым нужным человеком для нас. Раз так ему доложил Сопин, то и в разработке операции он был не последним человеком.

Римаков встал к нам вплотную, стараясь говорить тише.

— «Груз» перегружаем в автозаки. Оружие остаётся при вас. Раненых в медицинские автомобили. Но побыть придётся в казарме. Дайте сутки, и мы разберёмся. Вопросы? — сказал Максим Евгеньевич.

— Никак нет, — хором ответили мы с Сопиным.

Это уже был другой разговор.

от автора:

Милые дамы, поздравляю Вас с 8 Марта! Пусть эта весна принесет лёгкость, исполнение самых заветных желаний и море улыбок. Желаю всегда чувствовать себя любимыми, красивыми и счастливыми, чтобы в душе царила гармония, а жизнь была наполнена яркими событиями и заботой близких!