В телефонной трубке раздались короткие гудки. То как угрожающе генерал-лейтенант Клятов отправил меня на «большую землю», принять во внимание стоило. Всё же, начальник штаба Объединённой группировки войск просто так слова на ветер не бросает.

— Вот и поговорили, — произнёс я и повесил трубку.

— Что сказал? — спросил у меня Вячеслав Николаевич, который затушил сигарету в пепельнице и достал сразу следующую.

— Много чего. В академию меня отправил, — улыбнулся я.

— То-то я смотрю, вы сильно переживаете по этому поводу, — подмигнул руководитель полётами.

— Ага. Ну да ладно. Лететь за ними всё равно придётся, когда погода наладится. Сейчас на Чагаева выйду и объясню ему всё.

Я снял трубку и сказал, чтобы меня соединили с Моздоком. Вячеслав Николаевич уже наливал себе чай, что-то приговаривая под руку.

— Чагаев, слушаю, — услышал я голос командующего в телефонной трубке.

— Товарищ генерал, подполковник Клюковкин, доброе утро, — представился я.

— Да, Сан Саныч, говори.

Я ему доложил о поставленной Клятовым задаче. Раз она такая важная, то Чагаев должен быть в курсе. И уж тем более он должен знать, что сейчас вылет на эту «суперважную» задачу невозможен из-за погоды.

— Да, такая задача есть. Погоды нет, но лететь придётся. Только вот ты ж не просто так позвонил, верно?

— Да. Разрешите откровенно? Что забыли представители ОБСЕ на грунтовом аэродроме в Кизляре? Причём именно тогда, когда у нас идёт подготовка к… важному мероприятию.

Чагаев не сразу, но решил ответить мне. По-свойски и тоже откровенно.

— Саша, выполняй задачу. Мне тоже много чего не нравится. Просто сделай. Если что, вези их сразу в Моздок.

— Так может, сразу их в Моздок, раз это возможно?

Чагаев прокашлялся.

— Саш, я тебя услышал. Но вези их в Кизляр, а если с ними будут проблемы — смотри по обстановке. Как погода наладится, лети и забирай их. А до этого момента всё новое, что привезли к тебе, спрячь.

А Василий Трофимович думал, что я им тут выставку устрою.

— Спрячем. У меня всё, товарищ генерал.

— Давай, Саш. Только аккуратно там с этими… журналюгами. И да, им необходимо присутствовать на пресс-конференции Министра обороны в Моздоке., — напутствовал меня Василий Трофимович.

Договорив с генералом, я повесил трубку и повернулся к Вячеславу Николаевичу.

— Мониторьте погоду. И на площадке в районе Толстой-Юрт тоже. Лететь придётся, — сказала я руководителю полётами.

— Понял, командир. Настолько важные птицы, что прям надо лететь? — уточнил Николаевич.

— Ну не полечу я, найдут другого. А так хоть под моим присмотром будут.

Я пожал руку Вячеславу Николаевичу, его помощнику, и вышел из зала управления. Через минуту я открыл дверь КДП на улицу и сразу оказался в сплошном «молоке».

Туман и правда был такой плотный, что стоящие недалеко машины угадывались лишь по размытым силуэтам. А уж вертолёты на стоянке и вовсе были не видны. Куда меня собирался послать Клятов, непонятно.

Я направился к стоянкам, где сейчас вовсю кипела работа. Возле одного из Ми-28 суетились техники, представители конструкторского бюро, а также гудела машина АПА. Инженеры КБ Миля были погружены в работу, залезая в открытые люки различной аппаратуры.

Мой зам по ИАС Николай Ефремович контролировал весь процесс вместе со старшим всей бригады.

— Илья Петрович, а в Баграме помните, как пушка на Ми-28 у кого-то не хотела… вставать так сказать? — смеялся Ефремович, вспоминая моменты службы «за речкой».

— Ага. Как упадёт на «полшестого», так хоть тресни! Да много было работы. Я каждую неделю прилетал с Кабула. Потом плюнул и попросил нашей бригаде комнату в модуле, — улыбался представитель КБ Миля, протирая толстые линзы очков.

Я подошёл к вертолёту, с которого техники как раз снимали штатные блоки НАР. Милевские специалисты одновременно с этим уже готовились ставить на их место новые и массивные авиационные пусковые устройства под новое изделие.

