Гул двигателей в кабине моментально стих. Крик Иннокентия потонул в обрывках радиообмена и жёванного звука в наушниках. В этот момент все начали раздавать советы, что нам делать.

— Отстрел! — прорвался в эфир чей-то голос, но я его уже не воспринимал.

Никакие тепловые ловушки тут не помогут, эта болванка летит по прямой и прямо в нас.

— Вверх!

Тоже не самый лучший совет. У нас не истребитель, чтобы уйти от ракеты, создавая большую перегрузку. Так что решение было одно.

Но рискованное. Особенно, если учесть, что мы не в горах и сманеврировать нам особо некуда.

— Саныч куда⁈ — услышал я крик бортового техника.

Причём он смог перекричать и гул двигателей, и радиообмен, не выходя по внутренней связи на меня.

Я резко приподнял рычаг шаг-газ, давая возможность вертолёту почувствовать тягу несущего винта, и одновременно отвернул ручку управления вправо.

Тяжёлый Ми-8, едва успев оторваться от парапета, завалился на правый борт и сорвался с крыши. Ощущение было не из приятных. Особенно в промежности. Если применить вульгарный сленг — «очко сыграло».

И тут же сзади, где-то над крышей Совмина, грохнул взрыв. РПГ влупил в надстройку, с которой мы только что ушли.

— Мимо ушла. Выводи, — подсказывали мне в эфир.

— Выводи, 1-й! — громко сказал ещё один наш товарищ в эфир.

Скорость только начала расти. Краем глаза я видел, как бетонные стены этажей слились в сплошную полосу. В это время рычаг шаг-газ я уже начинал вытягивать вверх, отклоняя правую педаль.

— Вытягиваю, — произнёс я, взяв ручку управления слегка на себя, пытаясь выровнять вертолёт.

Но главное было не дать оборотам несущего винта просесть.

Движки взревели так, словно собирались выпрыгнуть из капотов. Вертолёт затрясся в сильной вибрации, а лопасти засвистели сильнее. Секунды снижения растянулись в одно длинное мгновение.

— Вывел… — выдохнул я в эфир.

— 2-й, понял. Захожу на точку, — следом за мной начал подходить к крыше следующий Ми-8.

Вертолёт содрогнулся и выровнялся. Скорость наконец-то перешла в поступательную, и мы вышли на косую обдувку винта. Скорость начала расти, а справа от нас появился один из Ми-28.

— 301-й, 10-му, прикрываю. Пристроился справа, — доложил командир этого вертолёта.

— Понял, 10-й, — ответил я, пролетая над группой строений.

Надо было быстрее уходить от города. Здесь опасность нас ожидала с каждой крыши. До аэродрома Магас в Ингушетии чуть больше 50 километров. Там нас, согласно плану, должны уже ждать.

— 2-й, группу забрал. Всех забрал. Иду следом, — услышал я доклад следующего Ми-8.

— Пристраиваюсь, 302-й, — доложил ещё один Ми-28.

Оставалось дождаться ещё один Ми-8 и его прикрытие.

— 3-й, отошёл следом. По мне тоже отработали с крыши высотки слева.

— 311-й, вижу цель. Работаю, — мгновенно ответил один из командиров Ми-28 «холодным» голосом.

Я отвернул вертолёт на запад, заметив как по крыше одного из зданий отработал наш вертолёт. По огневой точке прилетела длинная очередь из пушки.

Третьему Ми-8 уже забирать некого, так что они пойдут следом за предыдущей парой.

— Макс, что в грузовой? — спросил я по внутренней связи.

Однако, бортовой техник ответил не сразу. А точнее, он совсем не ответил, а только смотрел перед собой. Я быстро взглянул на него и увидел, как он дёргает правой коленкой.

— Максим, ты на связи? — спокойно повторил я.

— Эм… да. В грузовой все на полу, но в порядке, целы, — отозвался бортовой техник, посмотрев назад.

Я чуть довернул вертолёт в сторону. В наушниках продолжался плотный радиообмен. И тут на связь снова вышел Сопин из грузовой кабины.

— Саныч… как всегда… ювелирно, — коротко сказал Игорь Геннадьевич.

— Пока ещё рано расслабляться, — ответил я по внутренней связи, проведя рукой по кончику носа и смахнув капли пота.

Строй вертолётов собрался быстро. Пригород Грозного мы уже пролетали все вместе. Справа от меня на безопасном интервале летел один из Ми-28.

