Дети охотно брали от нас сладости, а бригада иностранцев им была совсем неинтересна.

— Шлем по очереди надеваем, — сказал я мальчишкам, которые попытались друг у друга отобрать мой ЗШ.

Как только шлем перешёл к следующему пацанёнку, тот приложил немного сил и опустил светофильтр. Со стороны это смотрелось смешно. Молодёжь вся «упала» со смеху, Кеша и Максим тоже не сдержались, а вот с представителями западной прессы такой номер не прошёл.

Одна из журналисток смотрела на это ребячество с таким выражением лица, будто бы ей коровью лепёшку под нос подсунули.

— Так, прекращаем! Немедленно улетаем, — бросил недовольный представитель Аппарата Президента.

Но его команда «не прошла». Пока я помогал одному из ребят развернуть кулёк с конфетами, этот человек подошёл ко мне и схватил за локоть.

— Я тебе сказал, немедленно улетаем, — попытался он дёрнуть меня, но силёнок у этого «пингвина» не хватило.

— Ещё раз дёрните, я за себя не отвечаю, — спокойно ответил я, улыбаясь детям и даже не смотря в сторону «деятеля».

Ко мне ближе подошли и сопровождающие этой группы. Особенно слёзно на меня смотрел майор Репниковский, представитель Главного управления по работе с личным составом МО СССР. Видно, что ему уже хотелось закончить всю эту возню.

— Вы мне угрожаете⁈ Что вы себе позволяете? — продолжил возмущаться представитель Аппарата Президента.

— А вы? Вас устраивает работа этих людей или вы сами выполняете чей-то заказ? Вы ведь даже не смотрели, что снимают эти люди и как они берут интервью, — попытался я призвать его к благоразумию.

Руку «боров» отпустил, но свой гонор не убавил. Он картинно застегнул куртку, задрал голову и посмотрел на меня свысока.

— Вы обязаны нас доставить в Моздок к назначенному времени. У вас есть приказ командования. Если не выполните его, у вас будут большие проблемы, подполковник, — пригрозил он мне и ушёл к журналистам.

Дети неохотно расступились, сжимая в руках конфеты и сгущёнку, когда пропускали этого человека.

— Сан Саныч, ну давайте уже успокоимся. Нам самим это всё не нравится. Ну что может быть от одной съёмки? Кому мы там на западе интересны, — махнул рукой второй сопровождающий из Управления информации Министерства обороны СССР.

— На западе может и неинтересно никому, что происходит в посёлке Мирный. А вот в Москве молодому и несведущему ещё в политике студенту первого курса или выпускнице школы вполне будет интересно. И как вы думаете они, прогрессивные люди с пока ещё неактивной жизненной позицией, отнесутся к таким репортажам? Вы же им других не даёте.

Два майора задумались над моими словами, но отвечать ничего не стали. Исправить съёмку уже, само собой, нельзя. Но можно кое-что сделать, чтобы оградить от получения данной неверной информации.

— Макс, рассаживай всех. Полетели, — ответил я и начал прощаться с детьми.

Иностранцы уже немного повеселели, когда сели в вертолёт. Всё же они были довольны собой, их задача выполнена.

Я прошёл через грузовую кабину к своей двери и мельком посмотрел на пассажиров. Представитель Русова сидел довольный и что-то шептал через переводчика дамам. Те хихикали и выражали ему своё почтение. Особенно не стеснялись в комплементах его деловой хватке и способностью всё организовать.

— Да. Вы должны понимать, что в Советском Союзе всегда охотно встречают гостей. Мы будем рады, если вы сделаете большой репортаж об этой поездке…

Оператор в это время бережно прижимал к груди камеру с отснятым «шедевром» про ржавый трактор, а журналистка что-то весело щебетала на английском.

Представитель Аппарата Президента с важным видом пересел на откидное сиденье, поглядывая на меня, как на обслугу.

Передо мной прошёл Кеша со своим рюкзаком. Он первым собирался войти в кабину.

— Можно поторопиться? Уже пора бы запуститься, — продолжил выламываться этот «хряк», бросая недовольный взгляд на Иннокентия.

При этом он продолжал натянуто улыбаться, показывая дамам, как он всё здесь держит.

Я подтолкнул Кешу вперёд, поскольку ещё пару секунд и он кардинально ответил бы представителю Аппарата. Например, локтем в глаз.

Когда я подошёл к двери, то остановился, чтобы кое-что сказать чиновнику.

— Я бы вам порекомендовал не разговаривать так с человеком, у которого автомат, — нагнулся я к нему.