— Сан Саныч, доброе утро! — махнул мне Илья Петрович.

— Доброе! Как продвигается? — спросил я, когда он и Ефремович подошли ко мне.

— Нормально. К вечеру будем готовы. Сейчас настроим аппаратуру и сразу вам объясним, что и куда «тыкать», — улыбнулся представитель Миля.

Мы подошли ближе к вертолёту. Двое парней в промасленных демисезонках как раз крепили к одному из пилонов толстый жгут проводов.

— Володя, не тяни ты его так! Это тебе не силовой кабель. Там кабель обмена данными. Пережмёшь и привет.

Молодой парень кивнул и начал аккуратнее укладывать жгут в короб. Я осмотрел крепления пускового устройства, пока Илья Петрович мне рассказывал особенности нового изделия.

— По весу проходим с запасом. Само пусковое устройство не тяжёлое. А вот ракета чуть больше ста килограмм.

Я кивнул и направился к зелёным ящикам, один из которых как раз уже вскрыли. Подойдя ближе, я как будто увидел призрак из прошлого. В моём случае из будущего.

— Это оно? То самое изделие 305… то есть, 205? — спросил я, поправившись сразу.

— Да. Оно самое. Отличная ракета. Идея пришла, когда во время войны в Сирии захватили у израильтян несколько комплектов ракет «Спайк». Ну и основу взяли с нашей Х-59, — объяснил Илья Петрович.

Хоть «Спайк» это, по сути своей, ракета для противотанкового комплекса, но у неё есть телевизионная головка самонаведения.

А вообще, «изделие 205» выглядело необычно для этого периода времени. Вместо привычного острого носа был тупой прозрачный обтекатель, за которым скрывалась головка самонаведения. В передней части ракеты были крестообразные рули, а складные крылья сзади.

Рядом с ящиком колдовал схемами ещё один специалист.

— Ну как? Работает? — спросил я его.

Парень поднял глаза, шмыгнул носом и с энтузиазмом закивал.

— В общем-то, да. Принцип работы простой и сложный одновременно. Ракета уходит с направляющей, летит в заданный район, а ваш штурман видит картинку с её «головки» в реальном времени…

— И он может сам выбрать цель на подлёте, — закончил я за него.

— Именно! Дальность расчётная до пятнадцати километров. Даже не нужно входить в зону поражения зениток и ПЗРК.

Я кивнул и не стал отвлекать молодого специалиста вопросами.

— А боевая часть? Двадцать пять килограмм? — уточнил я у Ильи Петровича.

— Верно. Сложит любую ДОТ, пулемётное гнездо или укреплённый дом. Но пока мы до конца не разобрались с некоторыми «болячками». Тряска, вибрация, перепады температур — всё может повлиять. Электроника очень нежная. Самое главное, Александр, чтобы штурман ваш не подвёл и нормально отработал с аппаратурой.

— Уж мой штурман точно не подведёт, Илья Петрович, — твёрдо сказал я, глядя на тупой нос «Изделия».

В этот момент за спиной раздался громкий истошный крик.

— Как⁈ Твою мать, как такое могло произойти⁈ — закричал кто-то в стороне.

Даже не поворачиваясь, я представил себе тяжёлую картину происходящего.

— Куда я теперь этот обломок дену⁈ — продолжался крик за спиной.

Илья Петрович сразу же рванул к вертолёту, а я не торопился поворачиваться. Подняв глаза вверх, я покачал головой и посмотрел на Ефремовича.

Вопрос о виновнике напрашивался сам собой.

— Кеша?

— А кто ж ещё, — выдохнул Николай и пошёл следом за старшим инженером испытательной бригады.

Я повернулся и увидел картину, которая случилась уже столько раз, что набила оскомину. Двое инженеров осматривали подвешенное на пусковое устройство «изделие 205». Жестикулировали они так, будто последнюю корову проиграли.

И всё бы ничего, но рядом с ними стоял наш всеми любимый и уважаемый Иннокентий Джонрилович. В руках у него был тот самый обломок от крестообразных рулей ракеты. По выражению лица Кеши было ясно, что он не понимает, как такое могло произойти.

Хотя, у него всегда такое выражение лица.

— Ты ж завтракал, дружище? — подошёл я к Петрову, забрал обломок и отдал его Илье Петровичу.