За блистером была темнота, разбавленная лишь редкими огнями на земле. Грозный остался позади, а опасность могла подстерегать где угодно. Пускай никто не ждал подобной операции, но оружие в Чечне сейчас на каждом шагу.

Я скосил глаза вправо, заметив населённый пункт на окраине города. Там, если верить карте, тёмным пятном на фоне чуть более светлого горизонта, угадывалась Алхан-Кала.

— Кеша, что там у нас по курсу? — спросил я, не отрывая взгляда от тёмной полосы земли внизу.

Иннокентий продолжал посматривать в карту, подсвечиваемую тусклым светом штурманской лампы. На секунду он оторвался от неё и бросил взгляд в свой блистер.

— Идём вдоль Сунженского хребта. Слева под двадцать у нас Закан-Юрт. Далее Самашки. Предлагаю обойти их южнее, чтоб нам к хребту не прижиматься сильно.

— Понял, — ответил я и дал в эфир команду изменить курс чуть левее.

Внизу были видны редкие огоньки частных домов. В эфире доклады «устаканились» и активная фаза всей операции шла к своему завершению.

Вертолёт послушно следовал за движением моей руки, выравниваясь параллельно дороге, которая вела в Ингушетию.

Гудение двигателей стало монотонным, убаюкивающим, но нервы всё ещё были натянуты.

Бортовой техник Максим слегка заёрзал на своём месте. Он быстро проверил показания приборов на электрощитке, протёр лицо ладонью и повернулся ко мне.

— Командир, я выйду в грузовую?

— Давай. И позови командира группы.

— Есть, — кивнул бортач, отстегнулся и вышел в грузовую кабину.

Через несколько секунд вошёл Сопин. Он подсоединил свою гарнитуру к кабелю связи на месте бортового техника.

Следом полковник закрыл дверь.

В тусклом свете я оценил внешний вид Игоря Геннадьевича. Но ещё быстрее его оценил Кеша.

— Выглядите неважно, — сказал Петров.

— Ну, не минералочку летали попить, Кеша, — улыбнулся Сопин, присаживаясь на сидушку и прислоняясь к перегородке.

Разгрузка на нём была перекошена, а из левой ноздри к верхней губе тянулась тёмная, уже подсыхающая дорожка крови. То ли приложило его где-то на лестницах, то ли сосуды не выдержали.

— Долго ещё пилить? — спросил Сопин.

Голос у него был хриплый и просевший. Его едва можно было различить по внутренней связи.

— Минут двадцать пять, Игорь Геннадьевич, — ответил Кеша почти мгновенно.

Сопин лишь коротко кивнул, достал из кармана мятый платок и устало прижал его к носу.

— Сто лет тут не летал, — прокряхтел Игорь Геннадьевич.

— Надо доложить. Начальство волнуется, — тихо сказал я, услышав как в эфире нас запрашивают с борта Ил-22.

Сопин кивнул и наклонился вперёд.

— Надо. Сейчас доложим, — ответил полковник.

— Все живы? — спросил я.

— Раненные есть. На другой вертушке идут. А эти… «груз», короче, не все. Взяли только шестерых и американца. Одного ликвидировали на месте.

— Кого именно? — спросил я.

Сопин посмотрел на меня. Видимо, для него было удивительно слышать такой вопрос.

— Откуда знаешь фамилии?

— Казанов делился соображениями.

Игорь Геннадьевич кивнул и начал расстёгивать разгрузку.

— Басаева. Лично устранён на месте при попытке уйти от нас.

Что ж, если всё именно так, то главный организатор многих ужаснейших терактов на территории нашей страны, теперь устранён.

Выдержав минуту и снова приняв доклады от группы, я вышел на связь с нашим воздушным пунктом управления.

— 77615-й ответь 301-му, — запросил я.

— Отвечаю. Доложи обстановку, — моментально ответил мне Гаранин, чей голос был запыхавшийся.

Чувствовалось, что он уже подустал за этот вечер. На нём, как на руководителе всей операции была самая большая ответственность.

— Группой из города вышли. «Груз» на борту.

— Весь груз?

— Семь. Один в минусе. Ликвидирован, — ответил я.

— Понял вас, 301-й. Встречаемся в Магасе, — сказал Гаранин, и более в эфире я его голос не слышал.

— Курс двести семьдесят пять, — доложил Кеша.

Огни Ингушетии вскоре появились на горизонте россыпью тусклых желтоватых точек.

— Подходим, командир. Удаление 25, — сказал Кеша.