Тот сглотнул и не смог ничего ответить. Аргумент у меня был веский.

Я вошёл в кабину и занял своё кресло.

— Зря ты меня остановил, командир. Надо было мне ему дать промеж глаз.

— Кеша, промеж глаз ты ему всегда успеешь дать. Таких нужно ставить на место, но красиво. Что там у тебя ещё осталось в чудо-мешочке? — спросил я, надеясь, что у Кеши там есть какой-то перекус.

— Ничего. Всё детям отдал. Кстати, нам вот тут передали, — показал Кеша несколько видеокассет.

— Что за кино? — уточнил я.

— Да… я потом расскажу.

Следом ввалился Максим и начал надевать гарнитуру. Он плюхнулся на откидную сидушку посередине, и я заметил, как скривилось его лицо. Он бросил суровый, тяжёлый взгляд через плечо на ехидно хихикающих в грузовой кабине репортёров.

— Саныч, ну как же так? Они же нас на весь мир грязью обольют. И этих людей, которые нас встречали… — процедил Кеша сквозь зубы по внутренней связи.

— Спокойно, Джонридович, — ответил я и перевёл взгляд на бортового техника, который уже протянул руку к верхнему щитку.

Я бросил взгляд на панель вспомогательной силовой установки АИ-9В. Максим переставил тумблер в положение ЗАПУСК и… я аккуратно схватил его руку.

— Не торопись. Сделай мне холодную прокрутку АИ-9В.

Бортовой техник Максим удивлённо моргнул. Да и Иннокентий встрепенулся. Мой экипаж не знал всей моей задумки. Но пока что всё должно выглядеть натурально.

Скажи я Кеше весь план, он же его скрыть не сможет. Будет улыбаться своей широкой улыбкой и светиться от счастья.

— Командир, простите, конечно, а что случилось? «Аишка» в норме, аккумуляторы заряжены. Зачем нам её вхолостую гонять?

Я прислонил палец к губам, чтобы Макс не шумел. Не нужно, чтобы наши уважаемые пассажиры слышали такие разговоры.

— Делай прокрутку, Макс. Спокойно. И ты, Кеша, сделай умное лицо, — настойчиво сказал я, глядя Петрову в глаза.

Кеша часто моргал, сжимал губы и хмурил брови, но у него сделать умный вид не получалось.

— Просто представь, что ты требуху свою жаришь, — ответил я.

Тут Кеша сделал что-то похожее на умное лицо — нахмурил брови, напряг нижнюю губу и бросил суровый взгляд вперёд.

Бортач Максим пожал плечами и моему приказу подчинился. Он перевёл галетный переключатель работы АИ-9В из положения «ЗАПУСК» в «ПРОКРУТКА» и нажал кнопку.

В потолке грузовой кабины над головами пассажиров, раздался натужный гул. Электрический стартер с усилием начал проворачивать тяжёлый ротор вспомогательной турбины. Звук нарастал, переходя в надрывный вой. По обшивке вертолёта пробежала мелкая вибрация.

Журналисты в салоне притихли. Этот звук совершенно не походил на привычный бодрый рёв, с которым запускался вертолёт. Да они наверняка и не слышали этого звука.

Сейчас звук был похож на то, как зимой пытается завестись промёрзший грузовик. Звучало всё тяжело и с надрывом. То что мне и нужно было.

Вспомогательная силовая установка гудела на одной ноте третью секунду… пятую… десятую. Вертолёт тужился, но «не заводился».

Вой начал затухать. Натужный гул мгновенно оборвался. Звук был затухающим, и постепенно воцарилась тишина. Из грузовой кабины послышались шептания и покашливания.

— Не волнуйтесь. Всё нормально. Так должно быть. Наверное, — услышал я неуверенный голос представителя Аппарата Президента СССР.

Конечно всё нормально. Не так, как должно быть, но сойдёт.

— Ещё раз, — тихо скомандовал я.

Макс выждал время и снова вдавил кнопку.

В этот раз эффект был ещё убедительнее. АИ-9В завыла ещё ленивее. Звук получился совсем «умирающим».

Я снял шлем и положил его на центральный пульт. Джонридович продолжал сидеть ровно, а вот Максим уже начал догадываться. Он старался не смеяться, а только сильно кашлял.

— Зараза! Говорил же, надо снабжение налаживать, — громко сказал я, подмигивая бортовому технику.

— Ага… Сколько раз уже заявки давали, чтоб прислали новую «аишку». Без толку! Надо рапорт написать, если сможем улететь, — подыгрывал мне Макс.

— Напишем, конечно. Прям командующему и напишу. Давай посмотри, что там, — подмигнул я.