— Да, а потом решил посмотреть, что применять придётся, — ответил Кеша и потёр нос.

— Не придётся. Чтоб он больше к ракете не подходил, — громко сказал мне инженер, осматривавший «изделие» вместе с Ильёй Петровичем.

Я повернулся к нему и подошёл ближе. Кеша, конечно, ещё тот везучий человек, но уж в этом случае он не виноват точно.

— Вы, товарищ, занимайтесь своим делом. А людей подбирать, моя прерогатива. Это во-первых…

Но я не успел договорить. «Крикун» продолжил возмущаться.

— Вот мы и занимаемся. А он у вас тут ходит и руки суёт, куда не надо.

Я пропустил этот выпад и продолжил.

— Куда и что он суёт, это его личное дело. Во-вторых, Иннокентий не обладает той силой, чтобы сломать крестообразные рули. И в-третьих, если бы подобное произошло в полёте, куда бы ушла эта ракета? Что это за дефект такой, что может разрушить плоскости управления⁈

Инженер серьёзно посмотрел на меня и тяжело вздохнул. Слово взял Илья Петрович.

— Ладно, Сан Саныч. Не горячитесь. Был такой дефект у ракеты, но не думал я, что он вновь проявится.

— Поэтому нам всем надо работать. Каждый по своему направлению, — ответил я и повернулся к тому самому инженеру, который только что пытался наехать на Кешу.

— Понял вас. Сделаем в лучшем виде, командир. Сейчас всё заменим.

Я попросил Илью Петровича и моего зама по ИАС отойти в сторонку. Надо было им объяснить, что предстоит провести маскировку.

Пока я им объяснял, у представителя КБ Миль глаза чуть из очков не вылезли. Он аж поперхнулся, когда я ему начал говорить о сворачивании подвески ракет и уборки их в ящики обратно.

— Сан Саныч, как сворачивать⁈ У нас график испытаний горит, мы… мы ждём погоду и возможность применения. Окно по метеоусловиям будет небольшое. Давайте я позвоню в Москву, и они свяжутся с командованием.

— Позвонить вы можете, но журналистов и граждан европейцев мне придётся привезти в любом случае. Думаю, что в Москве вам скажут «не волнуйтесь», «мы не враги» и «народ должен знать». Примерно вот так.

— Твою мать! Какие к чёрту журналисты на военном аэродроме⁈ Что за цирк⁈ Хотя, вон в прошлом году, когда был первый полёт МФИ-1 или МиГ-37, всех позвали. Разве только ещё чертежи не дали посмотреть американцам, — возмутился Илья Петрович.

Да, об этом мне рассказывал Серёга Родин. Было неприятно слышать, когда вот так просто мы впускаем вероятного противника знакомиться с нашими секретами.

— Вот и я о том же. Так что прячьте всё. Быстро и надёжно.

Я повернулся к своему заму по ИАС. Ефремович выглядел мрачным и задумчивым. Он уже прикидывал масштаб того «геморроя», который может быть.

— Сделаем, командир. Надо ещё борт подготовить? — спросил он.

— Да и пару Ми-24 на прикрытие.

Ефремович кивнул, и я ушёл в направлении КДП.

Туман немного растянуло только через два часа. До этого времени я несколько раз выслушивал от товарища Клятова, что мы не умеем летать в плохую погоду. А вот его танки в Кантемировской дивизии могут ездить и стрелять хоть в дождь, хоть в снег.

Тем не менее группой из трёх вертолётов мы вылетели в район Толстой-Юрт после 13:00. Высота облаков была не более 150 метров. Вполне достаточно, чтобы мы могли лететь на предельно малой высоте.

Задача была ускориться и как можно быстрее доставить пассажиров к нам на «экскурсию». Мол, руководство Министерства обороны вечером запланировало пресс-конференцию в Моздоке и эти журналисты с представителями ОБСЕ будут на ней присутствовать.

— Странные какие-то «манёвры» у нашего руководства. То штурмуем, то теперь прессу зовём. Ещё и погода плохая, — ворчал Кеша, пока мы летели параллельно дороге на Грозный, обходя по северу населённые пункты.

— Ты же знаешь, когда кому-то нечего делать, берутся за великие дела, — ответил я Кеше по внутренней связи.

