Я аккуратно оторвал машину от земли и отдал ручку управления от себя, поддерживая высоту рычагом шаг-газ. Ми-8 послушно опустил нос и начал разгоняться, переходя с режима висения в горизонтальный полёт.

Мы были совсем низко и почти касались колёсами палаток в расположении группировки Нилова. Сквозь влажную морось и клочья тумана ряды, укрытых маскировочными сетями, бронетехники начали постепенно оживать.

Краем глаза через блистер я увидел, как внизу началось движение. Грязные, промёрзшие солдаты забирались на броню БМП и поднимали головы вверх. Они искренне махали нам руками. А кто-то даже залез на танк и замахал советским флагом.

Оставить такое без ответа я просто не имел права. Для большинства увидеть вертолёт было самым настоящим событием. Тут ты ему машешь, а он тебе ещё и отвечает.

Я плавно отклонил ручку управления влево. Ми-8 мгновенно отозвался и послушно завалился на левый борт. Лопасти несущего винта с тяжёлым свистом рассекли влажный воздух. Не дав вертолёту провалиться по высоте, я перевёл ручку вправо.

Ми-8 тяжело, но грациозно перекатился с левого борта на правый. Затем снова влево и снова вправо. А потом обратно.

Дверь в кабину открылась и один из сопровождающих заглянул внутрь.

— Что это такое, командир? — услышал я, как он пытается перекричать гул двигателей.

— Классическое авиационное приветствие — покачивания крылом. В нашем случае — всем фюзеляжем, — прокричал Кеша.

Я выровнял вертолёт и вновь отдал ручку от себя, разгоняя его вдоль земли. Ещё через минуту мы выполнили правый разворот и начали уходить от лагеря группировки на северо-восток Чечни.

Пролетев в стороне от Толстой-Юрт, я отвернул вертолёт вправо, и мы заняли курс на Мирный.

Я посмотрел назад и увидел, что майор ещё стоит на месте, всматриваясь в остекление кабины. Похоже, что он ещё что-то нам хочет сказать.

— 68 километров, командир, — доложил мне Кеша расстояние до точки назначения.

Небольшой населённый пункт Мирный был рядом с селом Сар Су. Это ещё Чечня, но боевых действий там никто не вёл. Что там надо было этим журналистам трудно понять.

— Кеша, управление. Макс, дай товарищу посидеть. Посмотри, что там в грузовой кабине, — произнёс я по внутренней связи и повернулся к сопровождающему журналистов.

Максим кивнул, а Кеша в этот момент взялся за ручку управления и поставил ноги на педали.

— Управление взял, — ответил Петров, выдерживая высоту полёта 100 метров.

Я посмотрел на майора и показал ему присесть на место бортача. Максим к этому времени уже вышел.

— Что случилось, товарищ майор? — спросил я, когда сопровождающий сел на сидушку бортача.

— Да журналистка одна спросила. Будто бы в нас сейчас стрелять будут, поэтому мы маневрируем. Так ведь? — сказал Репниковский.

— Нет. Маневрируют над территорией противника. Мы же были над расположением своих войск, и это было необязательно.

— Тогда зачем вы… ну так качнули вертолёт? — спросил майор.

— Вам же уже майор Петров сказал, что это было авиационное приветствие войскам.

Тут Репнинский замотал головой. Ему как будто что-то не понравилось.

— Они нам так хороших статей не напишут, — опустил он голову вниз.

— А нам это надо? Вы где служите «на большой земле»? — уточнил я.

— Главного управления по работе с личным составом, а сейчас выполняю обязанности заместителя начальника пресс-службы командующего Объединённой группировкой.

— Понятно. Значит, ты ответственный за создание правильной картинки, которую должны показывать журналисты. Вы же их сюда тащите? — спросил я.

— Не только мы. Это решение было озвучено на самом верху. Вы поймите, товарищ подполковник. Это очень влиятельные журналисты. Дело государственной важности. Нам важно, чтобы они освещали события в Чечне.

— Освещали так, как им надо? Или, всё же, как это надо нам? Мы же хотим правду показывать, а не дискредитировать Вооружённые силы СССР, — уточнил я.

— Наши точки зрения с международным сообществом могут не совпадать. Мы не враги. Гласность, помните? Открытость миру…

Что в голове у этого майора творится, я понятия не имел. Видно, что говорит нарративами и лозунгами «Перестройки».

— Ладно, я тебя понял. А второй сопровождающий откуда?

— Он с Управления информации Министерства обороны СССР.

У меня в наушниках прозвучал голос Максима:

— Командир, вы на связи?

Я остановил очередную реплику Репниковского про то, что информационная прозрачность — залог доверия.

— Да, Макс.