Я обернулся в грузовую кабину. Улыбки с лиц иностранцев стёрло подчистую. Журналистка в шубе смотрела на потолок, ожидая, что же сейчас произойдёт.

Оператор отложил камеру и обхватил голову руками. Представитель Президента тревожно заёрзал на сиденье.

Макс открыл люк в кабине экипажа и выбрался наверх. Кеша всё так же продолжал сохранять спокойствие. Зато начал нервничать «главный герой». Большой «начальник» заглянул к нам в кабину, буквально закипая на глазах.

— Что случилось? Почему мы не летим? — напряжённо спросил «боров», стоя в проходе.

Тут ему на голову через люк чуть было не упала отвёртка. Следом опустилась и ветошь. Потом ещё какой-то мусор.

— Ну вот же! Дело — труба, командир. Просто так не взлетим. Надо чинить, — крикнул Максим.

Я сделал максимально расстроенное лицо, тяжело вздохнул и развёл руками:

— Слышали сами? Не взлетим, надо чинить.

— А… эм…что не так? — побледнел чиновник.

— Как что⁈ Сломался вертолёт. Вы думаете ваши реформы доходят до нас, военных⁈ Вы ж там понасокращали бюджеты, а мы теперь из подручных средств делаем всё. А аккумуляторы на вертолёте неновые уже. Даже вспомогательную установку раскрутить не могут, не то что основные двигатели, — ответил я, покачав головой.

— Стартер не тянет, командир. Того и гляди, вообще не запустим. А «кривой» забыли. Давайте вызывать «аптечку», — крикнул Максим.

Тут в кабину заглянули и два майора. Им тоже было важно знать, почему не летим.

— «Аптечку»? Кто-то ранен? — спросил Репниковский.

Я махнул рукой. Понятно, что наши пассажиры в авиационном жаргоне мало что понимают.

— Вот, слышали⁈ Без ключа не заведётся. «Аптечка» — это запасные детали для починки. Сейчас какой-нибудь пролетающий борт поймаем и передадим информацию. Кеша, давай свяжись с кем-нибудь. Ай, я ж забыл! — хлопнул я себя картинно по лбу.

— Что не так? Что, командир? — заволновался Кеша.

Играл мой товарищ отменно, но несколько переигрывал с эмоциями.

— Аккумулятор-то не в работе. А как тогда связаться с пролетающим бортом⁈ Правильно, никак. Пойдём искать связь, — ответил я и начал вставать с места.

— Вы… вы куда⁈ Нам в Моздок срочно надо! Вы обязаны нас доставить! — начал нервничать представитель Аппарата Президента.

— Ну, обязаны, значит доставим. Выход-то есть. Сейчас мы найдём телефон, попробуем связаться с Моздоком или Кизляром. Вам пришлют другой вертолёт…

— И как долго это будет длиться? — спросил Репниковский.

— Да не переживайте, к вечерним новостям на просмотр успеете. Час-полтора оттуда будет вертолёт лететь, час-полтора туда, плюс время на обработку запроса и всё такое. Сейчас знаете, все вертолёты при деле…

— Это очень долго! — возмутился чиновник из Аппарата Президента.

— Тогда ждите, когда мы починим. А нам, чтобы починить, тоже нужно ждать вертолёт, чтобы привезли необходимые детали. Ну либо найдите машину до Моздока. Часа четыре с половиной езды и вы на месте. А теперь дайте мне выйти, товарищи, — сказал я и собрался уже покинуть кабину.

В этот момент Кеша решил сымпровизировать и тоже встал со своего места.

— Командир, я к Максу наверх полезу, — сказал Джонридович.

Эта мысль одновременно запустила реакцию и у меня, и у Макса.

— Нет, не надо, Кеш, — услышал я голос бортового техника.

— Да, сиди здесь. Возьми Инструкцию и техописание. Посмотри, может какие предохранители проверить надо, — остановил я Иннокентия.

На этом месте надо было добавить «а то мы реально сломаемся». Зная о специфической способности Петрова, лучше его не подпускать к рабочей технике.

— Ну ладно, — пожал плечами Кеша и начал доставать толстую книгу техописания.

Я вышел из кабины и прошёл к сдвижной двери. Только я её открыл, как меня взяла за руку одна из журналисток.

— Пожалуйста, нам очень надо в Моздок, — улыбалась она, показывая свою натянутую милоту.

Только недавно она на всё в Мирном смотрела с презрением, а теперь от простых военных зависит… да Бог его знает, что там у неё зависит. И чего им надо так попасть на эту пресс-конференцию? Да ещё и со снятым материалом.

