Утро на грунтовом аэродроме Кизляра только-только вступало в свои права. Несколько мачт освещения ещё продолжали гореть вдоль мест стоянок, освещая расставленную авиационную технику. Шум двигателей различной автомобильной техники звучал всё громче и громче.

Мы с Кешей неспешно шагали в сторону стоянки нашего борта. Ми-28, на котором нам предстоит лететь, уже был готов к работе. Машина АПА стояла рядом, готовая обеспечить запуск вертолёта.

— Если честно, я больше в такой холод в командировку ехать не хочу, — жаловался Кеша, который шёл по деревянному настилу позади меня.

Я глубоко вдохнул, посмотрев в небо. При каждом выдохе изо рта вырывался пар. На изломанной линии горизонта, уже показалась тонкая багровая кромка восходящего солнца.

— Да брось ты! Погодка шепчет, Джонридович, — парировал наш ведомый Иванчук, который шёл по такому же деревянному настилу, но в паре метров от нас.

Грязь, хоть и «схватилась» слегка на морозе, но была по-прежнему раскисшей. Все перемещения к месту стоянки выполнялись либо в сапогах, либо по таким вот деревянным «тропам».

— Как говорится, наступило пятое время года, — добавил я, перекладывая из рук в руки лётные ботинки.

Как обычно, грязь в кабину мы старались никогда не заносить.

— Сан Саныч, а что это за пятое время года? — уточнил у меня Иннокентий.

— Я его обычно называю «херня какая-то».

Кеша заулыбался, а экипаж ведомого засмеялся.

Я глянул в сторону мест стоянок «восьмёрок», где уже кипела работа по погрузке. Группы спецназа из бригады Сопина выстраивались возле бортов, готовясь по команде занимать свои места в грузовых кабинах.

Все ребята Игоря Геннадьевича были упакованы основательно. Экипированы были в костюмы «прыжковки», но на ком-то уже старые и затёртые зимние «афганки». Поверх курток накинуты самодельные разгрузочные жилеты «лифчики», плотно набитые магазинами. За спинами висели раздутые РД-54 или громоздкие рейдовые рюкзаки, к которым были крепко привязаны скрутки спальников.

И это были не те армейские ватные спальники, которые я ещё в Афганистане видел у наших бойцов. Это уже более лёгкие синтепоновые или поролоновые спальники. И они не похожи на те трофейные, что я опять же видел «За речкой».

— БК под завязку берут, — сказал мне из-за спины Кеша

Я молча ему кивнул.

К тому же в грузовые кабины Ми-8 в этот момент слаженно затягивали станки и увесистые «тела» автоматических гранатометов АГС-17 «Пламя». Следом грузили тяжелые зелёные коробки с лентами и крупнокалиберные пулеметы «Утёс».

Около ближайшей к нам «восьмерки» я заметил самого Игоря Геннадьевича. Судя по его обмундированию, полковник, как и всегда, не смог работать при штабе группировки. Похоже, что идёт на операцию вместе со всеми. Сейчас Сопин методично проверял экипировку одной из троек.

— Попрыгали, — громко сказал Игорь Геннадьевич, отойдя от строя солдат.

Его подчинённые сделали по несколько подпрыгиваний каждый и выровнялись в строю.

Сам же Сопин выглядел под стать подчиненным.

На голове была обычная темная вязаная шапочка, натянутая по самые брови. А ещё закреплена гарнитура радиостанции.

Сам он был одет в потертый, но отлично подогнанный по фигуре костюм «горка», поверх которого плотно сидел брезентовый разгрузочный пояс «А». Ещё из-за плеча выглядывал ствол автомата АК-74 с пристегнутым подствольником ГП-30.

— Это что такое? — подошёл Сопин к одному из бойцов и резко дернул за лямку рюкзака.

Стоящий перед ним пулеметчик уже понял, что он неправильно закрепил и начал исправлять.