— Слушай, тут товарищ майор, мне уже пять минут говорит, что советская армия должна быть открыта для мирового сообщества, — говорил Макс по внутренней связи из грузовой кабины.

— Ну у него работа такая. Если рот закрыл, рабочее место убрано. Что-то ещё?

— Как бы, да. Они меня всё сфотографировать пытаются, а я помню, что вы нам говорили об этом. Никаких фото лётного состава быть не должно.

Начинают уже чудить представители «пятой власти».

— Вы бы, товарищ майор, объяснили журналистам, что нельзя снимать лица лётчиков. У нас война идёт, и боремся мы с терроризмом. А уж они лётный состав ненавидят и всеми силами ищут информацию о них. Это может плохо закончиться и для самого лётчика, и для его семьи.

— Да? Почему вы так считаете? — спросил Репнинский.

— Так считаю не только я. Не думайте, что современная война — это рыцарский турнир. Если найдут лётчика и его семью, никого не пожалеют. Так что никаких съёмок лётного состава, — повторил я.

Майор кивнул и вышел из грузовой кабины. Следом вернулся и Максим. Он рассказал, что Репниковский всё объяснил журналистам. Те, конечно, ничего не поняли, зачем такая секретность, но снимать не стали.

Погода начала налаживаться.

Управление Кеша мне вернул и теперь осматривал окрестности, сверяясь с картой.

— Командир, если мы будем садиться, то надо подготовиться. Местные могут встретить, — сказал Иннокентий.

— Хорошо. А ты точно подготовился? У меня не так уж и много, — сказал ему Максим, поправляя на плече автомат и осмотрев своё снаряжение.

— Должно хватить. Если что, я поделюсь тоже. У меня есть, — добавил я, поправив лямку своего жилета.

Внизу проплывали спокойные пейзажи северо-восточной Чечни. Здесь, вдали от стреляющих гор и разбитых дорог, война почти не ощущалась. Никаких воронок, выгоревших остовов техники или разрушенных домов. Обычная мирная земля.

Впереди показались очертания небольшого посёлка Мирный. Название сейчас как никогда соответствовало действительности.

— 301-й, ответь 12252-му, — услышал я запрос от неизвестного борта.

Голос был спокойным и размеренным. А судя по позывному, это точно был командир корабля Ан-12.

— На связи, — ответил я.

— 301-й, добрый день от экипажа. Вам большой привет с «Расписки». Попросили вам информацию передать.

Вот и руководство в Моздоке на связь вышло.

— Готовы, 12252-й, — ответил я, а Кеша уже взял привязанный к наколенному планшету карандаш и приготовился записывать.

— 301-й, Расписка требует, чтобы посадка у них была не позднее 18:00 столичного. Пассажиры ваши куда-то там спешат.

— Понял, 12252-й. Информацию приняли, спасибо, — ответил я.

Кеша даже расстроился, что его зря только отвлекли от рассматривания пейзажа.

— И ещё. 301-й, вы не со Снабженца?

— Может быть, 12252-й.

— Мы там были вчера и нас просили передать пламенный привет 02-му, который сейчас в этих краях. Сказали, ждут домой.

Тесен авиационный мир! С самого Дежинска мне привет передали через экипаж транспортного самолёта. А то что меня ждут дома я и не сомневался.

— Спасибо, 12252-й. Если что, им обратный пламенный привет, — ответил я в эфир.

— Обязательно. Хорошей работы. Удачи, мужики!

— Счастливого полёта, мягкой посадки, — ответил я.

Очень приятно вот так иногда поговорить в эфире. Но лучше, конечно, не злоупотреблять.

Я посмотрел по сторонам и подумал, над одним делом. Два вертолёта Ми-24, которые нас прикрывали, нам уже не особо нужны.

Здесь, в тихом районе, ударные «шмели» нам были ни к чему, да и торчать им в поле неизвестно сколько времени не имело смысла.

— Командир, нам бы не задерживаться. Времени немного осталось, — произнёс Кеша, сверившись с расчётами.

— Знаю. Надо успеть доставить этих деятелей в Моздок, — коротко ответил я, присматривая площадку для посадки.

Я нажал кнопку СПУ на ручке управления, чтобы выйти на связь с группой прикрытия.

— 434-й, ответь 301-му, — запросил я.

— Ответил, 01-й.

Ведущий коротко назвал меня по двум последним цифрам. Периодически мои подчинённые так меня и называли.

— 434-й, работу в зоне заканчивайте, группе роспуск. Вам на Таволгу. Ждать нас не нужно, — направил я экипажи в Кизляр.

— Понял вас, 01-й. Хорошей работы, — отозвался командир ведомого борта прикрытия, и пара Ми-24, начала выполнять отворот вправо, уходя на восток.

