Зимнее солнце слепило в глаза. Гул от заруливающего вертолёта командующего ещё продолжал заглушать остальные шумы аэродрома. Слабый ветер обдувал лицо, но не сильнее, чем дыхание генерал-полковника.

— Я слушаю тебя, Клюковкин, — произнёс Бакланов, тяжело вдыхая воздух.

Никанор Прокофьевич так глубоко дышал, что я чувствовал его дыхание на кончике носа. И, похоже, что за завтраком генерал позволил себе «пропустить рюмочку». Но пьяным он не был.

Генерал сощурился, сдвинув свои брови максимально к переносице. Ещё и каждая морщина на его лице напряглась.

— Товарищ командующий, в ущелье всё идёт по плану. Один борт получил повреждение и был отправлен под прикрытием одного из вертолётов на аэродром. Остальной личный состав авиагруппы работает по плану операции. Первая волна десанта высажена, прикрытие обеспечено, — ответил я.

Вообще странно, что Бакланов сейчас не на командном пункте группировки или на борту ретранслятора контролирует проведение операции. Сомневаюсь, что он просто так решил сорваться и прилететь в Кизляр на полевой аэродром.

— Высажена, говоришь. И вообще, никаких инцидентов кроме подбитого Ми-28⁈ — спросил Бакланов.

— Нет. Огневые точки противника поражены, автомобильная техника уничтожена…

— Саша, хорош! Я на секундочку генерал Советской Армии, а не девочка с пединститута. Мозги ты мне не запаришь. Что у 341-го случилось?

Я рассказал, как экипаж вертолёта не смог с первого раза сесть. Естественно, в объяснении настаивал, что всему виной плохое состояние техники. В данном случае — силовой установки.

И я не лукавил. Состояние вертолётов и правда было таким, что выполнять полёты в горах с большой нагрузкой не совсем надёжно. Оно и понятно — к нам в авиагруппу дали не все самые лучшие борта. А уж с запасными частями и двигателями вообще караул!

— Да я слышал это уже. Ты всю плешь проел и зам по тылу, и зам по ИАС. Мне с главкомата звонили и говорили разобраться. Пошли, покажешь мне повреждённый вертолёт, — махнул рукой Бакланов и показал мне на тот самый Ми-28, который сегодня подбили.

Мы прошлись по стоянке и остановились около повреждённого борта. Никанор Прокофьевич выслушал, что за повреждение у вертолёта от Ефремовича, и сам забрался по стремянке поближе к двигателю.

Он быстро глянул на места попадания и спустился обратно.

— Хорошо попали. Мне говорили, что вы Сан Саныч участвовали в доработке этого вертолёта, так? — спросил Бакланов, подойдя ко мне.

— Был такой эпизод в моей лётной работе.

— Скромничаешь? Ну скромничай. Это не запрещено.

Мы отошли от вертолёта и направились в сторону КДП. Бакланов молча рассматривал нашу стоянку и удивлялся, что на подобном полевом аэродроме относительный порядок.

— Вижу, что ты работаешь по всем направлениям, Сан Саныч. Не зря тебя хвалят.

Я кивнул, но один вопрос меня всё же интересовал. Генерал явно не просто так прилетел спросить за события в ущелье.

— Товарищ генерал, а можно нескромный вопрос? Сейчас операция идёт, а мы с вами по стоянке гуляем. Нам надо контролировать операцию.

— Командованию в жопу не заглядывают, Александр. Там и без меня есть начальники из Москвы. Прилетели перед самой операцией пара чинов, которые себе орден хотят. А я вот решил, что надо по горячим следам с тобой обговорить вопрос Батырова.

— А что не так с Дмитрием Сергеевичем?

Бакланов ехидно улыбнулся и продолжил идти в сторону КДП. Похоже, что командующий авиацией объединённой группировки слышал радиообмен и хочет использовать его против Димона. Надо ещё взять во внимание то, что Батыров переступил Никанора Прокофьевича в некоторых вопросах и напрямую работал с товарищем Клоповым — командующим всей группировкой войск на Северном Кавказе. Чего стоит только эвакуация лётчика Су-25, когда отправили Ми-8 со спецназом и без прикрытия.

Мы аккуратно шли с Баклановым по деревянным настилам, но он пока говорил о другом. То про погоду расскажет, то про свою 4-ю воздушную армию.

— Дошли. Вух и тяжко тут до КДП добираться, — выдохнул Бакланов, снимая с головы чёрную шапку и утирая взмокший лоб.