Кеша улыбнулся и вновь посмотрел на карту, контролируя маршрут. Рядом летели и два Ми-24, попеременно выходя вперёд нас и просматривая пространство впереди.

— Командир, две минуты. Вон уже и Толстой-Юрт, — доложил Кеша, показывая вперёд.

— Вижу, — коротко ответил я.

Впереди, сквозь влажную морось, показался нужный квадрат поля. А ещё чуть дальше и расположение группировки Нилова. Линии брезентовых палаток, ряды бронетехники и перемещающиеся повсюду грузовики.

— Наблюдаю площадку. 434-й, захожу, — произнёс я в эфир и впереди летящий Ми-24 отвернул влево.

— Понял, 301-й. Встаём в круг над вами.

У земли в этот момент буквально «расцвёл» и потянулся густой шлейф оранжевого дыма от сигнальной шашки. Так мы могли более чётко определить направление ветра.

— Ветер 60°, до семи метров, — подсказал мне Иннокентий, и мы начали снижаться против ветра.

Две минуты и мы коснулись поверхности площадки. Однако, вокруг никого. Никаких машин, бронетехника вся была в расположении группировки. И уж тем более к нам не бежали какие-нибудь люди с камерами в гражданской одежде.

— Не понял командир. А чего мы тогда прилетели? — пробормотал Кеша, вглядываясь в свой блистер.

— Хороший вопрос, — нахмурился я.

Стоять посреди поля в этом районе — удовольствие ниже среднего. И в небе над нами по-прежнему висела пара ударных Ми-24.

Я уже хотел нажать кнопку радиостанции, чтобы выйти на связь с нашими Ми-24 и сказать, что готовлюсь к взлёту. Но меня опередил ведущий «шмелей».

— 301-й, передали с Расписки. У делегации будет ещё одна точка посадки на пути к нам.

Начинается!

— Может их ещё и в магазин свозить⁈ Ничего на счёт это не сказали? — спросил я.

В эфире возникла пауза, а потом ведущий Ми-24 ответил:

— Сказали, что нам забыли сказать изначально. Так что, не обессудьте, 301-й. Населённый пункт Мирный в районе Сары-Су.

Это далеко отсюда, но там безопасно. Можно даже будет отпустить прикрытие.

— Понял, 434-й.

Через некоторое время недалеко от нас показались два УАЗа «таблетки». Они быстро подъехали к нашему месту посадки и все пассажиры начали быстро продвигаться к нам. Одеты они были в гражданские дутые куртки, а три девушки в… шубах и сапогах.

— Совсем не для Чечни девчата оделись, — сказал мне Кеша, намекая на наших пассажиров.

Наш бортовой техник Максим пошёл открывать сдвижную дверь. Когда пассажиры начали садиться, я почувствовал, как подуло не только промозглым ветром, но и дорогими духами.

Также эту делегацию сопровождали два офицера в звании майоров. В каких они должностях я понятия не имею. Но хорошо уже, что с нами кто-то из военных.

Только закрылась сдвижная дверь, к нам заглянул один из пассажиров. Это был весьма плотного телосложения мужчина, с большими щеками и жующий жвачку. Он был в болоньевой куртке и кожаной кепке.

— Шеф, летим в Мирный, — громко произнёс он и закрыл дверь в кабину экипажа.

Я даже и не знал, как на такое реагировать. Кеша так и вовсе захлопал глазами и предложил выйти ему «один на один» с этим товарищем.

— Не торопись, а то успеешь. Мы по-другому сделаем, — ответил я.

Когда бортовой техник освободился, я сказал ему, чтобы тот позвал старшего этой всей бригады. Через минуту к нам заглянул уже другой пассажир. Один из двух майоров, которые сопровождал эту делегацию.

— Что случилось, командир? — спросил он.

— Ваша фамилия и должность, — уточнил я.

— Репниковский. Я из штаба Объединённой группировки. Вы подполковник Клюковкин Александр Александрович? — спросил он.

— Это хорошо, что вы нас знаете. Передайте пассажирам, что на борту только один человек может определить куда и как лететь. Иначе будут исследовать окрестности пешком.

— Конечно. Но понимаете, им надо в Мирный попасть.

— Понял, но гонор лучше сбавить. Приготовьтесь. Мы взлетаем, — произнёс я и начал отрывать вертолёт от земли.