— Я понимаю вас, девушка. Но это всё техника. Она имеет свойство ломаться. Боюсь, что одними силами экипажа нам эту проблему не решить.

— Так… значит надо на помощь позвать. В Советском Союзе ведь есть своя Служба спасения. Мы у себя звоним 9−1–1. Давайте тоже позвоним и нам помогут.

Вот-вот! В этом между нами разница. На западе все всегда ждут, что прилетит «волшебник» и всех спасёт. А нам приходится самим.

— Служба спасения, говорите? Даже у вас бы в Соединённых Штатах быстро бы помощь не прилетела. Не волнуйтесь. Я сейчас найду телефон, и мы свяжемся с нашим штабом. Пока можете пойти к местным. Вас и чаем напоят, и накормят, — ответил я, глядя на растерянную иностранку.

Однако, девушка замахала руками и начала на английском требовать то ли посла, то ли ещё какое-то должностное лицо. Как будто оно им заведёт вертолёт.

Максим стоял наверху и минут десять создавал бурную видимость работы с двигателями. Он гремел ключами, периодически громко и забористо матерясь, а я прошёлся рядом с вертолётом.

В кабине в это время Кеша с умным видом листал древний регламент технического обслуживания, который вообще был от другого вертолёта.

Я постучал в блистер, и Петров сдвинул его.

— Ты бы хоть обложку прикрыл. А то читаешь книгу от Ми-24.

— Заметно?

— Ну я же заметил.

В этот момент Максим с грохотом захлопнул капоты, и слез на пол кабины через люк. Я в это время был рядом с вертолётом.

— Всё, командир. Сдох аккумулятор окончательно. И стартер заклинило. Предохранители я поменял. Так просто не взлетим, — громко сказал мне бортач, чтобы слышали в салоне.

Хорошо ещё, что наши пассажиры ещё не знают, что аккумуляторы на Ми-8 находятся совсем в другом месте.

Максим тщательно вытер руки ветошью и сделал трагичное выражение лица.

— И что делать? Надо что-то решать, — подскочил к нам представитель Аппарата, у которого на лбу уже выступила испарина.

— Что-что… С толкача заводить будем, — произнёс я.

Макс тяжело вздохнул, будто это обычное дело для многоцелевого вертолёта весом в одиннадцать тонн.

— В смысле, с толкача? — удивился Репниковский, подошедший следом.

— Надо разогнать немного, стартер подхватит обороты и заведёмся. Мы уже так делали, — ответил я, сохраняя серьёзность.

Главный чиновник непонимающе похлопал глазами, переваривая информацию.

— Ну так толкайте! Вы же экипаж! — воскликнул он, выдав гениальную мысль.

— А рулить вы будете? Знаете, где и что на вертолёте включается? Это ж не «Москвич», — возразил я.

— Ну да. Командиру нужно шаг-газ контролировать и тормоза держать, чтобы мы в канаву не уехали, — добавил Максим.

Я обвёл взглядом притихших пассажиров. Похоже, что они уже были согласны и на «завод с толкача».

— Так что, товарищи мужчины, прошу к барьеру. А точнее к вертолёту. Максим вас распределит.

— Я⁈ Толкать вертолёт⁈ Да вы в своём уме, подполковник⁈ — громко возразил мне чиновник, хватаясь за полы своей болоньевой куртки.

— Можете не толкать. Сидите тогда на травке и ждите «аптечку».

Два сопровождающих вздохнули и первыми потянулись к створкам грузовой кабины. За ними поплёлся и представитель Русова. Сотрудник Аппарата Президента покраснел от злости, но решать вопрос с местным населением по доставке его в Моздок было ещё дольше.

Я занял своё место, а Кеша отправился за помощью к местным жителям. Надо было добавить «грубой» силы.

Не прошло и нескольких минут, как снаружи началось шоу.

— Взяли-взяли! Ииии… раз! Навались! — командовал Макс, как заправский бригадир бурлаков на Волге.

Я приоткрыл свой блистер и поправил зеркало, чтобы видеть всё происходящее. Наши пассажиры упирались в грунтовку и пытались сдвинуть Ми-8 с места. Они пыхтели, краснели, кто-то уже испачкал рукав о пыльную обшивку.

Местные пацанята, увидев такую забаву, с радостными криками бросились на помощь. Чуть позже прибежали ещё несколько человек.

Теперь вертолёт толкала пёстрая толпа из московских начальников, деревенских детей и местных мужиков.

— Не идёт, командир! Тяжело! — крикнул Макс.