Поляна на окраине села подходила идеально. Мы прошли над площадкой и начали выполнять заход. Я плавно потянул ручку на себя, гася скорость. Подойдя к ровной поверхности, мы зависли над ровным участком поля, приминая жухлую траву потоком воздуха от несущего винта.

— Есть касание! — произнёс Максим, контролируя через нижний блистер посадку.

— Выключаемся, — ответил я и выкрутил коррекцию на рычаге шаг-газ.

Вскоре двигатели выключились, а бортовой техник обесточил вертолёт.

— Выпускай их Максим, — сказал я

Бортовой техник вышел из кабины экипажа и тут же откатил сдвижную дверь. Делегация начала суетливо выбираться наружу. Репниковский спрыгнул первым, помогая журналистам спуститься на примятую траву.

— Выходим, товарищи. Вот это ваш… то есть, наш Мирный! Северная часть Чеченской республики.

Журналисты сразу заговорили на английском между собой. А самый серьёзный из них, тот самый, что говорил «шеф нам в Мирный», недовольно смотрел по сторонам.

— Их кто учит летать, товарищи военные? Других не могли найти? — возмущался он, показывая на меня и Кешу.

Его лицо с обвисшими щеками прямо-таки излучало негатив в нашу сторону. Он расстегнул свою болоньевую куртку и снял кожаную кепку. Видимо, за время полёта сжарился человек.

— Это наши лучшие лётчики. Между прочим, подполковник… — начал говорить Репнинский, но тот его перебил.

— Да мне всё равно. Я говорил, чтобы дали лучших. И вертолёт нормальный, а нам дали грузовик, — возмущался он.

Кеша, который стоял со своим любимым рюкзаком в руках, поменялся в лице. Костяшки его пальцев побелели от напряжения, с каким он сжал лямки.

— Джонридович, спокойно. Нас же может снять скрытая камера, — подхватил я его за локоть.

Кеша успокоился и пошёл обратно в грузовую кабину.

Максим же пока что полез наверх, чтобы осмотреть двигатели. Так что я один остался стоять у стремянки на входе в вертолёт.

Делегация подошла ближе к домам и моментально оживилась, увидев местных жителей.

Для опытных журналистов это была не просто толпа, а идеальная фактура для репортажа. Я остался стоять у стремянки вертолёта, наблюдая за этим представлением со стороны.

— Так, мы ненадолго. Они с жителями пообщаются и полетим, — вышел из вертолёта второй сопровождающий.

Местные женщины вышли навстречу прилетевшим журналистам. Рядом стояли несколько стариков, которые кутались от пронизывающего ветра в пальто и военные куртки.

Вокруг них стайкой крутились дети с красными от холода щеками. Одеты они в зимние куртки, под которыми видны толстые вязаные свитера. На ногах у кого-то резиновые сапоги, а кто-то и не постеснялся и валенки надеть.

— Вертолёт! Вертолёт! Бежим туда, — показал один из ребят и собрался бежать.

Но у него на пути тут же возник один из журналистов и начал снимать деток на свою фотокамеру. Их это немного отвлекло от мысли бежать к вертолёту.

— Вы бы лучше там стояли. Посмотрите, как они делают репортаж, — обратил я внимание майора из Управления информации Министерства обороны СССР.

Иностранцы тем временем приступили к работе. Оператор с камерой на плече начал выстраивать кадр. Я прищурился и усмехнулся.

— А что не так? С ними вон представитель Аппарата Президента СССР, — указал он на того самого человека с обвисшими щеками.

Теперь понятно, как этим журналистам обеспечили доставку сюда.

— Всё там нормально, товарищ Клюковкин. Целый представитель президента Русова здесь…

— Да хоть сам президент! Посмотрите. Надо же, какая избирательная оптика у господина оператора, — перебил я майора.

Возле крайнего двора ровным строем стояли три новеньких, ещё блестящих краской трактора МТЗ. А уже чуть поодаль наполовину разобранный ДТ-75.

— Ну он трактора снимает, — удивился представитель Управления информации.

— Ага. А теперь угадайте, что попало в объектив? Правильно. Оператор старательно берёт сейчас крупным планом брошенную рухлядь, полностью игнорируя рабочую технику, — показал я.

Тут майор и увидел весь масштаб фейка. Оператор снимал только ДТ-75. А затем перешёл на съёмку личного автотранспорта.

— Гляньте, две чисто вымытые, ухоженные «шестёрки» стоят.

— Ну, — развёл руками майор.

— Баранки гну! Ты не догоняешь, майор⁈ Или мне самому пойти и закрыть эту богадельню с постановочным репортажем? — возмутился я.

В этот момент новые машины остались за спиной оператора. Зато гнилая, просевшая на спущенных колёсах «Победа» с облупившейся краской стала звездой мирового эфира. Картинка разрухи и упадка создавалась буквально из воздуха.