Голос его прозвучал глухо, но уже без того напряжения, что было полчаса назад. Сейчас мы подлетали к населённому пункту Троицкое, в окрестностях которого и был будущий единственный аэропорт в Ингушетии.

В эти годы Магас мало напоминал полноценный гражданский аэропорт. Это был бывший аэродром Ставропольского лётного училища. После того как Ингушетия отделилась от Чечни, подготовка курсантов здесь уже не велась.

— Магас-Старт, 301-му на связь, — запросил я руководителя полётами.

После небольшой паузы нам ответили.

— 301-й, Магас на приёме. Принимаю вас на «хорошо».

— Доброй ночи! 301-й, идём группой из шести единиц вертикальных. От вас азимут 90, удаление 24. Прошу условия для захода, — запросил я, вглядываясь в темноту.

В эфире вновь замолчали. Слишком долго для штатной ситуации. Обычно руководитель полётами отвечает мгновенно. Тем более когда ждёт группу.

— 301-й, Магас-старт, наблюдаю вас. Подскажите, вы с пассажирами?

Я нахмурился. Странный вопрос для открытого эфира при заходе на посадку. Обычно такие вещи уточняют уже на земле или по закрытым каналам. Я оглянулся на Сопина. Полковник, всё так же прижимая платок к носу, кивнул. Ничего страшного в этой информации не было.

— Магас, с пассажирами идём, — ответил я.

Снова пауза. В наушниках потрескивали помехи.

— 301-й, информацию принял. Ждите.

Чего ждать⁈ Ещё и не сказал, лететь нам на «точку» или нет.

— Чего он телится? — буркнул Кеша, уже вернувшийся на своё место.

— С кем-то согласовывает, — коротко сказал я.

Наконец в эфир вернулся руководитель полётами.

— 301-й, заход разрешаю. Посадочный 270. Давление 756 и 4. Ветер у земли слабый, 2–3 метра, встречный. Полоса свободна.

— 301-й, понял, — ответил я, подвернув в сторону аэродрома.

Впереди, вырываясь из темноты, проступили контуры взлётно-посадочной полосы. Через несколько минут мы прошли дальний привод и вышли на посадочный курс.

— 301-й, группе разрешил посадку на полосу.

— Понял, разрешили, — сказал я, начиная гасить скорость.

Мы подошли к бетонной полосе. К этому времени Сопин уже вышел в грузовую кабину, уступив место бортовому технику. Пара секунд и вертолёт коснулся бетонной поверхности.

— Посадка 301-й. Освобождаю полосу, — доложил я, начиная поворачивать на ближайшую рулёжную дорожку.

— 301-й, запрещаю освобождение. Рулите прямо по полосе до торца. Далее освобождение по рулёжке вправо. Там вас встретят.

Я переглянулся с Кешей.

— Понял, рулю по полосе, — ответил я, аккуратно работая педалями и ручкой.

Следом за нами приземлилась и остальная группа.

Мы медленно катились по пустынному, плохо освещённому бетону. В свете фар мелькали чёрные следы от шин и масляные пятна. Я посмотрел направо и увидел само здание аэровокзала. Это была приземистая коробка советской постройки, в которой лишь пара окон светилась мертвенно-бледным светом.

Мы подрулили к торцу полосы, и я заметил, как на рулёжку с магистральной заехали несколько машин с проблесковыми маяками синего цвета.

— 301-й, встречающих наблюдаю, — доложил я, срулив с полосы.

— Вас понял. По командам.

Но никаких команд не было. Нам пришлось самим выстраиваться на узкой полоске бетона.

Как только мы остановились и винты начали замедляться, в эфире снова раздался голос руководителя полётов, теперь звучавший ледяным тоном приказа.

— 301-й, выключить двигатели. Экипажу и пассажирам оставаться на местах. Дверь не открывать. К вам направляется спецтранспорт. Любые перемещения только по команде старшего группы встречи.

В свете посадочных фар я увидел, как к нам, разрезая темноту, несутся три «УАЗа» и крытый «Урал». А за ними, чуть поодаль, ехал небольшой микроавтобус без номеров и с мигалками. С ними ещё и пара «автозаков» ГАЗ-3307.

— Саныч, походу «приплыли», — зацокал языком Кеша.

Перед вертолётами начали выстраиваться люди в форме милиции, касках, бронежилетах и с оружием. Позади были две чёрные «Волги», из которых вышли несколько человек в штатском.

— Походу нас сейчас всех загребут, — ответил я.

К вертолёту подошёл один из милиционеров и показал нам открывать дверь.