Ещё бы он шёл, если я для надёжности удерживал вертолёт на тормозах.

— Кеша! Давай, дуй к председателю. Пусть трактор подгонят. На буксир нас возьмёт!

Джонридович кивнул и побежал в сторону деревни, на ходу крича что-то местным мужикам.

А западная пресса работала. Оператор, высунув язык от усердия, бегал вокруг этой процессии и снимал. Ещё бы за такие кадры и репортаж этим журналистам премию дадут.

Две журналистки стояли чуть поодаль, кутаясь в меха, и с ужасом смотрели на весь процесс.

Теперь же надо было переходить к главной части плана.

— Эй, пресса! Какого чёрта стоим, прохлаждаемся⁈ Нам массы не хватает. А ну, пошли толкать, у нас равноправие! — крикнул я в блистер.

Переводчик услышав меня, проскальзывая на мокрой земле у задней стойки шасси, перевёл мои слова.

Дамочки опешили. Одна из них возмущённо замахала руками, но тут на неё рявкнул оператор, который уже изрядно вспотел.

— Хелп ас, мать вашу! Толкайте, кому говорят! Вы же сами в Моздок спешили! Давай сюда камеру, я подержу, — повторил я.

Оператор посмотрел на свою драгоценную камеру и подбежал к блистеру.

— Плиз, сэйв камера. Сохраните, — сказал он мне.

— Донт вори, би хэпи! — ответил я.

Отдав мне камеру, оператор пошёл упираться в правую ферму. Журналистки, брезгливо морщась, подошли к хвостовой балке и тоже положили на неё свои ухоженные ручки.

— И, пошла родимая! И раз! И раз! — кричал Максим.

Теперь камера с кассетой, на которой был весь их репортаж, в надёжных руках.

— Давай-давай! Хорошо идёт! — крикнул я, показывая Максиму, что нужно сильнее навалиться.

В этот момент Кеша уже и трактор пригнал.

Я отпустил гашетку и вертолёт немного, но качнулся вперёд и потихоньку поехал. Надо было ускорить работу с кассетой.

Камера моргала красным диодом режима ожидания.

Я нажал кнопку выброса кассеты и извлёк её. Из мешка Кеши я достал одну из его кинофильмов. Одна из кассет была как две капли воды похожа на искомую. Я взял её и вставил в камеру.

Щёлк! Крышка закрылась. Оригинальную кассету я сунул в бездонный рюкзак. Вся операция заняла несколько секунд.

Но зато какой масштаб организации!

Снаружи разворачивалась настоящая драма. Аппаратчик, красный как варёный рак, упирался плечом в стойку шасси. Оператор скользил по грязи. Журналистки с перекошенными лицами толкали хвостовую балку, явно проклиная тот день, когда они решили стать репортёрами. И всё это под гул мотора трактора и весёлый щебет местной детворы. Вот они точно воспринимали происходящее как весёлый аттракцион.

— Пробуем ещё раз, Макс. Давай в кабину! — крикнул я.

Следом щёлкнул нужными тумблерами АЗС. Переставил на панели АИ-9В тумблер в положение ЗАПУСК.

Максим забежал в кабину и нажал на кнопку.

Вспомогательная силовая установка мгновенно взвыла, набирая обороты с мощным свистом. А вертолёт так и продолжали толкать. Я показал Кеше, чтобы все навалились ещё сильнее.

— Запуск левого? — спросил Макс, и я кивнул ему.

Двигатель загудел, и лопасти несущего винта начали раскручиваться. Вертолёт задрожал.

В этот момент все «Бурлаки» замерли, недоверчиво глядя на гудящий вертолёт. Журналистка от неожиданности чуть не плюхнулась в грязь.

Дети радостно запрыгали и отбежали в сторону, как и все взрослые, прибежавшие на помощь из деревни.

Чиновник из Аппарата, забыв про свой гонор, рванул к открытой двери так, будто сдавал норматив по стометровке. За ним бежали и все остальные. Сопровождающие майоры помогли уставшим журналисткам и тоже запрыгнули внутрь.

Кеша уже занял своё место и начал пристёгиваться. Когда последний пассажир оказался на борту, Максим закрыл сдвижную дверь и вернулся в кабину.

Я посмотрел назад и увидел, как оператор дрожащими руками обнимал свою камеру.

— Кеша, зачитываем карту.

Иннокентий быстро произвёл контрольные доклады. Я начал поднимать рычаг шаг-газ, удерживая вертолёт педалью от разворота.

Ми-8 мягко оторвался от земли, подняв куски грязи и травы.