— Мы уже привыкли.

— Ага. Теперь о главном. Какие действия предпринял генерал Батыров, чтобы оказать помощь экипажу 341-го?

Вот и подошли к самому главному вопросу. Можно было бы сейчас всё выложить и довести ошибочные подсказки Димона до сведения командующего. Но мне это зачем⁈

Если командование захочет, то прослушает радиообмен заново. Тогда всё и вскроется. А сейчас «мутить воду» мне бы не хотелось. Идёт операция, и подобные разборки только навредят.

— Дмитрий Сергеевич давал команды на исправление ошибок при посадке. Он контролировал весь процесс высадки…

— Я не об этом. Он давал верные команды?

— Если экипаж и вся группа выполнили задачу, значит верные.

Бакланов выругался и подошёл ко мне ближе.

— Саша, ну вот ты ж всё знаешь. Ты зачем его отмазываешь? Батыров ведь накосячил и давал неверные команды, правильно? Ты же лучше всех это понимаешь.

Я выдержал секундную паузу и решил ответить в стиле командующего. А точнее, процитировать его.

— Вы сами говорили — командованию в жопу не заглядывают.

Бакланов сжал губы так сильно, что они побелели.

— А ну, пошли к твоим парням. Они-то точно скажут, — прорычал Бакланов и первым вошёл в здание КДП.

Мы поднялись с ним на второй этаж и сразу пошли в класс постановки. Тот самый бывший класс разбора местного отряда сельхозавиации. Командующий быстро шёл в направлении двери кабинета. Я даже и не представлял, кого он там хочет найти и с кем поговорить.

Хотя, судя по приятному запаху, в классе постановки одного присутствующего я точно знал.

— Чем-то так пахнет, — удивился Бакланов, открывая дверь.

Только командующий сделал шаг в класс, как у него отвисла челюсть.

— Ух ты, ух ты, мы вышли из бухты! — воскликнул он.

Тут челюсть должна была отвиснуть и у меня, если бы я не знал виновника всех приятных запахов.

— Товари… кх… офицеры! — скомандовал Иннокентий с полным ртом, вскакивая с места, будто его ужалила пчела в «пятую» точку.

Вместе с ним встали и остальные, кто находился в классе.

При этом Кеша забыл про большой клетчатый носовой платок, который был заботливо заткнут за воротник серой футболки подобно детскому слюнявчику.

Иннокентий Джонридович не врал, когда сказал, что хочет жрать. После вылета и отмены наших полётов на Ми-28, он время зря не терял.

Собрал Кеша вокруг себя таких же голодных лётчиков, а именно всю мою ударную группу. Ребята сдвинули столы и расстелили несколько газет. На старых номерах «Правды» был выложен настоящий натюрморт, который можно было бы запечатлеть в цвете и повесить данную картину в Третьяковской галерее.

На столе были различные соленья, нарезанная тонкими кусочками сырокопчёная колбаса, сало, горбуша и тёмный хлеб. Всё бы ничего, вот только венцом всего этого был… стакан молока перед Кешей. У остальных же стояли кружки с чаем.

Бакланов подошёл к столу ближе и заложил руки за спину.

— Приятного аппетита, — тихо сказал Никанор Прокофьевич.

— Спасибо, — хором ответили все.

— Товарищ генерал, перекусите с нами? — спросил Иннокентий.

Я в данном вопросе не видел ничего плохого. А вот у остальных ребят лица напряглись. Думаю, они уже ждали от Бакланова гневной тирады.

— Спасибо. Позавтракал уже. Ну и где штурман? — спросил командующий у Кеши.

— Какой?

— Как это какой⁈ Тот!

— Эм… тот? Или этот? — показывал пальцами Кеша на остальных.

— Так, если не этот, то вон тот, — продолжал Бакланов свой излюбленный диалог.

— А, тот! Не-а, не этот, товарищ командующий, — спокойно ответил Кеша.

Никанор Прокофьевич покачал головой и перешёл к более развёрнутым вопросам.

— Так, кто из вас летал сейчас с подполковником Клюковкиным в экипаже? Ты, здоровяк? — обратился Никанор Прокофьевич к Петрову.

— Так точно, товарищ командующий, — вытянулся Иннокентий.

Бакланов посмотрел на меня и подошёл ближе к Петрову. Наверняка он хотел от Кеши услышать что-нибудь о Батырове.

— И как там?

— Где?

— Ну там? — возмутился Бакланов.