— Я пойду разбираться, — почесал затылок майор из Управления информации и быстро побежал к оператору.

Я же направился следом, чтобы немного расшевелить наших сопровождающих.

В это время одна из журналисток, укутанная в дорогую шубу, подошла к одной из местных женщин. Рядом с ней встал переводчик и тот самый «боров» со щеками из Аппарата Президента СССР.

— Спроси у неё. Каково им жить в постоянном страхе из-за присутствия советских военных? — властно скомандовала журналистка переводчику на английском.

Твою мать! Этот представитель Русова как будто не слышит ничего. Либо делает вид, что не слышит.

А в это время переводчик замялся. Ему явно было неловко, но вопрос он задал.

— Скажите, вам страшно оттого, что здесь стоят войска?

Пожилая чеченка поправила сползающий пуховый платок и искренне, по-доброму рассмеялась, обнажив золотые коронки.

— Да какой страх! Чего их бояться-то? Вон, ребята когда шли к Грозному, муки привезли, дров наколоть старикам помогли. С ними-то как раз спокойно. Ребята молодые, вежливые. Мы ж не чужие, все свои.

— А от кого тогда они защищают? Зачем войска в Чечне?

— Как от кого⁈ Вы видели террористов и тех, кто с ними пришёл⁈

В этот момент журналистка улыбнулась и сразу же показала жестом выключить камеру. «Ставка» не прошла!

Журналистка нетерпеливо дождалась перевода. Её лицо на секунду скривилось от недовольства.

Но она же профессионал. Она тут же нацепила на лицо маску тревоги, повернулась к объективу камеры и, драматично понизив голос, заговорила на чистом английском.

— Как вы можете видеть, местные жители настолько запуганы постоянным присутствием вооружённых сил, что просто боятся сказать правду на камеру. Именно руководство Советских Вооружённых сил отвечает за тот кошмар, что творится в Чечне.

Так, ну всё! Слушать это уже невозможно. В этот момент и Кеша спрыгнул на землю со своим рюкзаком. Он тоже видел весь этот спектакль, в котором наших советских людей выставляют декорациями.

И тут, когда появился Иннокентий, детвора вдруг закричала.

— Дядя Кеша! Дядя Кеша! — хором завопили дети и рванули к вертолёту.

Я и не знал, что мой «правак» настолько известен в этих местах.

— Тебя уже даже по имени знают, — улыбнулся я.

— Ну ты ж сам говорил, связи с местным населением надо тоже налаживать.

— Говорил. Всё равно, ты молодец, Джонридович, — похлопал я друга по плечу.

От крайних домов посёлка к нам рванули местные ребятишки. Кто-то так бежал, что уронил шапку, а кто-то и свой резиновый сапог оставил в грязи и вернулся за ним.

— Банда! — улыбался на верху вертолёта Максим, протирая руки ветошью.

— Я бы сказал, кореша, — ответил Кеша и начал развязывать свой рюкзак.

Иностранные журналисты, заметив, что дети побежали, поспешили встать у них на пути и раскрыли руки. Мол, это их так встречают. Зарубежный оператор чуть не упал, когда спешил заменять нужный ракурс. Снять радостных бегущих детей им надо было обязательно. Особенно если они сейчас кинутся обнимать именно иностранных журналистов.

— Это нас так встречают в деревне Мирный, север Чечни. Посмотрите, как дети рады… — начала говорить на камеру журналистка, но тут же оборвалась.

Дети её просто оббежали и направились к нам.

Они даже не притормозив, ловко обогнули растерянную журналистку, проигнорировали объектив камеры и с радостными криками рванули прямиком к нашему вертолёту.

— Дядя Кеша! Лётчики прилетели!

Явно не такое готовились представители прессы запечатлеть. Им нужна была трогательная сцена радостной встречи свободной западной прессы и мирного населения. Красивая картинка для вечернего эфира.

Но картинка смазалась.

— Так, спокойно! Вот это тебе. А это тебе, — раздавал конфеты Кеша.

— Держи. Можешь пока поносить, — снял я с себя шлем и надел на голову одному из мальчиков.

Тот напялил его на себя и отдал мне воинское приветствие. Конечно, это выглядело смешно, но я не удержался и со всей серьёзностью тоже приложил правую руку к виску.

Журналисты замерли в недоумении, глядя в спины радующейся детворе, а представитель Президента выглядел так, будто мы только что сорвали выполнение важнейшей государственной задачи.

— Саныч, чё делать-то? Они ж всё равно сняли херню, — говорил Кеша, пока я открыл деткам банку сгущёнки.

— Вот-вот. Дай подумать, — ответил я и посмотрел наверх, где Максим закрывал капоты двигателей.

Мысля появилась!