Я поприветствовал Сопина, и мы с Кешей, а также ведомым подошли к нашим вертолётам.

В предрассветных сумерках силуэт Ми-28 выглядел особенно хищно и массивно. Нос с обтекателями прицельного комплекса казался насупленным, словно машина застоялась и сама рвалась в небо.

Возле кабины, переминаясь с ноги на ногу от холода, нас ждал техник борта — прапорщик Витин. Парень выглядел так, будто не спал как минимум трое суток. Лицо осунувшееся, серое, а под глазами были тёмные мешки.

Зимняя техническая куртка с поднятым меховым воротником была местами испачкана свежей смазкой.

Увидев нас, техник вытянулся и приложил руку к шапке.

— Товарищ командир, борт к полету… — начал он свой доклад, но не договорил.

Витин внезапно согнулся пополам от тяжелого и лающего кашля. Он закашлялся так сильно, что ему пришлось опереться рукой о холодную броню вертолета.

Я подошёл к нему ближе и слегка подхватил под руку.

— Володь, ты чего так раскашлялся? — нахмурился я, подойдя ближе.

— Виноват, товарищ… кхе… командир, — начал он оправдываться.

— Да какой виноват. Ты вообще как себя чувствуешь? Температура есть?

— Никак нет, товарищ командир, — хрипло выдавил техник.

Прокашлявшись, Витин всё же успокоился, вытирая рот тыльной стороной ладони в замасленной перчатке.

— Нормально всё. Вчера на ветру продуло, пока движки газовали. К вылету машина готова, замечаний нет.

Я покачал головой. Знаю я это «нормально». Людей не хватает, техники пашут на износ, днём и ночью на продуваемой всеми ветрами стоянке.

— Марш к доктору. И чтоб без разговоров. Вернусь, проверю, что лежишь, отдыхаешь и лечишься, — строго сказал я.

— Так точно, товарищ командир, — вытянулся Витин и зашагал в сторону КДП.

Я подозвал к себе Иванчука с его штурманом-оператором, и мы ещё раз проработали порядок действий в районе цели.

— При атаке цели интервал работы 10 секунд. Следом работаете по моим разрывам. Пуск и сразу отворот за складки рельефа. Обязательно отстрел ловушек с АСО-2В. При полёте к цели не болтать. Играем в «молчанку».

Мы ещё раз обсудили основные моменты и разошлись по своим вертолётам. Я осмотрелся по сторонам. Пока что не прибыл Батыров, который являлся старшим группы десантирования. Да и в принципе, был старшим для нас.

Пока Кеша забирался в свою переднюю кабину штурмана-оператора, я начал привычный предполетный обход. Сначала проверил состояние стекол прицельной станции, затем наклонился к 30-миллиметровой пушке 2А42, перешел к подвескам. Осторожно провел рукой по холодному металлу двадцатиствольного блока Б-8В20А с неуправляемыми ракетами С-8.

Следом осмотрел внешние пилоны, на которых громоздились направляющие управляемых противотанковых ракет «Атака-В».

Я как раз заканчивал осмотр рулевого винта, когда по раскисшей грязи медленно приближался УАЗ.

— Мог бы и пешком дойти, — тихо сказал я, понимая что это едет Батыров.

Раскидывая грязь в стороны, его служебная машина медленно «подплывала» к местам стоянки. Когда УАЗ остановился, открылась дверь и из машины вышел Димон, аккуратно ступая на плиты К-1Д.

Он подошёл ко мне, и я выпрямился.

— Вольно. Все готовы? — спросил Батыров, пожимая мне руку.

С первого взгляда было понятно — он сегодня настроился руководить операцией. На Батырове была старая, потертая на сгибах рук, демисезонная куртка, из-под которой виднелся воротник свитера с высоким горлом. На ногах ботинки, которые начищены были до блеска.

Поверх куртки был надет жилет с носимым аварийным запасом НАЗ-И. Автомат АКС-74У висел на правом плече, а в левой руке генерал держал брезентовый чехол, сквозь который угадывались очертания защитного шлема ЗШ-5.