Боюсь, что командующий не на того человека сделал ставку. Кеша намёки может не понять.

— Вон там? — показал Кеша на дверь.

На этом Бакланов сдался и отвернулся от Петрова. Ещё раз командующий пожелал всем приятного аппетита, и мы с ним вышли из класса.

Визит генерала закончился, и я пошёл его сопровождать до вертолёта. Его Ми-8 уже «раскрутился» и готов был к взлёту. Воздушный поток от несущего винта поднимал вверх остатки влаги на стоянке, а грязь, разметая в стороны.

— За высадку — большое спасибо. Думаю, потом подсчитаем, сколько вы там накрошили в ущелье, — перекрикивал Бакланов гул двигателей, когда мы шли с ним к вертолёту.

— До нас хорошо фронтовая авиация поработала. Точечно я бы сказал.

— Опять скромничаешь. Знаешь, я до сих пор не могу понять, почему ты до сих пор ещё не Герой Советского Союза. Что мешает?

— Думаю, что отсутствие указа Президента Советского Союза о присвоении звания, — улыбнулся я.

Бакланов посмеялся и пожал мне руку. Мы уже были к этому времени рядом с вертолётом. Сдвижная дверь была открыта, а бортовой техник ждал командующего рядом со стремянкой.

Он сделал шаг к вертолёту, а потом развернулся и подошёл ко мне.

— Сан Саныч, ты зря его прикрываешь. Он всё равно получит по заслугам, — перекричал гул Никанор Прокофьевич и вновь пошёл к вертолёту.

Как только дверь закрылась, Ми-8 начал отрываться от площадки и тут же перешёл в разгон. Через минуту вертолёт уже занял курс на Моздок.

Операция по перекрытию границы продолжилась. Каждый день приходилось выполнять вылеты в район высадки, доставляя грузы и оказывая огневую поддержку нашим войскам. Естественно, что погода не всегда позволяла нам это делать.

Туман, дождь со снегом, густая дымка и прочие погодные явления ограничивали нас в действиях по поддержке наших парней в Аргунском ущелье.

Через неделю пришёл черёд нового совещания в Моздоке, на которое вызвали и меня. Прилетев на аэродром, мы с Кешей сразу направились в штаб. Пока Петров разносил и забирал документацию нашей авиагруппы, я отправился в кабинет к Бакланову. Перед вылетом из Кизляра он мне сказал зайти к нему перед совещанием.

Подойдя к его кабинету, я встретился с командиром моздокской авиагруппы.

— Михалыч, рад приветствовать, — поздоровался я с ним у самой двери кабинета Бакланова.

— Привет. Как тебе последние новости? Ждал такого момента? — ухмыльнулся он.

— Пока что не догоняю. Какие новости и какой момент? — уточнил я.

Но наш разговор закончить не удалось.

— Клюковкин, заходи, — услышал я громкий голос Никанора Прокофьевича из кабинета.

Михайлович только развёл руками и ушёл в направлении лестницы на первый этаж. Я постучался и открыл дверь.

— Вот он ты, голубчик! Проходи, — сказал Бакланов, почесав грудь.

Я поздоровался за руку с командующим и сел напротив него. Было видно, что Никанор Прокофьевич напряжён.

— Ты готов? — спросил Бакланов с ходу.

— Смотря к чему, товарищ командующий.

— К новостям. С сегодняшнего дня генерал Батыров был отозван в Москву. Пока что командование армейской авиацией на Северном Кавказе принял его заместитель. Но и это ещё не всё, — сказал командующий и подошёл к телефону.

Что ещё может быть такое важное? Получается, что Димона как бы отстранили. Но сделали это мягко, якобы прекратив командировку.

Бакланов в это время набирал телефон и смотрел на меня.

— А ещё у нас поменялся командующий объединённой группировкой. Генерал Клопов был снят с формулировкой по собственному желанию, — произнёс Никанор Прокофьевич.

Было видно, что говорит о перестановках генерал с плохо скрываемой радостью.

— Товарищ командующий, это Бакланов. Да, он здесь, как вы и просили. Передаю, — произнёс командующий авиацией в трубку и протянул мне её.

Я встал с места и взял её. Прислонил к уху и быстро постарался представиться. Но мой собеседник как будто почувствовал меня на другом конце провода.

— Привет, «зятёк»! Опять в одной упряжке. Быстро ко мне в кабинет. Есть дело.

— Так точно, Василий Трофимович, — ответил я Чагаеву.