Подготовленный Димон, нету слов. Только вот приехал позже всех.

— Все, — ответил я, посматривая в сторону Ми-8, на котором должен был лететь Батыров.

— Это хорошо. Как в старые добрые времена, Сань?

— Не могу назвать войну добрым временем. Но параллели провести можно, — ответил я.

Батыров ещё раз осмотрелся по сторонам. А затем уверенным, тяжелым шагом направился к своему Ми-8.

Я проводил взглядом Димона, развернулся и направился к своему вертолёту. Поднявшись вверх, я открыл тяжелую бронированную дверь и занял своё место.

Надел шлем, застегнул ремешок, подключил фишку гарнитуры к разъёму СПУ. Щелкнули тумблеры аккумуляторных батарей и преобразователей, оживляя приборную доску. На панели зажглись желтые и красные табло. В наушниках появился характерный рабочий фон радиостанции.

— Внимание, я 004-й. Всем доложить о готовности, — прозвучал в эфире спокойный, чуть хрипловатый голос Батырова.

— 301-й, парой готовы, — ответил я, нажимая кнопку выхода в эфир на ручке управления.

В эфире один за другим начали отзываться командиры экипажей:

— 021-й, готов.

— 022-й, к запуску готов.

— 045-й, готов.

Прошло ещё минуты две-три. Я смотрел через блистер, как на стоянках суетятся техники, убирая колодки и отгоняя машины АПА. Наконец, в эфире прозвучал голос руководителя полётами:

— 004-й, я Таволга. По времени запуск разрешаю.

— Таволга принял. Группе, запуск по расчёту.

Я привычным движением щёлкнул тумблером запуска вспомогательной силовой установки. Сзади, за бронеплитой, раздался нарастающий высокий свист турбины. Загорелось табло «Обороты норма».

— Иннокентий, запуск левого, — предупредил я своего штурмана-оператора по СПУ и нажал кнопку запуска основного двигателя.

Мой взгляд автоматически обратился к приборам контроля работы силовой установки. Я внимательно следил, как плавно поползли вверх стрелки оборотов турбокомпрессора и указателя температуры выходящих газов. Четыреста градусов… пятьсот… Норма. Заброса температуры нет, запуск идёт штатно.

Над головой раздался тяжелый гул, и огромные лопасти несущего винта начали лениво рассекать морозный воздух, с каждым оборотом набирая скорость и сливаясь в сплошной полупрозрачный диск. Вертолёт завибрировал мелкой дрожью. Следом я произвёл запуск правого двигателя.

Стрелки оборотов несущего винта вышли на рабочий режим. Я включил генераторы, проверил давление в гидросистемах — всё было в зелёной зоне.

— 301-й, запуск 317-й произвел, борт норма, — доложил Иванчук по внутренней связи.

— Понял.

На стоянках «восьмёрок» группы десантирования и Ми-24 прикрытия двигатели только-только выходили на рабочие режимы, поднимая тучи мокрой пыли. Но у нас с ведомым, время взлета уже подошло.

— Таволга, 301-му. Парой к взлету готов, — запросил я руководителя полётами.

— 301-й, взлёт парой разрешаю, работа по плану.

— Выполняю.

Я плавно потянул «шаг» вверх. Правая нога на педали, и я начинаю её отклонять. Ещё миллиметр хода рычага… и колёса плавно оторвались от грязи и металлических плит.

Мы повисли в паре метров от земли. Я чуть отклонил ручку от себя, опуская массивный нос Ми-28. Вертолёт неохотно двинулся вперёд, переходя в разгон. Мы заскользили над самой землёй, набирая скорость и уходя от аэродрома.

Глянув в блистер, я увидел, как Иванчук занимает свое место справа. Не набирая высоты, прижимаясь к самому рельефу на предельно малой, наша пара полетела на юг.